…- Прикладывайся! Полку крой! Пали-и-и!!!
Е-мае… Заученные до автоматизма команды уже снятся мне в ночных кошмарах. И ведь что ночью, что сейчас я непроизвольно дергаюсь, рассчитывая вскинуть к плечу ставшую столь привычной пищаль.
Вот только моя аркебуза так и осталось лежать на берегу Рожайки — если, конечно, ее не перехватил кто-нибудь из татар.
Вообще, паршивая это тема — оставлять поле боя за противником. Утром нового дня я в этом наглядно убедился — когда раненых стрельцов, оставшихся у подножия холма, рвали лошадьми на куски… На моих глазах.
Так называемая «степная казнь»…
Татары провоцировали наших детей боярских на очередную вылазку — хитрили конечно, куда же без этого? Добивали наших за Рожайкой — так, чтобы двинувшие на вылазку ратники оказались бы за рекой, без защиты пушек и гуляй-города. И наоборот, крымчаки подтянули собственных янычар и отряды свежей кавалерии поближе к реке. В надежде встретить «урусов» слитными мушкетными залпами — а после еще и конницей ударить, прижав детей боярских к самому берегу…
После чего их наверняка бы вырубили подчистую, используя многократное численное превосходство.
Собственно, вражеский план зеркалил все то, что вчера провернули наши воеводы. Разницу тут в том, что для нашей рати потеря даже одного полка поместной конницы будет критична — в то время как крымчаки могут себе позволить терять людей сотнями…
Да что там сотнями — тысячами! Все равно крымчаков три к одному против нашего.
Но Михаил Иванович Воротынский не зря был назначен воеводой Большого полка. Вылазку он не позволил — пообещав пороть плетьми любого, кто покинет лагерь без приказа! Вот и получается — что тут бесчестье, что там бесчестье… Впрочем, детям боярским также разъяснили, что татары выманивают нас из лагеря — и ратники, скрипя зубами и дав мысленный зарок во чтобы то ни стало наказать нелюдей, остались выжидать за стеной гуляй-города.
Хотя боевой дух упал у всех без исключения русичей — включая и меня… Да что тут говорить? Ведь и я, и любой из уцелевших стрельцов мог оказаться на месте тех несчастных, кого рвали лошадьми под отчаянные крики казненных!
Столь мало похожие на человеческие…
Впрочем, тут как посмотреть — татары ведь наглядно продемонстрировали, что нам сдаваться в плен точно не вариант, и что драться придется «до талого». В лицах стрельцов, да и прочих ратников теперь читается лишь мрачная решимость рубиться до последнего вздоха — и утянуть за собой как можно больше поганых басурман! К слову — после степной казни, устроенной на моих глазах, я действительно осознал истинное значение этого термина… И вот сейчас поймал себя на мысли, что сжимаю рукоять трофейного бердыша в этаком даже нетерпении!
Вот только случая использовать его в бою мне пока не предвидится…
Ничего особо не добившись показательной казнью, татары медленно двинули на штурм. Хотя какой штурм? Так, очередная провокация… Даже не пытаясь спешиться (что в принципе исключает саму возможность прорыва за стену гуляй-города), крымчаки неспешно миновали реку и медленно двинули на подъем. Явно стараясь при этом, чтобы конная масса их остановилась чуть дальше, чем врага достиг бы залп пищалей или картечи! И строй их — хотя хаотичную мешанину кавалеристов вряд ли можно назвать «строем»! — у крымчаков был крайне разрозненный… Старались поганые не кучковаться.
Нет, ну а что? Негативный опыт — это блин, тоже опыт! А у простых татар после столкновений со стрельцами его более, чем достаточно…
Подобравшись же на предельную дистанцию боя составных степных луков, крымчаки принялись бить навесом прямо из седел — тактика весьма необычная для татарских всадников. Но и враг теперь пытается как-то подстроится под новые для себя обстоятельства и «вызовы»… При этом стрелы их порой действительно долетали до возов гуляй-города — и иногда даже перелетали их. Но без особого урона для русичей, надежно укрывшихся за турами.
