Колонна мерно пожирала километры. Колеса тяжелой техники месили раскисшую грунтовку, оставляя за собой глубокие борозды, в которых тут же скапливалась грязная вода. Мехводы держали ровный темп, не разгоняясь до предела, но и не плетясь как черепахи. Гул мощных дизелей глушил все остальные звуки, превращаясь в монотонный фон, к которому, впрочем, разведчики давно привыкли.

Корнев сидел на сиденье у самого борта, придерживая рукой прыгающий на ухабах автомат. Он скользнул взглядом по десантному отделению. Картина была той еще. Суровые мужики в бронежилетах и касках, увешанные подсумками и гранатами, старались лишний раз не шевелиться, чтобы случайно не отдавить кому-нибудь пушистый хвост или не заехать прикладом по уху. Хвостатые барышни, переодетые в мешковатую зеленую цифру, жались друг к другу, вздрагивая на особо сильных ухабах, но продолжали счастливо пялиться на проносящиеся мимо пейзажи.

Но эпицентром всего этого передвижного цирка был левый угол отсека. Там, зажатый между цинками и ребристой переборкой, сидел Леший. Лицо у командира взвода имело такое выражение, будто он прямо сейчас героически терпел операцию по удалению аппендицита без наркоза. Причиной его страданий была Лисея. Мелкая кошка окончательно освоилась внутри гремящей железной коробки и, ничуть не смущаясь присутствия остальных бойцов, использовала старлея в качестве личного ортопедического матраса.

Деваха свернулась калачиком, бесцеремонно закинув ноги на бедро Лешего, а голову пристроила на его широкой груди, прямо поверх плитника. Хвост девицы ритмично и довольно похлопывал разведчика по колену. Сам Леший сидел не шевелясь, боясь даже вздохнуть полной грудью, чтобы не спровоцировать очередной приступ неконтролируемой кошачьей нежности. Пару раз он пытался аккуратно отодвинуть ее руку, но девчонка сквозь сон лишь недовольно фыркала и вцеплялась в стропы разгрузки еще крепче.

Корнев смотрел на это безобразие и чувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное со смехом. Дисциплина трещала по швам из-за одной малолетней инопланетянки.

Колонна продолжала трястись по разбитой дороге. Солнце медленно катилось к горизонту, окрашивая кроны гигантских деревьев в тревожные багровые тона. Впереди их ждал еще один день пути, и капитан нутром чуял, что спокойно этот день не закончится. Слишком много факторов. Чужой лес, спасенные пленницы с их специфическими инстинктами, уставшие после боя мужики.

— Казанова, кончай ржать. Вызови Смолина, — скомандовал Корнев, возвращаясь в рабочий режим. — Пусть «птичку» поднимет повыше. Ищем место под привал. Нужно что-то просторное, чтобы техника в круг встала, и желательно с естественным укрытием.

Связист мгновенно посерьезнел, вытащил рацию и связался с повелителем дронов. Шутки шутками, а война никуда не делась. Где-то в этих лесах наверняка бродили остатки того отряда ушастых, или другие группы. И если малораны решат отомстить за своих, ночевка превратится в очередную кровавую баню.

Место для ночевки нашлось спустя минут сорок. Это была здоровенная поляна, почти проплешина в сплошной стене гигантских деревьев, образовавшаяся, видимо, после какого-то древнего бурелома. Лес здесь немного расступался, давая пространство для маневра. Мехводы мастерски, с филигранной точностью втиснули тяжелые бронированные туши между раскидистыми стволами, сформировав классический «гуляй-город», который в реалиях противостояния с ушастыми неплохо прикрывал разведку после марша. Морды машин смотрели наружу, сектора обстрела перекрывали друг друга, а в центре образовалась относительно безопасная зона.

Едва дизеля заглушили, и на поляну опустилась относительная тишина, нарушаемая лишь треском остывающего металла, как хвостатые барышни мгновенно активизировались. Девицы деловито похватали короткие трофейные ножи, которые им оставили бойцы, и гурьбой ломанулись к ближайшим кустам.

Корнев, только что спрыгнувший с брони, не сразу понял, что происходит. Он наблюдал, как Ависса, размахивая тесаком, яростно рубит толстые ветки какого-то местного аналога орешника, а остальные кошки споро тащат этот стройматериал в центр лагеря, явно намереваясь возвести целый поселок из шалашей. Хруст и треск стоял такой, будто в лес забрело стадо пьяных лосей.

