Видел его ровно за месяц до, в Москве.
Он расспрашивал, как ему добраться к нам в Донецк, провести семинар или что угодно: встречу, лекцию, – лишь бы приехать. Поддержать, помочь. Всё увидеть – самому.
Мы, посмеиваясь, по-доброму, снисходительно, обсудили одного навязчиво «патриотического» писателя, которого можно было б взять в компанию – да он без государственной свиты не поедет ни за что.
Есин бы точно приехал – он и в свои 82 был лёгок на подъём, отзывчив, разговорчив, остроумен.
Я никогда не мог поверить в его возраст.
В этот раз снова смотрел на него – и удивлялся: ясный взгляд, стремительная реакция, быстрые, молодые морщины на лбу.
О Есине я, рязанский деревенский мальчик, впервые услышал в 10 лет. Моя семья выписывала журнал «Новый мир». В 1985 году там был опубликован роман Есина «Имитатор» (о художнике). Отец читал с интересом (он был художник). Я ещё был юн для таких умных книг, но, уже болевший поэзией Есенина, разглядывал содержание – и думал: надо же, какое интересное у писателя имя.
Потом, уже в девяностые, ознакомился с одной его книгой, с другой, и твёрдо понял: у такого уровня мастера надо знать всё.
Я прочитал все романы Есина (кажется, их 12) и основную часть его замечательных дневников, которые он с какого-то времени ежегодно публиковал отдельными книгами.
Художественные тексты его – помимо «Имитатора», я особенно люблю его роман «Сам себе хозяин», – останутся. Есин по-настоящему оригинальный писатель, аналогов не имеющий. Перечислять в каких-либо «рядах» его крайне затруднительно.
Дневники Есина – и вовсе уникальны: с любого места их читая, я, знаете, успокаиваюсь.
…когда, в эту, увы, последнюю встречу, я уходил, – он разговаривал с журналистом Виталием Третьяковым. Я подумал: ну, ладно, не буду мешать взрослым людям, зачем. Хотя хотел ещё как-то, что ли, обнять Сергея Николаевича, сказать ему доброе, сердечное.
Ушёл, не попрощавшись с ним.
А вот надо подходить, надо говорить, нечего стесняться.
Помимо того, что Есин большой писатель, – он был истинным патриотом России. И стал им не тогда, когда «сменился вектор», а в 1991 году – спокойно приняв сторону консерваторов.
Ещё он был социалистом, автором спорной, но серьёзной книжки про Ленина – «Смерть титана», и притом – христианином; это нормально.
Отца Есина репрессировали в сталинские годы – и Сергей Николаевич имел огромные основания, чтоб навек затаить обиду. Но Есин сумел отделить личную трагедию от огромной судьбы своего народа.
Каждый новый опубликованный том своего дневника он присылал мне бандеролью. Иногда я думал, что в этот раз – забудет, не пришлёт, и, не сдержавшись, покупал раньше, чем том приходил на почту. Поэтому у меня многие его книжки имеются в двух, а то и в трёх экземплярах.
Наряду с Распутиным и Лимоновым, в начале пути Есин был одним из главных моих учителей.
Его собственная эстетическая позиция тоже странным образом находилась где-то посередине меж Распутиным и Лимоновым. С одной стороны, по взглядам своим Есин был безусловным традиционалистом. С другой – эксцентриком и, в каком-то смысле, артистом.
Я раза три бывал по его приглашению в Литературном институте, где он служил ректором. Последний раз – уже будучи офицером армии ДНР – опоздал на час, потому что ехал издалека. Все, включая ректора, так и сидели в главной аудитории. По-моему, Есин запер дверь и не разрешил никому выходить, сам ожидая наравне со всеми и развлекая студентов и преподавателей всякими рассказами.
Стремительно поднявшись мне навстречу, когда я, наконец, явился, он отлично поставленным голосом произнёс:
– Литературный институт второй раз ожидает целый час лектора. До вас был Владимир Путин.
Мне было неудобно, но я точно видел – он совсем не сердится.
Кажется, Есин был в валенках. Валенки он носил щёгольски.
Я восхищался им.
До своего дня рождения Есин не дожил неделю. Наверное, гостей успел позвать.
Все придут.