Думается мне, что крымчаки таким макаром пытались спровоцировать стрельцов на перестрелку — на относительно безопасном для себя расстоянии. Видать, тешили надежду, что защитники «табора» подрастратят запас «огненного зелья»…
Но наши молчали еще долго! «Маринуя» степняков безмолвием в надежде, что те потеряют бдительность (сдадут нервы?) — и татары подберутся чуть ближе… И ведь многие крымчаки действительно подались вперед! А после со стен гуляй-города вдруг ударили из гаковниц и пушек средних калибров… Ударили каменными ядрами, что оставляют широкие просеки среди степняков! Смотреть на разорванных надвое лошадей или их наездников, обезглавленных снарядом затинной пищали, было откровенно страшно… Но после утреннего «перфоманса», устроенного крымчаками, эти картины уже не вызывали у меня прежнего отвращения.
Коль уж вы сами пришли к нам с мечом, и устроили показательную гекатомбу… Короче, теперь не жалуйтесь.
Вполне ожидаемо, что после первого же залпа татары разом повернули лошадей и подались назад — демонстрируя столь показную панику и замешательство, что даже мне подумалось про ложное отступление… Но наши, впрочем, все же рванули на вылазку — и чутка пощипали поганых. Однако стоило крымчакам остановить свое бегство и бросить свежие отряды наперерез, в надежде отрезать детей боярских от гуляй-города — как русичи тут же развернулись назад! Заманивая рванувших следом степняков под залпы стрельцов и казаков — да под картечь тюфяков…
И ведь заманили же! Увлеклись крымчаки погоней, подобрались к стене непростительно близко — и их тут же встретил град свинцовых пуль да картечный дроб!
— Все, сейчас подадутся назад… А наши им в спину ударят.
— Да нет… Быть того не может! Ведь только же из драки вылезли!
Но полк детей боярских, до того участвующий в бою, в «драку» и не вернулся. Нет, казачки сноровисто разобрали стену гуляй-город справа от нас — и в довольно широкую брешь навстречу татарам ударил полк Ивана Шуйского… Образ Спасителя на стяге воеводы сторожевого полка выткан на красном полотне — и хотя прапоры прочих полков во многом на него похожи, это знамя теперь навечно врезалось в мою память.
Ведь именно сторожевой полк Ивана Шуйского спас вчера стрельцов своей дерзкой контратакой…
— Ура-а-азь!!!
— Алга-а-а!!!
Очередной удар русской кавалерии (последовавший сразу же после залпа со стены!), привел татар в замешательство. Расстроенные свинцовым и дробовым градом ряды их дрогнули, и уже натурально попятились к Рожайке… Но крепко потеснив поганых, не столь и многочисленный сторожевой полк вскоре увяз в многотысячной массе татар, прижатых к берегу.
А из-за речки крымчакам на помощь уже двинулись новые сотни степняков — нацелившись обойти Шуйского и отрезать его полк от лагеря. Тактика, вполне успешно сработавшая вчера против стрельцов — даже с учетом того, что трети служивых удалось вырваться…
Сердце мое ударило с перебоем — но в тот же миг басовито, пусть и не столь гулко, по левую руку от нас грохнул залп двух десятков орудий. Каменные ядра их полетели к реке, врезавшись в татарское подкрепление и смешав их ряды… Обходной маневр крымчаков застопорился — ведь каждое, повторюсь, каждое каменное ядро оставляет в рядах поганых кровавую просеку! А затем позади нас вдруг раздался гулкий боевой клич:
— Гойда-а-а-а!!!
— Хворостинин… Дмитрий Хворостинин передовой полк на вылазку бросил!
Я согласно кивнул головой, молчаливо соглашаясь с Гольтяевым — мой бывший сотник, а теперь уже и командир целого приказа взял меня на свой воз. С двуручной секирой я при нем вроде как телохранитель, «рында»… Хотя на самом деде есть гаденькое такое предчувствие, что это скорее Сергий печется обо мне и таким образом старается за мной присмотреть.
Но разве это не показатель того, что голова оценил мои предложения и теперь хочет поберечь смышленого новика?
На вылазку действительно рванул храбрый Хворостинин — а с ним и вся кавалерия передового полка. Ну, этот герой сейчас задаст басурманам жару…
Кажется, последнюю фразу я произнес вслух — на что Гольтяев невесело усмехнулся, кивком головы указав на секиру:
— Переживаешь, что всех татар без тебя перебьют — и ты трофей свой в деле не попробуешь?
