Глава 6. Тайная похлёбка

После ухода декана я просидела в моечной, наверное, вечность.

Уголёк спал у меня на коленях — чёрный, тугой клубок, только медальон на шее тихо пульсировал фиолетовым. В такт дыханию. В такт моему сердцу, которое всё никак не успокаивалось.

В голове крутилось одно: «Ты просто хороший повар. Из объедков».

Хороший повар. Из объедков.

Я посмотрела на свои руки — грязные, в мозолях, с вечно въевшейся жирной каймой под ногтями. Эти руки кормили меня, кота и будут кормить половину общаги. Эти руки чистили котлы, которые никто больше не брался чистить, кроме объедков. И этими же руками я только что накормила самого страшного человека в Академии.

Он назвал мою уху «неплохой».

Для объедка.

— Вставай, — сказала я громко, чтобы перебить эту пластинку в голове. Потрясла кота за загривок. — Уголёк, вставай. Надо работать.

— Чего? — он приоткрыл один глаз. Жёлтый, с вертикальной щёлочкой. — Ты чего, Айза? Декан ушёл. Повариха ушла. Ночь на дворе. Спать надо. А ты «работать». Ненормальная.

— Надо варить суп, — я встала, кот сполз с колен и обиженно приземлился на ящик. — Для нас. И для бизнеса. Мы не накопили ещё на взятку старшему повару.

— Ах да, бизнес. — Уголёк сел, потёр морду лапой. — «Уголёк Лимитед Корпорейшн» не дремлет. Давай, колдуй. Только тихо. И чтобы без свидетелей.

Я выскользнула в общагу — общую комнату для объедков. Три тюфяка на полу, запах пота и капусты. Нисса спала, свернувшись калачиком, остальные тоже. Я на цыпочках собрала остатки: картофельные очистки (их сегодня было много), морковные хвосты, луковую шелуху, обрезки рыбных хвостов — то, что повариха велела выбросить. Всё завернула в грязную тряпицу и вернулась в моечную.

Уголёк уже разворошил угли в очаге.

— Давай, — сказал он. — Сделай магию. Но аккуратно. А то декан, может, не ушёл далеко. У драконов нюх, сам знаешь.

— Не каркай, — буркнула я.

Набрала в бочку воды — холодной, мутноватой, из общего источника. Поставила на огонь. Вода даже не грелась. Медленно, слишком медленно.

Я закрыла глаза.

Фугу. Вспомнила ту рыбу, которую никогда не ела, но чувствовала кожей. Яркое, опасное, почти запретное. Сжала пальцы на краю бочки. И чихнула.

Раз — вода вспенилась. Два — закипела. Три — из глубины поднялись фиолетовые искры и лопнули в воздухе, оставляя аромат озона и мокрой травы.

— Красиво, — шепнул Уголёк.

Я бросила в кипяток очистки. Картофельные шкурки завернулись, будто живые, отдавая воде молочную белизну. Морковные хвосты окрасили бульон в тёплый оранжевый. Луковая шелуха добавила янтаря и терпкой сладости. Рыбные обрезки — ну, эти зашипели, распустили жирные круги, и запах пошёл… нормальный. Почти домашний.

— Мешай, — скомандовал кот, устроившись на ящике как ректор на троне.

Я мешала. Поварёшка ходила по кругу, поднимая со дна клочья будущего супа. Жидкость темнела, становилась гуще. Я добавила соль — горсть, на глаз. Перец — щепотку, тоже на глаз. И каплю той самой фиолетовой магии, только самую маленькую — чтобы вкус стал глубже.

Бульон вспыхнул изнутри, пошёл волнами. На поверхности выступили пузырьки, не обычные, а мерцающие. Я помешала снова — и свечение ушло, оставив после себя аромат, от которого у меня самой потекли слюнки.

— Слушай, — сказал Уголёк через пару минут. — А что, если декан вернётся?

— Зачем он вернётся? — я не отрывалась от котла.

— Мало ли. Забыл что-нибудь. Или решил проверить, не колдуешь ли ты тайно. Он же декан. Они все такие — суют нос, куда не просят.

— Не каркай, я сказала.

