Несколько дней в квартире тётки превратились в серую, тягучую тишину. Райан просыпался, заваривал чай, смотрел в окно. Элиза выходила за едой, возвращалась, молча раскладывала покупки. Иногда они говорили, чаще — нет. Слова кончились где-то между коллекторами и этой чинной спальней с кружевными занавесками.

Он пытался делать обычные вещи, но каждое движение напоминало о том, как много он потерял. Наливал воду в кружку — не чувствовал её тяжести. Мыл посуду — не чувствовал температуры. Архив молчал, «Глушитель» работал исправно, но пустота внутри не уходила. Руки жили своей жизнью, послушные и механические. Райан смотрел на них и иногда не понимал, как они ещё двигаются.

Элиза вошла на кухню, развязывая на ходу платок.

— Ты сегодня даже не поздоровался, — сказала она, бросая свёрток с хлебом и сыром на стол.

— Доброе утро, — ответил Райан, не поворачиваясь.

— Вот так лучше. Хоть и не искренне.

Села напротив, отломила кусок хлеба. Крошки посыпались на клеёнку.

— Я схожу в лавку, — сказала она. — Творог кончился. И чай. Ты пьёшь его как не в себя, а между прочим, он не из воздуха берётся.

— Могу меньше пить.

— Не надо, я схожу. Но когда я отлучаюсь, сиди тихо. Шторы качаются — со двора видно.

Райан кивнул.

Она посмотрела на него, покачала головой.

— Ты какой-то... не здесь.

— Где?

— Не знаю. Внутри. Архив? Или ты сам? Иногда мне кажется, что ты перестал быть человеком в тот момент, когда эту штуку в руки взял.

— Я не брал её в руки. Она сама.

— Тем хуже, — она отодвинула тарелку и встала. — Я быстро. Сиди тихо.

Райан кивнул, но она не смотрела.

За окном шуршали шины редких экипажей. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.

Элиза вернулась через час. С творогом, чаем и новостями, которых не желала.

— Я видела патруль на площади Двух Соборов, — сказала она, выкладывая продукты на стол. — Не Орден, наша городская стража. Но их много. Спрашивают, не видел ли кто подозрительных.

— И что ты сказала?

— А что я могла сказать? Меня узнала какая-то тётка, соседка. Сказала, что в квартиру кто-то заходил, пока нас не было.

Райан посмотрел на неё.

— Заходил?

— Днём. Ничего не пропало, но дверь открывалась. Я замок поменяю.

— Со следователем у нас договор. Орден бы не скрывался так тщательно. У них полномочия. Думаешь, Морт? — спросил Райан.

— Или его люди, — она села, устало потёрла лицо. — Внизу, в городе, у них зачистка. Я слышала, как мужики в лавке шептались. Кто-то режет притоны Короля Нищих. Методично, каждую ночь. Все знают, но никто не говорит — кто.

— Дрейк, — сказал Райан.

Элиза замерла.

— Откуда знаешь?

— Он ищет нас через людей Короля. Убивает, чтобы надавить.

Она сжала кулак и ударила по столу — не сильно, скорее от бессилия, чем от злости. Тарелка подпрыгнула.

— Твою же мать, Райан. Перестань быть этой... этой машиной. Я не могу смотреть на твоё лицо, когда ты говоришь такие вещи таким голосом.

— Каким?

— Спокойным. Слишком спокойным. Как будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно.

— А выглядит именно так.

Она отвернулась к окну. За ним смеркалось, фонари ещё не зажглись, и город казался серым, вялым, уставшим.

— Мы не можем бежать, — сказал Райан после долгой паузы.

— Это я уже поняла.

— Нас ищут все. Орден. Дрейк. Король Нищих. Если мы выйдем за пределы города, нас найдут там. Внутри хотя бы есть где спрятаться.

— Ты еще вроде говорил, что Архив привязан к сетям.

— Ошибался, — Райан покачал головой. — Архиву всё равно. Ему нужен носитель, а не город.

— Тогда почему мы здесь?

— Потому что здесь нас пока не ищут. Но скоро начнут.

Элиза вздохнула, налила себе чаю, подвинула кружку к нему — он отказался жестом.

— Ладно. План.

— Какой план?

— Сваливать. Не сейчас, но подготовиться. Собрать вещи, деньги, решить с документами. Замести следы. Если нас ищут — не сидеть же здесь сложа руки.

Райан кивнул. Помолчал, потом сказал:

— Ты злишься на меня.

— Да, — не стала скрывать она. — Ты стал другим. Ты это знаешь, и я это вижу. Но я не могу злиться на тебя вечно. Потому что мы в одной лодке.

— Я не просил тебя быть в этой лодке.

— Вообще-то просил. И вообще давай без обесценивания. Я многое потеряла из-за тебя, — она отодвинула кружку. — Всё. Давай по делу.

Они проговорили до темноты.

В своём убежище Морт сидел в кресле и слушал доклады. Перед ним стоял человек — тот самый, которого отпустил Дрейк. Лицо в запёкшейся крови, рука болталась плетью, перемотанная грязными тряпками.

— Двенадцать человек за ночь, — прохрипел он. — Три точки.

