Переговоры без оружия, что музыка без инструментов.

– Ваше превосходительство, да как же так! Это же переговорщик! Парламентёр. Это урон чести, – кинулся к Брехту ещё и майор Эрнст Георг фон Плеве.

Весело, и это говорит ему немец. Рассказать ему, что ли, о шести миллионах истреблённых евреев и двадцати семи миллионах граждан СССР, убитых во время Великой Отечественной?

– Урон чести – это когда холощёный урод жирный обещает побить палками генерал-лейтенанта Российской империи. Если он может позволить себе оскорбить генерала и отдубасить его палками, то не есть ли это и оскорбление нашего государя Александра Павловича? А ещё он обещал всех нас убить и кишки наши этой землёй набить, которую мы оскорбили своими сапогами из свиной кожи. – Ладно, про кожу не говорил, но чего не усугубить-то? – Или вы, майор, стерпели бы оскорбление государя и себя лично от этой жирной рожи кастратной?

– Кхм, – майор пыл наступательный унял. – Государя? Но он же переговорщик?

– Нет, он не переговорщик. Переговорщики выходят на переговоры, а этот вышел оскорблять меня, государя императора, и грозился всех нас убить. Какие же это переговоры?

– Так, а что теперь делать? – почти все русские офицеры обступили генерала Витгенштейна.

– Говорю же, подождём. Можно, кстати, ускорить ожидание. Алексей Петрович, сможете попасть в жаровню на стене?

– С первого раза не попаду, так со второго точно, – подполковник уверенно кивнул. – Можно же и поближе пушки подтянуть, ответить им нам нечем.

Бабах! Эх, блин. Ядро ушло чуть правее жаровни и попало в пушку. Звону было, а потом ещё и грохот за стеной. И дым повалил. В пороховые заряды ядро отрикошетило. Тоже неплохо.

– Отставить. Теперь точно подождём.

Ждать долго не пришлось. Через десять минут вновь рубахой к ружью привязанной замахали. Брехт не пошёл. Ещё заикаться при нём начнёт парламентёр. Отправил ширванского хана Мустафу. Там и переводчик не нужен. А для солидности, чтобы подчеркнуть, что операция проводится при союзе с Россией, отправил Ермолова. Подполковник огромный в своём красном мундире смотрелся очень внушительно. Особенно рядом с Мустафой, и до метра шестидесяти не доросшим.

– Только безоговорочная капитуляция. Без оружия отпускаем только военных. И ни копейки с собой. Обыщем.

Вернулись не скоро. Мустафа долго махал руками, а Ермолов показывал кулак. Как раз с голову молодого пацана, что вышел из города в сопровождении мужичка в бурнусе, или как эта шапка у муллы здесь в Азербайджане называется? Чалма?

По сияющей рожице Мустафы-хана было понятно, что до чего-то хорошего договорились.

– Кто этот молодой? – Брехт, сидевший на седле под деревом в тенёчке, встал при появлении парламентёров.

– Это Фатали-хан. Брат Селим-хана и Мухаммед-Хасан-хана, которого гусары убили три дня назад.

– Ого. Молодец фон Плеве. Ладно. Чего хочет этот хан?

– Он хочет, чтобы его поставили наместником в городе Шеки. И он готов принести присягу на верность Петеру-хану и российскому императору, – радостно сообщил Ермолов.

– Что думаешь, Мустафа-хан? – не сильно Брехту это предложение брата нравилось. Знал немного историю предстоящей войны. Все до единого ханы, оставленные править в своих владениях, предали и Цицианова, и последующих всех губернаторов Кавказа.

– Он при первой же возможности нарушит клятву, – подтвердил его опасения хан Ширвана.

– И что предлагаешь?

– Согласиться, а потом всех его воинов и его самого убить.

– Кардинально. Поступим по-другому.

Хотелось Петру Христиановичу спросить Мустафу хану, а сам-то он, как шах иранский, с войском подойдёт к Куре, не переметнётся на вражескую сторону? Другой дороги нет ведь к границе. Там есть ещё Бакинское ханство, но в этом году Брехт присоединять его не хотел. Как бы не подавиться. У него нормальных войск, которые точно не предадут, и тысячи нет. И связи с Цициановым пока нет. Хоть голубиную почту заводи.

– Как по-другому? – явно не обрадовался правитель Ширванского ханства.

– Мы его и его воинов отправим с посольством в Санкт-Петербург к государю императору. И он сообщит тому радостную весть, что Ширванское и Шекинское ханства пошли под руку России. Его там Александр Павлович наградит орденом, а тебя даже может, как Мехти, генералом сделать. Как такое предложение? – Брехт специально на Мехти показал, у которого два ордена российских висело.

– Хотелось отомстить за отца, но я согласен на твоё предложение, Петер-хан. Только скажи мне, если через месяц или два придёт огромная иранская армия, что мне делать?

– Фигня вопрос. В смысле побьём. Сообща. Ты только отправь в ближайшие города, по ту сторону Куры, купцов, чтобы они слухи собирали, и как только шах войной на тебя пойдёт, так сразу мухой к тебе летели, а ты гонца тут же ко мне отправляй. Видел же, что могут мои бойцы. Заставим бежать шахские войска до самого Тегерана.

– Предыдущий шах Мохаммад Шах Каджар привёл войско в сорок тысяч и вырезал в Кахетии и Картли двадцать тысяч человек. Его племянник Фетх-Али Шах Каджар может привести столько же, а может больше. У тебя хорошие воины, хан Петер, но сорок тысяч – это много, и они могут разделиться, ты не можешь быть везде.

– Так и есть, Мустафа-хан. И потому твои разведчики необходимы. Ну и учти, что сегодня, в смысле в этом году, шах не нападёт. В этом году Англия заключила договор с Россией, и она остановит попытку Фетх-Али Шаха развязать войну. Союз с Россией Великобритании сейчас нужен как воздух. У нас есть год как минимум. Из России подойдут ещё войска и оружие, и своих подготовим.

А дворец и правда был хорош. Нет, снаружи над ним Франческо Растрелли не работал. Обычный двухэтажный барак с плоской крышей, а вот внутри красота: роспись, мозаика. Такую себе тоже захотелось, нужно узнать, кто тут это чудо делал, и перевезти товарища в Дербент.