— Я не каркаю. Я — кот. Я мяукаю. Но предупреждаю: если он увидит этот суп, он поймёт, что ты варишь из отходов. И тогда нам крышка.

— Не крышка, а труба, — поправила я, но суп помешивать не перестала.

Через полчаса варево было готово.

Я налила себе полную миску — деревянную, обожжённую по краям. Поднесла к губам. Горячо. Слишком горячо. Подула. Сделала маленький глоток.

По телу разлилось тепло. Не просто физическое — какое-то глубокое, утробное. Бульон был наваристым, с нотками сладкой моркови и горьковатой луковой шелухи. Рыбные обрезки размякли, превратились в нежные, почти мясные волокна. Картофельные очистки отдали всю крахмалистую суть, и суп стал чуть густым — таким, какой бывает только у хорошей хозяйки.

— Пальчики оближешь, — сказал Уголёк, принюхиваясь. Фиолетовый медальон на его шее мигнул раз, другой. — Теперь моя очередь. Наливай, предприниматель.

Я налила и коту — в черепок от разбитой кружки. Уголёк принялся пить аккуратно, по-кошачьи, иногда поднимая голову и довольно жмурясь.

Мы ели молча. Наслаждались теплом. Тем, что никто нас не видит. Тем, что у нас есть общий план и цель.

И в этот момент дверь скрипнула.

Я подняла голову, и ложка застыла у рта.

На пороге стоял декан Альтаир.

В руке он держал нож — тот самый, которым я разделывала рыбу. Длинный, с лезвием голубоватого отлива. Я оставила его на ящике после того, как вытерла и завернула. Забыла. Чёрт. Такая глупая забывчивость.

Но смотрел он не на нож. Он смотрел на мою миску. На пар, который поднимался над супом. На фиолетовое свечение, которое ещё не успело погаснуть до конца — оно дрожало по краям посуды, как тонкая плёнка радуги.

В проёме двери он казался ещё выше. Тёмные волосы растрепались — будто он провёл рукой по голове, что-то обдумывая. На мантии — ни складки, но плечи всё так же широки, спина всё так же пряма. Только лицо… лицо было странным. Не холодным. Скорее — недоумённым.

— Это что? — спросил он голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине и выше, до самых корней волос.

— Ужин, — ответила я. Старалась, чтобы голос не дрожал. Получалось плохо.

— Чей?

— Мой. Ну и кота.

Вот так. Просто и честно. Врать бесполезно — он же декан, он видел мой чих, он нюхал мой бульон.

— Кота? — Альтаир перевёл взгляд на Уголька. Кот вжался в ящик, превратившись в чёрный шерстяной блин. Но не убежал. Смотрел в ответ. Нагло, конечно, по-кошачьи, но с достоинством. — А, это тот самый… Ты его подобрала на помойке?

— Он сам подобрался, — ответила я. — И вообще, он — компаньон. Соучредитель.

Декан усмехнулся. Снова уголком рта. И прошёл внутрь.

В моечной стало тесно. От него пахло уже знакомым — корой старого дуба после дождя. И ещё чем-то металлическим, как от заточенного клинка. Он подошёл к котлу, навис над ним — его фигура перекрыла свет единственной лампы. Заглянул внутрь, понюхал. Потом взял мою ложку — не спросив, не глядя, просто протянул руку — зачерпнул суп и поднёс к губам.

— Не надо! — крикнула я, вскакивая. — Там же… оно из отходов!

Но было поздно.

Он попробовал.

Я замерла. Даже дышать перестала. Уголёк замер вместе со мной — я видела, как его хвост перестал дёргаться.

Декан держал ложку во рту целую вечность. Глаза закрыты. Лицо непроницаемо — ни единой эмоции. Только скулы чуть заострились — будто он что-то пережёвывал не физически, а мысленно.

Потом он открыл глаза.

Жёлтые, холодные, с вертикальными зрачками. Но в них… что-то мелькнуло. Удивление? Или даже испуг? Так быстро, что я не успела понять.

— В этом супе есть магия, — сказал он. Голос низкий, ровный. — Твоя магия. Фиолетовая. Я чую её даже отсюда, не пробуя.

