«Когда мы делаем все, что зависит от нас, тогда в обилии получаем и Божию помощь».
Святитель Иоанн Златоуст.
Стрелецкий сотник и пушкарский голова внимательно наблюдали за тем, как конная масса татар подступает все ближе к холму; вот первые басурманские всадники уже потянулись через ближний брод… И отпрянули назад, напоровшись на иглы «железных рогулек», рассыпанных со стороны холма. Затем один, и другой смельчак повели коней прямо в реку… И спустя некоторое время «охотники» счастливо перемахнули Рожайку, выбравшись на берег у подножия холма. Погарцевав там еще немного, татары призывно замахали руками — все, можно пройти, нет никаких препятствий!
И тогда вся масса ордынцев начала переходить реку вброд…
— Вот чего бы сейчас и не пальнуть-то из пушек, а? Они же нас от реки отрежут — а там уже воды не наберешь, как только мертвецы в воду попадают…
Но помор лишь хмыкнул на замечание товарища-стрельца:
— Мертвые еще вчера в воду угодили… А палить заранее князь запретил — потому как повелел все пушки зарядить каменным дробом, да подпустить татар поближе к гуляй-городу.
Стрелец только присвистнул:
— Вон оно как! Ждет поганых теплый прием…
Сотник невольно потянулся к бурдюку с водой — но тотчас, словно обжегшись, отдернул от него руку.
— Братцы! Воду ныне берегите — не известно, когда еще доведется набрать чистой воды! Татары-то путь к реке нам отрезали…
Стоявший неподалеку Матвей Иванович коротко хохотнул:
— Стало быть, придется крымчаков побыстрее разбить… Всего-то и делов!
— Хахахаха!
Стрельцы полусотни грохнули дружным хохотом — в то время как непривычно серьезный помор словно даже с раздражением заметил:
— Правду говорят: в стрельцах гонору, что в польской шляхте!
— Еще бы серебра столько же, сколько у ясновельможных панов. — улыбнулся в ответ Сергий. — И тогда я точно согласен.
Даниил недоверчиво нахмурил брови:
— Половина ясновельможных бегает с голой задницей — и только мечтает о стрелецком довольствии…
— Вот кого мне в сотню не хватает! Где же ты раньше был? Я бы давно клич кинул среди ясновельможных голодранцев — а то мужиков лапотных пытаемся учить огненному бою, а они ни в какую…
Помор, не удержавшись, хмыкнул — а после и в голос заржал. И только отсмеявшись, вытер заслезившийся глаз — кивнув на свои тюфяки, уже закрепленные в специальных станках-вертлюгах:
— Шутки шутками, Сергий — а пора бы и твоим стрельцам гаковницы да прочие пищали зарядить… Скоро татарва уже на холм поднимется.
— Твоя правда, друже… Порох на полку, браты!
Солнце, только-только выбравшись из-за горизонта, окрасило землю царственным багрянцем — заиграв оранжевыми лучами на натертых до блеска шеломах или обнаженных клинках детей боярских. Последние покуда отпрянули назад — ибо Воротынский, собравший в кулак кавалерию Большого полка, предпочел до поры не «смущать» татар видом многочисленной конной рати… Готовой вот-вот уже ринуться вперед, на вылазку!
Нет, еще не время… Как не время покидать лагерь и всадникам передового полка Дмитрия Хворостинина, оттянувшимся вправо — а также кавалерии сторожевого полка и полка левой руки, сведенных вместе под началом Ивана Шуйского.
Последнему предстоит встать по левую руку от укрепленной «табором» стоянки…
А между тем ногайцы, отправленные ханом на штурм гуляй-города в первой «линии», подобрались уже достаточно для того, чтобы бить стрелами навесом — изменив извечной своей привычке разить накоротке. Ведь чем ближе была странно молчащая деревянная стена, тем сильнее робели всадники в первых рядах, предчувствуя страшное… Один раз они уже испытали на себе мощь огненного боя урусов! А ведь самые глазастые уже разглядели легкие тюфяки в вертлюгах — и жерла пушек, торчащие промеж возов, да нацеленные на татар.
Но они покуда молчат — пугая нукеров покойного Теребердей-мурзы этим непонятным безмолвием даже сильнее, чем если бы гяуры открыли уже огонь…
Наконец, с визгом и гиканьем ломанулись вперед самые отчаянные смельчаки — или же трусы, чья выдержка изменила им, и толкнула на верную смерть. Подскакав едва ли не к самой стене из сцепленных «туров», они принялись прицельно бить в щели узких бойниц с пятидесяти, а то и тридцати шагов!