Очередное напоминание про утерянное оружие в очередной же раз крепко меня смутило. Хмуро потискав рукоять двуручного топора, я аккуратно прислонил его к стенке тура — после чего со вздохом потрогал заметно полегчавший бурдюк. Летнее солнце уже набрало силу и теперь беспощадно печет — так что и пить хочется страшно… Но воды осталось едва ли половина фляги.
Мой жест не укрылся от взгляда Сергия. Помрачнев еще сильнее, приказный голова лишь хмуро покачал головой:
— Ты хорошо держишься, Микитка. Но воду береги и впредь — новых колодцев на такую прорву народа все одно не хватит…
Мне осталось лишь удрученно покивать. Вот ведь… Знание истории! Про битву при Молодях выходит, я вообще очень мало что запомнил из вскользь прочитанной некогда статьи в соцсетях. Ведь в моем представлении она занимала ну максимум пару дней! Однако идет уже третий, а конца и края сражению не видать… Все эти наскоки и ложные отступления, перестрелки — как кажется, битва таким макаром может продолжаться еще целую вечность! Ведь крымчаки на собственной шкуре прочуяли совокупную огневую мощь стрелецко-казачьих «пищальников» и артиллерийского «наряда», и ныне лезут вперед крайне осторожно… Уважают силу. И вот я вообще не представляю причины, по которой степняки рискнут рвануть на решающий штурм! Тем более, что конструкция туров гуляй-города, сцепленных промеж собой цепями и подогнанных едва ли не вплотную (за исключением пушечных «портов») не позволяет татарам ворваться сюда конными.
Следовательно, перед решающим штурмом крымчакам придется спешиться для «гранд»-атаки… Что неминуемо их замедлит.
И я вообще ума не приложу, что сподвигнет крымчаков так сильно рисковать — ведь в первых рядах в бой пойдут поголовно смертники! Чистые смертники, без всяких шуток… А между тем, даже сейчас татарская конница отступила назад, опрокинутая совокупными ударами Шуйского и Хворостинина — и предпочла откатиться за реку, чем рубиться грудь в грудь. Впрочем, в этом есть свой резон — у наших полков за спиной надежное укрепление, а фланги детей боярских прикрывает артиллерия и стрельцы с затинными пищалями. Численное превосходство особо-то и не реализуешь на сравнительно небольшом пространстве между «табором» и рекой… А вот за Рожайкой наших дожидаются янычары. Но и дети боярские, ученые горьким опытом дня вчерашнего, вперед уже не сунулись — и, развернув лошадей, отступили назад.
И что важно, на сей раз крымчаки их уже не преследуют… Ученые стали. А раз учатся на ошибках — значит, не совсем дураки.
— Интересно только, что закончится раньше — татары у хана? Или же порох с ядрами у нас? А заодно и запасы воды с солониной…
Да, всем хороша позиция у деревни Молоди. Прикрытый лесом с тыла широкий холм, опоясанный с севера речкой — и ведь сперва многим казалось, что река даст нам столько воды, сколько ее и потребуется. Как же мы, однако, ошибались… Вода в Рожайка теперь стала вся какая-то мутная, бурая — а густая трупная вонь поднимается от берега к нашей высоте. Мы, конечно, уже немного придышались, принюхались — но таким макаром недолго и до эпидемии.
При этом на самом холме колодцев нарыть нереально — чтобы добраться через всю высоту до грунтовых вод, это какую нужно бурить скважину? Впрочем, несколько «кладезей» организовали в лесу, у подножия холма с юга — татары пока в ту сторону не суются. Но воды в них явно не достаточно для нескольких тысяч воинов, сгрудившихся в тесноте «табора»…
Гольтяев ответил на мое замечание не сразу — и лишь поразмыслив пару минут, задумчиво протянул:
— Ты не думай, что татары в сильно лучшем положении. У нукеров Девлет-Гирея разве что доступ к воде свободный — а вот с едой у басурман не швах. Обоз обозом, но большую часть запасов съели еще во время перехода от Крыма… И по округе нынче много-то не пошукаешь — люди знали о приближении ханской рати заранее. Кто-то укрылся в каменных крепостях, вроде Серпухова или Коломны — иные же надежно схоронились в лесах. Да в тех дебрях, где понагым их ни за что не сыскать… Это тебе не Батыево нашествие, случившееся в зимнюю стужу — когда люди на княжеские дружины понадеялись, а после бежали в города. Ныне все ученые, и лабазы с зерном в чаще заранее заготовлены…
Подумав немного, голова негромко добавил:
— Но самое главное — это еда для коней. Такая прорва лошадей уничтожит все окрестные луга за пару дней… Впрочем, уже сейчас нигде в округе не найдется пригодной для корма травы. А конь для степняка — это ведь и друг, и кормилиц, и единственный его шанс вернуться домой… И если Девлет-Гирей задержится у Молодей еще хоть на пару-тройку лишних дней, то кони татарские крепко ослабеют. А через пяток деньков начнется настоящей падеж лошадей! И как тогда хану Москву брать? Нет, татарам придется драться с нами по-настоящему — и уже очень скоро…
Сергий говорил настолько основательно и уверенно — что я ждал решающего штурма с минуты на минуту! Но прошло уже больше половины светового дня, уже и солнце клониться к закату — однако, за исключением нескольких вялых перестрелок, ничего интересного покуда не случилось… Видно, не спешит хан осознать собственное «бедственное» положение — и пойти на крайние меры.
