Глава 33. Лучше любой аптеки

Чёрная рана на груди Альтаира не затягивалась.

Прошёл час после того, как Кассандра рассыпалась в пепел. Два часа. Три. Драконья регенерация, которая обычно закрывала любую царапину за минуту, здесь пробуксовывала. Края раны подсыхали, но внутри по-прежнему сочилась чёрная кровь, и каждый раз, когда я меняла повязку, у меня тряслись руки.

— Серебряная кровь не может быть чёрной, — сказала я в который раз.

— Может, если в неё попало проклятие старой карги, — ответил Уголёк. Он сидел на спинке кресла, в которое мы уложили декана, и не сводил с него жёлтых глаз.

Альтаир лежал с закрытыми глазами. Дышал тяжело, но ровно. Его лицо было белым, как пергамент, под глазами залегли чёрные тени. Я впервые видела его таким — слабым, беспомощным, не способным даже пошутить про налоги.

— Может, позвать лекаря? — спросила я.

— Какого лекаря? — фыркнул кот. — Того, который лечит насморк заклинаниями? Против чёрной магии нужны простые средства. Земные. Помоечные.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю сходить туда, где мы встретились.

Я подняла голову.

— На помойку?

— На помойку, — кивнул Уголёк. — Там растёт трава. Не крапива, не лопух — другая. Её маги не замечают, потому что она пахнет отбросами. Но она вытягивает любую тьму. Я сам проверял, когда был маленьким и больным.

— Ты не был маленьким и больным. Ты был котёнком с ядерным чихом.

— И ядерный чих не помогал, когда у меня из носа текла чёрная слизь. А помогла трава. С помойки. За которой пришла Айза.

Я замялась. Оставить Альтаира одного?

— Иди, — сказал декан, не открывая глаз. — Я никуда не денусь. И не умру. Я слишком вредный для смерти.

— Слышишь? — кот спрыгнул на пол. — Он сам сказал. Пошли. Время работает против нас.

Я накинула плащ, взяла фонарь. Последний раз посмотрела на Альтаира — он лежал неподвижно, но уголок губ чуть приподнялся. Улыбался, паразит.

— Я быстро, — пообещала я.

— Не быстро, а аккуратно, — поправил Уголёк, выбегая в коридор. — Трава капризная. Её надо срезать при лунном свете, и нельзя использовать магию.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я кот. Я знаю то, что забыли люди.

Помойка за академией выглядела так же, как в день нашей встречи. Только сейчас не было дождя, а луна светила ярко, превращая горы мусора в серебряные барханы. Воняло, конечно, но я привыкла. А Уголёк шёл вперёд уверенно, как по знакомой улице.

— Здесь, — сказал он, останавливаясь у ржавого бака. — Растёт у стенки. Видишь?

Я присела. Из трещины в асфальте лезли маленькие серебристые листья с фиолетовыми прожилками. Цветов нет, запаха почти нет — только слабая горечь.

— Эти? — спросила я.

— Эти. Срезай ножом, не вырывай с корнем. И не дыши глубоко — они не любят жадных.

Я аккуратно срезала несколько стеблей. Листья на свету засветились — слабо, фиолетово, как моя кровь.

— Они и правда магические.

— Они — то, что осталось от старой магии. До драконов. До людей. До всего. — Уголёк сел рядом, глядя на луну. — Помойка хранит то, что никто не ценил. Иногда это оказывается самым ценным.

Я собрала пучок, завернула в платок. Мы пошли обратно. Я не бежала — шла быстро, но ровно, чтобы не растрясти траву. Уголёк семенил рядом, иногда оглядываясь.

— Слушай, Айза, — сказал он, когда мы уже подходили к академии.

— М?

— Ты боишься, что он умрёт?

Я ничего не ответила.

— Не умрёт, — сказал кот твёрдо. — Я не дам. Ты не дашь. И эта трава не даст.

Вернувшись в деканат, я заварила листья в кипятке — простом, без магии. Настой получился тёмным, как крепкий чай, с запахом дыма и земли.

— Пей, — я поднесла кружку к губам Альтаира.

Он открыл глаза. Слабые, но живые.

— Что это?

— Чай с помойки. Не спорь.

— С помойки? — он скривился.

— Уголёк сказал, это единственное, что вытянет проклятие.

Декан посмотрел на кота. Кот кивнул с серьёзным видом.

— Если ты умрёшь от моего чая, я первым прыгну в могилу, — пообещал Уголёк.

— Это не аргумент, — простонал Альтаир, но сделал глоток.

Потом ещё. И ещё. Допив кружку до дна, он откинулся на подушку и закрыл глаза. Я сидела рядом, держа его за руку, и ждала.

Чёрная кровь на повязке начала менять цвет. Сначала стала тёмно-серой, потом — обычной, драконьей, серебряной. Рана запульсировала, края порозовели. Регенерация наконец-то проснулась.

— Работает, — прошептала я.

— Я же говорил, — Уголёк запрыгнул на подоконник и притворился, что умывается, хотя я видела, как дрожит его хвост. — Помойка никогда не подводит. Это всё остальные — подводят.