— Это он? — спросил Морт. Голос тихий, злой.

— Да. Мясник из Ордена. С железной рукой.

— Что он сказал?

— Сказал: найди Соула и сдай. Иначе не остановится.

Морт закрыл глаза. Внутри кипело — не страх, бешенство. Он хотел сдать этого клерка, мечтал. Лозунг «Славьте Короля Нищих» висел над городом как клеймо, и каждый патруль теперь знал, кто он. Обезличенный, но всё равно — враг.

— Мы не знаем, где он, — сказал Морт сквозь зубы. — Но мы найдём.

— Если не найдём? — спросил человек.

— Найдём, — повторил Морт и махнул рукой, отпуская.

Человек вышел, прижимая сломанную руку к груди.

Дверь закрылась. Морт остался один в полутьме, глядя на карту города, утыканную булавками. Район Ткачей был пуст. Его королевство рушилось. И шансы на выживание стремительно падали.

Варн отправил сообщение в тайный ящик в парке — короткое, зашифрованное, без подписи. Ленц стоял рядом, сжимая папку, и ждал, когда следователь заговорит.

— Дрейк давит на Короля, — сказал Варн, запечатывая конверт. — Тот в свою очередь захочет сдать Соула. Если они его найдут раньше нас, мы потеряем свидетеля.

— Господин следователь, а если Король Нищих все же найдет и сдаст его, чтобы спасти себя?

— Не сдаст, пока не найдёт. А найдёт — тогда будет поздно.

Варн протянул конверт Ленцу.

— Передай на ячейку. Сегодня же.

Ленц кивнул и вышел.

Элиза вернулась из парка хмурая, сжимая в руке смятый листок. Райан сидел на диване, сжимая «Глушитель», и смотрел в стену.

— Варн прислал, — сказала она, бросая записку на стол. — Как ты и говорил. Дрейк давит на Короля. Требует нас сдать. А Морт может выйти на след.

Райан взял бумагу, прочитал, отложил.

— Что будем делать? — спросила она.

— Ждать.

— Ждать? — она подняла бровь.

— Дрейк давит, Король ищет. Если мы побежим — нас найдут по следам. Если будем сидеть — есть шанс, что не найдут.

— Не найдут, как же, — Элиза зло усмехнулась. — Они весь город перевернут.

— Значит, будем готовы уйти в любой момент.

Она достала старый тёткин рюкзак, висевший в шкафу, и начала собирать вещи. Хлеб, консервы, спички, нож. Деньги — мелочь, которая осталась после Костоправа.

— Сколько у нас времени? — спросила она, затягивая лямки.

— Варн пишет — дни, — сказал Райан. — Три или четыре, пока они сузят круг.

— Архив не подсказывает точнее?

— Архив не всё видит.

Элиза завязала рюкзак и поставила у двери.

— Замок надо поменять, — напомнил Райан.

— Завтра.

Ночь опустилась на город, тяжёлая и холодная. Дрейк снова вышел на охоту. Ещё один притон, ещё одна зачистка. На этот раз он не оставлял живых свидетелей — только надпись на стене, выведенную чужой кровью. «Следующий — ты, Король».

К утру трое приближенных людей Короля Нищих сбежали, не дожидаясь, когда до них доберутся.

Морт сидел в своём кресле, слушал доклады и старел на глазах.

— Ищите, — сказал он. — Квартал за кварталом. Подвал за подвалом. Я хочу знать, где они прячутся. Этот урод… он не остановится. Это уже вопрос не мести, а выживания.

Поздно вечером в квартире тётки было тихо. Райан сидел у окна, положив «Глушитель» на подоконник. Элиза спала на диване, свернувшись калачиком, лицом к стене. Плед сполз на пол, но она не просыпалась.

Он смотрел на неё и пытался вспомнить, каково это — чувствовать. Не холод кружки, не тяжесть ложки. Её. Прикосновение, запах, голос, когда она говорит «Соул» — с усмешкой, со злостью, иногда с чем-то тёплым, что прячет под маской цинизма. Не получалось.

Архив не мешал. «Глушитель» работал исправно, а Райан сам не знал, хочет ли он сейчас его снимать. Страха не было — Архив забрал и его тоже. Но тишина внутри оказалась тяжелее любых расчётов.

За окном часы пробили полночь.

Он услышал шаги. Несколько пар, ритмичные, неспешные. Остановились у подъезда. Райан замер, потянулся к шторе, отодвинул край.

Внизу горел фонарь. Две тени — мужские, в форме городской стражи. Один курил, второй щурился, глядя на окна.

— Здесь тебе не тут, — сказал курящий. — Пойдём.

— Да подожди, — второй всматривался. — Вроде свет мелькнул.

— Свет? Дом жилой. Мало ли кто не спит.

Они постояли ещё минуту, потом двинулись дальше. Шаги затихли в конце улицы.

Райан выдохнул — и только тогда понял, что задерживал дыхание.

Элиза не проснулась. Он лёг, натянул одеяло, закрыл глаза. Тишина обняла его, как чужое тело, — послушная, пустая, чужая. Где-то на грани слуха слышалось её дыхание. Он не чувствовал его, но хотя бы слышал. И этого пока было достаточно.