Впрочем, среди небольших татарских отрядов в одну-две сотни всадников, периодически «наскакивающих» на табор и провоцирующих стрельцов на перестрелку (тактика, кстати, рабочая — ведь по малым группам никто из пушек и гаковниц палить не будет!) выделяется группа крымчаков в отличной броне. У этих басурман даже кони облачены в специальный пластинчатый доспех! Не говоря уже о самих кавалеристах в арабского типа остроконечных шлемах и юшманах… И шкурах барсов (или каких других хищных кошек), что прикрывает конский круп у крымских «батыров» — коих наберется всего-то с полсотни.
Но по всей видимости, очень знатные типы… Интересно — это также провокация? Очередная попытка спровоцировать наших на вылазку? Очень даже может быть — ведь янычары все также дежурят за Рожайкой. И подле реки по-прежнему держатся крупные силы татарских всадников… Но между тем, отряд знатных татар движется по широкой дуге вдоль стен гуляй-города, постепенно приближаясь к левой оконечности «табора». Выискивают бреши в обороне? А ведь те действительно есть: с тыла стена «вагенбурга» имеет огромную прореху в несколько сотен шагов — возов с турами просто не хватило оцепить все войско… Да и срубы колодцев татары могут рассмотреть!
А также поросшую кустарником и невысоким подлеском лощину, размытую талыми водами — и спускающуюся от холма к Рожайке. Если вдуматься, довольно удобный путь зайти к нам в тыл…
— Давай!
До меня вдруг донесся чей-то отчаянный крик — что оказался командой для казаков. Последние вдруг сноровисто раздвинули несколько возов на значительном от нас удалении — и в получившуюся брешь на вылазку рванул небольшой отряд детей боярских в пару сотен всадников…
Неожиданно шустро атаковавших группу знатных степняков, не сумевших быстро ретироваться! Ведь на левой оконечности гуляй-город от стены туров до воды всего-то несколько десятков шагов… А у татар лошади несли не только закованных в брони всадников — но и собственные «бронежилеты»!
— Из гаковниц — бей!!!
На помощь батырам ринулись было отряды легких степняцких лучников — но Сергий среагировал мгновенно, приказав открыть огонь из затинных пищалей… Те захлопали спустя всего пару секунд — пусть и вразнобой, но зато гулко и часто! А когда легкая дымка их выстрелов подрассеялась, я успел увидеть лишь наших ратников, возвращающихся в гуляй-город.
И это все⁈ Я рассчитывал, что стычка с крымскими «катафрактами» будет как-то ярче и эффектнее! Впрочем, никого из «батыров» в поле не видать — только кони в богатой броне, но уже без седоков… Быстро, однако, наши сработали. Хотя ведь иные крымчаки не успели на помощь своим из-за огня затинных пищалей.
— Пленили…
— Кого?
Сергий легким кивком головы показал на ратников поместной конницы, за спинами которых уже сдвигают возы «табора»:
— Да кого-то важного, не иначе. С такой-то богатой свитой! Но совсем безтолковый… Или чересчур наглый — если рискнул так близко подобраться к гуляй-городу лишь с собственными рындами. Обожди, скоро узнаем, кого наши молодцы сцапали…
И словно услышав слова Гольтяева, будто в ответ ему раздался вдруг чей-то радостный, пронзительный крик:
— Дивей-мурзу пленили! Иван Алалыкин взял Дивей-мурзу!!!