— Это случайность, — начала я. — Само получилось.

— Не ври мне, Айза. — Он поставил ложку на ящик. Звякнуло громко, как выстрел. — Утром я пробовал твою уху без магии. Она была просто хороша. Добротно. Со вкусом. Эту можно было бы подать на стол ректору. В ней есть сила. Ты — аномалия. Объедок с даром. Такого не может быть. Но оно есть. Ты есть.

— И что вы сделаете? — спросила я. Кулаки сжались сами собой. В голове пронеслось: эксперименты, подземелья, чешуя драконов.

Декан посмотрел на Уголька. Кот перестал быть блином, выпрямился, сверкнул медальоном.

— Слушай, — сказал Альтаир коту. — Ты, чёрный. Ты знаешь, что она делает?

— Варит суп, — ответил Уголёк. Голос у него был деловой, спокойный. Бизнес, чёрт возьми. — Из того, что есть. Не все здесь, в Академии, драконы, знаете ли. Некоторые вообще не владеют магией. И они хотят есть. Айза их кормит. Бесплатно. Почти.

— Почти? — бровь декана приподнялась.

— Три копейки порция. Но это не бизнес, это благотворительность. Чистая, можно сказать, социальная ответственность. А мне лично нужны деньги на новый ошейник. С самонагревом. Зимой холодно.

Я чуть не поперхнулась от такой наглости. Но декан… декан усмехнулся. Открыто, впервые за вечер. Не уголком рта, а по-человечески, с прищуром.

— Ладно, — сказал он. — Я сохраню твою тайну, Айза. И про бизнес, и про магию из отходов, и про говорящего кота. Никто не узнает. Но при одном условии.

— Каком? — спросила я, сглотнув.

— Ты будешь готовить для меня. Раз в неделю. Из любых продуктов, каких захочешь. И с магией. Полной. Я хочу видеть, на что ты способна, когда не прячешься.

— А платить? — тут же влез Уголёк. Глаза его горели золотым огнём.

— Заплачу, — декан кивнул. — Драконьими монетами. За каждое блюдо, которое мне понравится, — пять монет.

Я присвистнула про себя. Пять драконьих монет — это пятьсот копеек. Это почти пять годоввход зарплат объедка. Это новый тюфяк, нормальная одежда, лекарства для Ниссы и банка сметаны для кота.

— Согласна, — сказала я, не раздумывая.

— И ещё, — Альтаир поднял палец. Длинный, красивый. — Никто не должен знать. Это наша… , деловая договорённость.

— Тайна? — уточнил Уголёк.

— Я предпочитаю слово «конфиденциальность». Но если тайна выйдет наружу, я скажу, что вы меня шантажировали. И скормлю драконам обоих. Тебя и кота. Вместе. Как дегустационный сет.

Он развернулся — мантия взметнулась — и вышел. Сапоги стучали по камню. В этот раз медленнее, чем утром. Будто ему не хотелось уходить.

Или мне показалось.

Я выдохнула. Села на ящик. Уголёк запрыгнул на колени.

— Уголёк, — сказала я. — Мы богаты.

— Мы в заднице, — ответил кот, но довольно замурлыкал. — Но богаты. Давай готовь ему что-нибудь офигенное. Чтобы не передумал.

— А что, по-твоему, офигенное?

— Рыбу, — кот облизнулся. — С драконьим маслом и той фиолетовой штукой. Но смотри не переборщи. И не забудь про мой гонорар. Десять процентов с каждой монеты.

— Ты ничего не делаешь!

— Я — идейный вдохновитель, — обиделся Уголёк. — И молчаливый партнёр. Ты бы без меня давно сдалась. И специалист по коммуникациям, твой пиар-менеджер, если хочешь!

Я усмехнулась, взяла поварёшку и пошла мыть котёл.

В голове уже крутились рецепты. Рыба с маслом — это просто. А если добавить магии ровно столько, чтобы мясо стало таять на языке? А если приправить чем-то, отчего у этого холодного дракона расширятся зрачки?

Пять монет. Пять драконьих монет за ужин.

Это не просто бизнес.

Это состояние.