Он проснулся от тишины. Не той, тяжелой и давящей, что бывает перед бедой, а чистой, почти прозрачной. Ни гудения труб, ни капели с потолка, ни далекого лязга броневиков. Только собственное дыхание и скрип пружин продавленного дивана.

Райан лежал, глядя в побеленный потолок. На стене напротив висели часы с кукушкой — старые, еще механические. Их ход казался ему насмешкой. Тик-так. Тик-так. Время шло, а они сидели в четырех стенах, боясь высунуть нос.

«Глушитель» лежал на тумбочке. Райан протянул руку, коснулся жезла. Металл был теплым, почти живым. Внутри — пусто. Ни подсказок. Ни расчетов. Только утренняя сонная тяжесть, от которой он отвык за последние недели.

— Дрыхнешь? — Элиза стояла в дверях кухни, опершись плечом о косяк. Волосы растрепаны, под глазами круги. Она явно не спала — или спала плохо. — Я тут воды согрела. В кране наконец пошло что-то похожее на питьевое.

Райан сел. Ворох одеял сполз на пол.

— Ты не ложилась?

— А смысл? — она пожала плечом и ушла на кухню. — Иди умойся. Хлеб вчерашний, но сыр нормальный. Если, конечно, верить нюху. Тетка всегда говорила, что в этой лавке творог скисший продают.

Он прошел в ванную. Зеркало над раковиной было старым, в темных крапинках. Райан смотрел на свое отражение и не узнавал его. Лицо бледное, осунувшееся, щетина лезла жестким налетом. Глаза — пустые. Не те, что раньше, полные страха и надежды, а просто два серых кружка.

Он умылся. Вода была холодной, обжигала кожу, но он чувствовал это плохо. Руки — две чужеродные прищепки, которые двигались по команде, но не посылали обратной связи.

На кухне Элиза уже сидела за столом. Перед ней — кружка с чем-то дымящимся.

— Садись, — сказала она, кивнув на табурет.

Райан сел. Хлеб был жестким, сыр пах плесенью. Он жевал, не чувствуя вкуса.

— Нам надо что-то решать, — сказала она. Не спросила — сказала.

— Знаю.

— Я не могу сидеть здесь вечно. Ты тоже. Кончится еда — придется выходить. А там... — она кивнула в сторону окна, за которым виднелись крыши соседних домов, — там нас ищут. Может, не здесь, но близко.

— Что ты предлагаешь?

— Ничего, — она отодвинула кружку. — Я просто говорю. Мы не можем спрятаться насовсем.

Он молчал. В голове — пусто. Ни расчетов, ни вариантов. Обычный страх, который не знает, как превратиться в действие.

— Варн, — сказал он наконец.

Элиза поджала губы.

— Опять ты за своё.

— У нас нет других союзников, — Райан смотрел на свои руки. — Морт на хвосте. Он мне этого перформанса не простит. Дрейк убьет при первой встрече. Орден... Они ищут нас. Вариантов выкрутиться нет. Остается только Варн.

— Или мы сами, — отрезала она.

— Ты в это веришь?

Она хотела ответить — и не смогла.

После завтрака Элиза сказала, что выйдет за хлебом. И сыром. И еще чем-нибудь, что можно запихнуть в себя, не травясь. На будущее.

— Лавка в паре кварталов, — она накинула куртку, старую, поношенную, но неузнаваемую среди местных теток. — Вернусь через полчаса.

— Будь осторожна.

— Всегда, — она усмехнулась и вышла.

Райан остался один. Тишина вдавилась в уши. Он прошелся по квартире. Две комнаты, кухня, крошечный коридор. Всё чинно, прилично, нарядно. Кружевные занавески, вышитые салфетки, фикус в углу — засохший, но ещё стоящий. Стенка с хрусталём. Сервант с фарфоровыми чашками.

Он зашел в спальню. Кровать с горой подушек, покрывало с бахромой. На комоде — фотографии. Старые, выцветшие. Элиза с теткой на фоне этого же дома. Элиза в школьной форме — колючая, настороженная, но уже с тем самым взглядом. Элиза совсем маленькая, в платьице с бантом, и её лицо — счастливое, беззаботное. Такой он её не видел никогда.