К утру Альтаир пришёл в себя. Открыл глаза, посмотрел на меня, потом на кружку с остатками настоя, потом на кота.

— Ты меня напоил отваром из мусора, — сказал он.

— Вылечил отваром из мусора, — поправил Уголёк. — Тонкая разница.

— Тонкая, — согласился декан. — Спасибо.

Он попытался приподняться, но я положила руку ему на плечо.

— Лежи. Ещё сутки.

— А через сутки?

— Через сутки ты пойдёшь проверять, сдал ли кто-нибудь налоговые отчёты.

— Они не сдали, — он вздохнул. — Я знаю.

— Вот и отлично. Будет, чем заняться на следующей неделе.

Альтаир улыбнулся и взял меня за руку. Не отпускал. Я и не пыталась вырваться.

День тянулся медленно. Я кормила Альтаира бульоном (своим, куриным, без магии). Уголёк притащил из своих запасов вяленую рыбу и требовал, чтобы декан тоже ел, потому что «кости надо укреплять, а ты, декан, отощал как бездомный кот». Студенты заглядывали в дверь, но я выставляла их вон — с поручениями. Кто-то мыл полы, кто-то сортировал пепел Кассандры, кто-то искал новую дверь для деканата.

К вечеру Альтаир смог сесть.

— Ты не отходила от меня? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

— Всё время?

— Всё время.

— Это глупо. Ты могла бы поспать.

— Я спала здесь, на стульях.

— Айза…

— Не начинай, — я перебила его. — Ты прыгнул под чёрную молнию. Дважды. За кота. За меня. Можешь потерпеть мою заботу одну ночь.

Он хотел возразить, но я посмотрела на него так, что он передумал.

— Ладно, — сказал он. — Одну ночь.

— Одну, — согласилась я. — Завтра ты снова будешь вредным деканом, а я — простым объедком.

— Ты не простая.

— Я знаю.

Наступила ночь.

Студенты разошлись. В коридорах погасили свет. Уголёк, который всё это время бодрствовал вместе со мной, внезапно сдал — свернулся клубком в кресле и засопел. Альтаир лежал на узкой лежанке, которую мы притащили из моей кухни. Я сидела рядом на стуле, пытаясь не клевать носом.

— Ложись сюда, — сказал он, похлопав по свободному краю.

— Не влезем.

— Влезем. Мы же дракон и объедок. Нам теснота не страшна.

Я не стала спорить. Сняла башмаки, легла рядом, свернувшись калачиком на узкой полоске. Альтаир обнял меня раненой рукой — больно? больно, но он не подал виду.

— Слушай, — сказала я в темноту.

— М?

— Я боялась, что ты умрёшь.

— Я знаю. Я тоже боялся.

— Ты не показывал.

— Я декан. Я не должен показывать страх.

— А сейчас должен?

— Сейчас — нет. Сейчас я просто Альтаир. Тот, кто любит тебя.

Я прижалась к его здоровому боку. Он пах лекарствами, старым пеплом, но под этим — знакомым драконьим теплом.

— Айза?

— М?

— Ты будешь моей?

— Я уже твоя. С того момента, как ты пришёл на мою кухню и потребовал, чтобы я тебя накормила.

— Я не потреблял. Я вежливо попросил.

— Ты ворвался и сказал: «Объедок, готовь!» Это было невежливо.

— Я исправлюсь.

— Не надо. Мне нравится, какой ты есть.

В комнате было тихо. Только сопел Уголёк во сне — иногда вздыхал, иногда дёргал лапами, будто гонялся за сметаной.

— Кот сказал, что эта ночь — первая наша ночь вместе, — прошептала я.

— Кот много чего говорит.

— Но он прав.

Альтаир поцеловал меня в лоб. Нежно — так, что у меня заныло внутри.

— Тогда первая ночь, — согласился он. — Но без глупостей. У меня ранение.

— У меня и в мыслях не было глупостей, — соврала я.

— Ты ужасно врёшь.

— Ты ужасно хорошо меня знаешь.

Мы замолчали. Луна светила в окно, освещая кресло со спящим котом, стол с остатками целебного отвара, разбросанные налоговые отчёты.

— Айза?

— М?

— Спасибо, что сходила на помойку.

— Спасибо, что прыгнул под молнию.

— В следующий раз позволь мне прыгнуть первой.

— Ни за что.

— Упрямый дракон.

— Упрямый объедок.

Уголёк, не открывая глаз, пробурчал:

— Если вы сейчас не заснёте, я устрою ядерный чих. Очень громкий. И очень вонючий.

Мы засмеялись. Тихо, чтобы не разбудить кота — но он уже проснулся и делал вид, что нет.

— Спокойной ночи, генерал-майор, — сказала я.

— Спокойной ночи, объедок, — мурлыкнул он.

— Спокойной ночи, Айза, — прошептал декан.

— Спокойной ночи, Альтаир.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время не боялась, что проснусь с чёрными пальцами. Потому что всё закончилось. Кассандра — пепел. Проклятие — снято. Дракон — рядом. Кот — на месте.

И будущее пахло не магией и не войной.

Оно пахло сметаной, утренним кофе и чем-то ещё, чему я пока не знала названия.

Наверное, это называлось домом.