И порой ногайская стрела действительно влетает в бойницу, изредка раня, увеча кого из русских воинов… Неосторожно высунувшихся поглазеть на татар.
— Ялла-а-а-а!!!
Наконец-то повалила вперед и основная масса ногаев — видя пример невредимых «охотников», и невольно воодушевившись молчанием урусов! Что вроде как перестало уже пугать… Но стоило татарам приблизиться на семьдесят шагов к стене гуляй-города, как раздался вдруг пронзительный рев воеводского рога.
— Пали-и-и-и!
Этот крик, исторгнутый десятками стрелецких и пушкарских сотников, да казачьими атаманами, отозвался в сердцах татар пронзительным ужасом… Но было уже поздно. Громыхнуло так, словно с десяток другой молний разом ударили в одну точку! И тут же на татар обрушился каменный дроб сотен пушек — и тысячи свинцовых пуль…
— А-А-А-А-А-А!!!
Оглушающее пронзительный, потусторонне страшный визг увечных ногаев на несколько мгновений заполонил собой поле боя! Но уже десяток ударов сердца спустя стрельцы откатили в стороны несколько возов, служащих воротами гуляй-городу. И дети боярские неудержимо ринулись вперед — загудев устрашающим, древним боевым кличем русичей:
— Ура-а-а-азь!!!
В первых рядах на вылазку устремились немецкие наемники-рейтары. Вырвавшись из клубов дыма, затянувших поле перед гуляй-городом, немцы вскинули свои пистоли — и еще один, пусть и меньший по мощи залп грохнул над полем! А затем набравшие разгон «черные всадники» врубились в ряды показавших уже спину ногаев, пустив в дело знаменитые райтшверты…
Что вскоре окрасились кровью степняков.
За рейтарами на татар обрушились и дети боярские, без устали работая саблями — а у подножия холма закипела не сеча даже, а бойня. Ибо бегущие ногаи сгрудились на узком пятачке земли у Рожайки, невольно замедлившись у самого берега… Тут-то и догнали их русские ратники, принявшись беспощадно вырубать степняков! Но и последние, загнанные в угол, не нашли иного выхода, кроме как драться — и в воздухе также засверкали их кривые шамширы… Впрочем, куда больше татар испуганно рванулись вперед, порой падая в реку — да безжалостно давя собственно товарищей!
Без Теребердей-мурзы ногайцы словно бы лишились своей удали и рискованности — порой успешно заменяющей степным налетчикам и людоловам истинную храбрость…
Но уже дважды битые ногаи — это далеко не вся крымская орда. И уж точно не турецкие янычары! Османская пехота и свежие силы татар подошли к северному берегу Рожайки, покуда дети боярские истребляли ногайцев. И внезапно для русских воинов уже вражеский залп прогремел у подножия холма — а ведь «ени чери» вооружены мощными, дальнобойными мушкетами, бьющими с сошек… И калибр имеют едва ли не вдвое больший, чем у легкой аркебузы.
Десятки, сотни ратников сгинули в один единственный миг — а свежие татарские отряды, пустив стрелы, ринулись через Рожайку там, где ногаи уже миновали реку… Видя теперь, что его собственные полки пришли в смятение и пятятся назад, воевода Воротынский дважды протрубил в рог, дав условный сигнал к отступлению — а знаменосец его поднял знамя и принялся призывно махать им над головой князя.
Еще один условный сигнал был мгновенно считан — и головы стрелецких приказов, холодея в душе, отчаянно закричали:
— Братцы, вперед, на вылазку! Детям боярским помощь требуется!
…- Стрельцы, за мной!
Крик сотника поверг меня в шоковое состояние. Я замер столбом у показавшейся ныне такой надежной, дощатой стенки-«тура» — сложенной из дубовых досок не менее, чем дюймовой толщины! Хотя ведь совсем недавно еще вздрагивал всем телом от каждого удара стрелы, вонзающейся в наш с Юркой дубовый щит.