Райан взял рамку. Пальцы скользнули по стеклу. Он смотрел на её улыбку и пытался представить, какой была эта квартира много лет назад. Полной жизни. Голосов. Смеха.

Теперь здесь пусто. Как и в нём самом.

Элиза шла по улице, стараясь не ускорять шаг и не оглядываться. Район был чинным, благопристойным — дома с лепниной, ухоженные палисадники, старухи на лавочках. Здесь не искали беглых преступников.

— Доброе утро, Элиза! — крикнула женщина в цветастом платке с другой стороны улицы. — Я как переехала, вас и не видела. Как тетя?

— Умерла, — ответила Элиза, не сбавляя шага. — Приехала вещи разобрать.

— Ох, царствие небесное... А ты как?

— Нормально. Работаю. Извините, спешу.

Она свернула за угол. Лавка оказалась открыта. Продавец — сонный мужик с жидкой бороденкой — кивнул ей, не проявляя лишнего интереса.

— Хлеб, сыр, яблоки… и на остаток творога. — перечислила Элиза, выкладывая мелочь на прилавок.

Мужик собрал покупки, завернул в крафтовую бумагу.

— Только творог не бери, — посоветовал он. — Вчерашний. Скис.

— Знаю. Возьму за полцены. Пускай будет, — она забрала сверток и вышла.

На обратном пути она увидела патруль. Двое в форме городской стражи, не Орден. Скучающие лица, старые карабины. Они даже не посмотрели в её сторону.

Элиза прошла мимо, сжимая сверток. Сердце колотилось. Она пыталась дышать ровно.

«Всё хорошо. Они не ищут. Здесь безопасно».

Но где-то глубоко, там, где она не любила копаться, шевелился страх. Не за себя — за него. За Райана, который смотрел пустыми глазами и говорил «я не чувствую тебя».

Адъютант помог Дрейку сесть. Бинты на культе сменили, но боль осталась — фантомная, гадкая. Ему казалось, что пальцы всё ещё там. Он пытался сжать ими кулак и не мог.

— Полковник, протез готов. Маго-механическая кисть. Высший класс, последняя разработка.

— Плевать, — Дрейк посмотрел на изуродованную руку. — Совет хоть что-то сказал?

Адъютант помолчал.

— Благодарят за службу, полковник.

— Не про то.

Больше никто ничего не сказал.

Дрейк понимал. Шестерым плевать на его руку. Плевать на то, что он потерял. Они получили информацию — Архив сильнее, чем они думали. И этого им достаточно.

— Когда был бой, — медленно проговорил Дрейк, — я активировал Стигмат. Тишина наступила только после того, как он взорвался. Значит, он не работает. Или Шестеро знали, что он работает с перебоями? Отвечай.

— Я не могу это комментировать, полковник.

— Потому что не знаешь?

— Потому что мне не сказали. Не тот уровень доступа.

Дрейк усмехнулся. Криво, зло.

— Никому не сказали. Только Совет достоин знать. А остальные — расходный материал. Даже не удивлен.

Он отвернулся к стене.

— Оставь меня.

Когда за адъютантом закрылась дверь, Дрейк поднял левую руку. Посмотрел на неё — здоровую, целую. Она не дрожала.

Оказывается, он и не знал, что такое Архив. Не знал, почему Совет скрыл правду. Не знал, как победить то, что забрало его кисть.

Но он знал одно: Райан Соул заплатит. А после — настанет очередь Совета.

Ленц постучал и вошел без приглашения — это означало, что новости срочные.

Варн сидел за столом, заваленным папками. Перед ним лежали протоколы осмотра места боя: искореженные трубы, вмятина от тела Дрейка на стене, показания солдат, которые говорили о «поющей трубе» и «пуле, зависшей в воздухе».

— Господин следователь, я нашел кое-что, — Ленц положил на стол лист бумаги. — Девушка. Элиза Роук. Судя по описанию это она. Личность весьма известная… в узких кругах. Её уже проверяли. И квартиру, и возможные убежища. Но есть ещё кое-что. У неё была тетка. Вдовица, бездетная. Жила в тихом районе, вполне благопристойном. Два года назад умерла.

Варн взял бумагу. Адрес — далеко от трущоб, в стороне от порта.