— Чего замер, Микитка? Примерз что ли⁈
— А… Зачем выходить-то⁈ Здесь мы хорошо защищены, а там…
Гюргий аж в лице изменился, жестко отрезав:
— Потому что сотник приказал. А стрельцы приказ сотника чтят выше, чем слово отчее…
Ну да, приказ есть приказ — а я ведь сам «записался» в служивое сословие… Но когда мы уже соскочили на землю, и я на ватных ногах побежал вслед за старшим товарищем, Юрка снизошел до объяснений:
— Ты пойми — со стены нам татар сейчас не достать. Просто не добьем из пищалей… А пушкарям нашим мешают палить сами дети боярские — они же поганых собой закрыли…
Сделав короткую паузу, Гюргий продолжил излагать:
— Да ведь и неспроста наши спину показали — могли бы и дальше рубиться! Хотя в рубке басурмане все одно бы вверх взяли — их ведь больше. Много больше. А уж если бы степняки детей боярских еще и окружили, то перебили бы их однозначно…. Но вот что наши сразу отступили — так то, я чую, замысел воеводы. Готовит князь крымчакам очередной вентерь… Вон, посмотри по сторонам! Передовой и сторожевой полки уже из табора выходят — да на крылья расходятся для удара!
Так… Ну табор — это понятно, это гуляй-город. Вагенбург табором еще чехи называли — но это же название используют и казаки… А вот что такое «вентерь» — тут я совсем без понятия. Однако же, скрытый выход нашей кавалерии на фланги вселяет определенную уверенность… И не иначе как вдохновленной этой самой «уверенностью», я вдруг громко и отчаянно (внезапно даже для самого себя!) закричал во всю мощь глотки:
— Сотник! Ставь нас по рядам — иначе сомнут татары!
Гольтяев резко обернулся, обжег меня строгим, недовольным взглядом… Но промолчал, продолжая бежать вперед. Бегу следом за стрельцами и я, хромая через шаг — не зажили еще пятки, больно-то как бежать…
— Зараза…
Впрочем, под горку бежать не так и сложно — да и расстояние плевое, всего-то сотни полторы метров! Другое дело, что выступившие из гуляй-города стрельцы в спешке смешали свои ряды — и сотни в приказах потеряли порядок… Но все же основная масса пищальников сумела более-менее разойтись на фланги, дав нашим кавалеристам широкий коридор для отступления.
И тотчас послышались зычные команды стрелецких голов — да прочих командиров:
— Сотня, становись!
— Фитиль пали!
— В жаграх крепи!
— Прикладывайся…
Мы зарядили свои аркебузы заранее — но перед выстрелом нужно вновь запалить притухшие фитили, да подсыпать пороха на полку из рога-натрусницы. Делов-то на самом деле на полминуты! В спокойном состоянии… А вот когда пальцы трясутся — и руки ходуном ходят от напряжения и выплеска адреналина в кровь!
Тут уже гораздо сложнее…
Да и как тут пальцам не трястись, если татары уже развернули лошадей к стрельцам — спешно набирая ход! Вот и худшие мои опасения воплощаются в жизнь — сейчас степняки разгонятся, и сомнут нас одним лихим кавалерийским ударом… Понятно, что конница крымчаков ни чета тяжелой польской гусарии — но все познается в сравнении. Даже невысокая степняцкая кобыла весит раза так в два, а то и в три больше крепкого, рослого мужика.
А на разгоне она его просто снесет, протаранив грудью! У нас же нет даже бердышей, чтобы татар накоротке встретить…
— Сотня, по десяткам в ряд — становись! Первый десяток — стоит на месте! За ним становится второй, следом третий, четвертый…
Крик Гольтяева прогремел совершенно для меня внезапно. И в очередной раз я протормозил, потеряв пару секунд на осознание происходящего… Потом краткий миг радости, осознание торжественности момента — убедил я сотника, моя взяла! И наверное, именно поэтому я сумел наконец-то закрепить дымящийся фитиль в жаграх…
Но уже мгновением спустя в землю прямо у моих ног вонзилась стрела, заставив меня вздрогнуть всем телом — а потом пришло и осознание: я же ведь в первом ряду стою…
— Первый десяток, прикладывайся — остальные ждут!
Вскинув аркебузу, я поспешил прицелиться в грудь коня скачущего прямо на меня всадника… До которого осталось всего-то с полсотни метров. Но как же быстро они летят вперед, мама дорогая… Даже земля под ногами скакунов словно бы дрожит!
И ведь на этот раз я целюсь в грудь животного совершенно сознательно. Расчет прост — и никак сантиментов… Если пуля свалит коня, он падет вместе со всадником, да на разгоне! И татарин гарантированно расшибется о землю… Но это не главное. Главное, что резко упавшая лошадь создаст препятствие на пути скачущих следом крымчаков! И те или сбросят скорость — или также полетят наземь, столкнувшись с павшим конем…
— Первый десяток — пали!
Я послушно нажимаю на спусковую скобу; гремит выстрел — а пищаль мягко толкает прикладом в плечо…
— Первый десяток — на колено! Второй — прикладывайся! Пали-и-и!!!
Залп товарищей грохнул над самой головой, шапку опалило жаром пороховой вспышки; вновь зазвенело в левом ухе — вот слишком близко мы встали друг к другу! Сквозь вату в заложивших ушах я теперь едва слышу команды Матвея, контролирующегося перезарядку своих людей… И тотчас сталкиваюсь с тем, что на колене-то перезаряжаться крайне неудобно! Ведь чтобы утрамбовать порох и пулю, требуется склонить дуло аркебузы вбок. Но при каждом движении шомполом я задеваю соседа Юру! Приходится отодвигаться, изворачиваться — и работать вслепую из-за густого черного дыма.
И вот что-то мне подсказывает, что к моменту залпа пятого десятка мы перезарядиться все равно не успеем…
Но, как кажется, это понял и сотник — ибо после четвертого залпа последовала зычная команда:
— Пятый десяток — прикладывайся… Ждем!
Правильно, лучше немного подождать, ребята — нас хоть прикроете… Все же я благополучно завершаю перезарядку — но не спешу выпрямляться. Пальнуть из легкой аркебузы можно, в конце концов, и с колен! Так что я первым вскинул пищаль к плечу, готовый еще разок стрельнуть — хотя бы и напоследок… Но мои опасения оказываются напрасны. Как только густая дымная пелена рассеялась, нам предстали лишь спины побежавших татар — и десятки, даже сотни трупов людей и животных, устлавших подъем холма по всей линии «огневого соприкосновения» со стрельцами!
Однако при этом я успеваю отметить два важных момента — именно на нашем участке число трупов заметно больше. Визуально — куча сваленных вперемешку тел в глубину в два раза шире… Это во-первых.
И, во-вторых — вряд ли именно стрелецкий залп обратил татар вспять. Нет, тут причина кроется в другом! Тут с флангов на врага уже ударили всадники Дмитрия Хворостинина и Ивана Шуйского, вновь тесня крымчаков к реке… Еще и всадники Большого полка остановили свое бегство, развернувшись от гуляй-города — и также устремились вслед крымчакам!
Конечно, в мешанине боя конных разобрать какие-то подробности крайне сложно; нам видны лишь спины детей боярских да крупы их лошадей, закрывших собой татар. Так что понять, что наши вышли к реке, можно лишь по развернутым над головами ратников стягам… Но именно у Рожайки русские полки встретил густой залп турецких янычар.
— Стрельцы, становись по сотням — и вперед!
Вот что это⁈ Условного сигнала боевого княжеского рога я не услышал — значит, самодеятельность кого-то из приказных голов? Впрочем, любой из них для меня есть недостижимая величина. Так что остается лишь понуро двинуться вперед, стараясь не отставать от товарищей…
И ведь я вновь топаю в первом ряду! Отчего мгновенно становиться не по себе… Достаточно вспомнить художественные фильмы о восемнадцатом веке (вроде «Слуга государя»), где очень детально показаны сражения эпохи кремневых мушкетов. У нас-то вообще фитильные аркебузы — но не суть… Суть-то в том, что следующие в первых рядах стрелки всегда оказываются под градом пуль — принимая его на себя!
Паника и острая жажда найти выход из сложившейся западни мгновенно захлестнули сознание… Я принялся отчаянно рыскать взглядом по сторонам — ведь как уцелеть-то, если я в первом же ряду смертников топаю на убой⁈ Глаза зацепились за Рожайку — собственно, один раз мне уже повезло найти спасение в реке…
Но потом, подняв взгляд на янычар в синих кафтанах (или как там называется их униформа?), я окончательно обмер.
Ибо турки вооружены огнестрелом, даже внешне куда более длинным, чем наши пищали. И стволы своего оружия они уложили на сошки…
Это мушкеты. Оружие куда более дальнобойное, чем аркебузы — а зачастую еще и превосходящее ее калибром.
Так вот как погибли стрельцы у подножия холма на берегу Рожайки! Янычары их просто расстреляли с безопасного для себя расстояния…