— Ты думаешь, они там?

— Не знаю, — признался Ленц. — Но это единственная зацепка, которую не вылизали Хранители. Никто не интересовался. Да и связь сомнительная.

Варн снял очки, протер их платком.

— Не посылай туда патруль. Если они там — спугнем. Мы сами съездим. Посмотрим, поспрашиваем соседей. Без шума.

— Когда?

— Сегодня, — Варн надел очки. — Вечером, когда стемнеет. Если Соул вышел из коллекторов, он не мог уйти далеко. Мы проверим этот адрес. Так или иначе сейчас это единственная зацепка. И вот еще что… не делись ни с кем этой находкой. Есть у меня одно подозрение…

За окном смеркалось. Райан сидел у окна, глядя, как зажигаются фонари. Элиза пришла час назад, принесла хлеб, сыр, яблоки и кислый до оскомины, зато сытный творог. Сказала несколько слов о патруле, о продавце, о том, что район безопасный.

Они поели в тишине.

— Элиза, — сказал он, когда девушка убирала со стола.

— Мм?

— У нас нет времени ждать.

Она замерла. Поставила тарелку в раковину.

— Я знаю.

— Варн — единственный выход.

— А если он нас арестует?

— Тогда мы будем в запертой тюрьме, а не в запертой квартире. Невелика разница, — Райан повернулся к ней. — Но я не верю, что он это сделает. Он следователь. Он ищет правду, а не наживу.

— Ты слишком в это веришь.

— Мне больше ничего не остаётся.

Она подошла ближе, села напротив.

— Ладно, — сказала она после долгой паузы. — Я согласна. Но я буду прикрывать. Если он решит арестовать — я отвлекаю, ты уходишь. Понял?

— Понял.

— Не перебивай. Я скажу, когда и где. Ты просто слушайся.

Она сжала его здоровую руку — сильно, почти до боли. Он не почувствовал давления, но увидел, как побелели её пальцы.

— Я не хочу, чтобы ты умер, Соул, — сказала она. — Ты слышишь? Не хочу. Поэтому давай без геройства. Всё по плану.

— По плану, — повторил он.

Ночь пришла быстро. За окнами завыл ветер, где-то хлопнула форточка. Элиза спала в кресле, укрывшись пледом.

Райан не спал.

«Глушитель» лежал на тумбочке. Он смотрел на жезл и думал о том, что будет, когда они выйдут из этой квартиры. Архив молчал, но Райан знал — он ждёт. Стиснул зубы, затаился, зная, что рано или поздно контроль вернут.

Он протянул руку к жезлу.

Коснулся пальцами. Замер.

И убрал руку. Нет, отложил в сторону — подальше, на край стола.

Тишина в голове исчезла не сразу. Сначала пришло покалывание, потом — знакомый гул на грани слуха. Архив возвращался медленно, словно проверяя, не ошибся ли он. А потом — открылся.

Не полностью. Не как тогда, в коллекторе. Но Райан снова слышал. Расчёты. Вероятности. Данные, которые не просил.

«Возможность обнаружения в течение 12 часов: 31%. Варианты отхода: 5. Наиболее вероятный противник: Варн, Игнасио, следователь Магистериума. Вероятность ареста при встрече: 67%».

— Заткнись, — прошептал он.

Архив замолчал.

Райан взял «Глушитель» обратно.

Тишина вернулась. Тяжёлая, спасительная, пустая.

Он смотрел на Элизу. Она спала беспокойно, брови сдвинуты, пальцы сжимают край пледа. Райан хотел почувствовать, что она рядом. Хотя бы тепло. Хотя бы её дыхание на своей коже.

Не получилось.

Но он знал, что она здесь. Это была не физика. Это было что-то другое — то, что Архив не мог отнять, даже когда забирал всё остальное.

Он закрыл глаза. Тишина обняла его, как одеяло. За стеной пробили часы — один удар, два, три.

Райан уснул.

Не провалился в темноту, а именно уснул — медленно, тяжело, как тонут в зыбучих песках. Сознание гасло, и в последний момент, на самом краю, он почувствовал что-то. Прикосновение. Едва заметное, почти нереальное.

Элиза поправила на нём одеяло.

Райан улыбнулся во сне.