— Стоп! А ну тормози, стройбат! — рявкнул капитан, бросаясь наперерез Ависсе. Он перехватил ее руку с занесенным ножом. — Вы что творите, полоумные?

Ависса возмущенно вырвала руку.

— Мы строим укрытие, командир, — с достоинством ответила она на ломаной латыни. — Ночи здесь холодные. Нужна крыша. Ветки, лапник, всё как всегда.

— Как всегда у вас в деревне будешь делать, — буркнул Корнев в ответ. — Вы мне сейчас своим стуком и хрустом весь периметр демаскируете. Ушастые за десять километров услышат, что здесь лесопилка работает. Бросьте дрова, быстро.

Дамы с откровенным непониманием переглянулись. Для них ночевка в лесу без костра до небес и шалаша из веток означала не самые приятные часы времяпрепровождения. Кошки сбились в кучу, настороженно наблюдая за действиями пришельцев. А посмотреть было на что.

Бойцы, привыкшие к полевым выходам, действовали быстро, чтобы побыстрее вытянуть ноги после длительного рейса. За десять минут на поляне выросли палатки. Дуги из авиационного алюминия со щелчками вставали в пазы, плотный непромокаемый материал натягивался струной. На землю легли толстые, фольгированные коврики-пенки, сверху полетели спальники. Никакого стука топоров, никаких сломанных веток. Только шуршание синтетики и тихие комментарии, ко кого сегодня будет обнимать и много ли с утра найдется задушенных хвостами дурачков.

Кошки смотрели на это как на проявление высшей магии. Одна из девчонок осторожно подошла к палатке и потрогала гладкий материал тента.

— Это… дом? — тихо спросила Ависса, подходя к Корневу. — Он же тонкий. Ветер продует.

— Не продует, — хмыкнул капитан. — Там внутри теплее, чем кажется. Идите, располагайтесь. Вон та большая, ваша.

Но настоящий культурный шок у хвостатых пленниц случился чуть позже, когда дело дошло до ужина. Двое суток голодовки давали о себе знать, у девчонок животы урчали так громко, что заглушали шорох листьев. Они жадными глазами смотрели, как солдаты достают из машин странные зеленые картонные коробки.

Казанова, решив блеснуть гостеприимством, подтащил несколько таких коробок к кошачьей стайке.

— Ну что, дамы, будем вкушать дары военно-промышленного комплекса, — балагурил связист, вскрывая картон. — Смотрите и учитесь, пока я добрый.

Боец достал металлическую банку с тушенкой, вскрыл консервным ножом, установил маленькую жестяную таганку, бросил туда таблетку сухого горючего и чиркнул спичкой. Таблетка зашипела, выделяя ровный, бездымный огонь. Банка водрузилась сверху. Спустя пару минут по поляне поплыл густой запах разогреваемой говяжьей тушенки с гречневой кашей. Этот аромат, насыщенный специями и настоящим мясом, ударил по обонятельным рецепторам изголодавшихся кошек как кувалда. Они завороженно смотрели на варево, судорожно сглатывая слюну.

Когда Казанова раздал пластиковые тарелки и плюхнул туда по щедрой порции горячей каши, началась форменная вакханалия. Девчонки набросились на еду так, словно это был деликатес из мишленовского ресторана. Они уплетали казенный паек, обжигаясь, пачкая носы и щеки жиром.

— Охренеть — озадаченно хмыкнул Казанова, — походу, придется еще раз повторить, а то боюсь такими темпами, ночью дамочки кого-то обглодают.

Даже гордая Ависса, съев свою порцию за минуту, с явным сожалением посмотрела на пустую тарелку.

— Это… мясо. Много мяса, — констатировала она, облизывая губы. — Вы, пришельцы, живете как короли, если можете кормить этим простых солдат в лесу.

Корнев, уплетавший свой паек, сидя недалеко от нее, только усмехнулся. Знала бы Ависса, как бойцов воротит от этой тушенки на третий месяц командировки.

Наевшись от пуза, девчонки разом сомлели. Калорийный удар сделал свое дело. Глаза начали слипаться, хвосты безвольно опустились на траву. Они потянулись к выделенной им палатке, забираясь внутрь и с удивлением обнаруживая, что на фольгированных ковриках действительно тепло и мягко. Через десять минут из палатки доносилось лишь дружное, ровное сопение.

Тем временем лейтенант Смолин не дремал. Он устроился в своем Спартаке, окутанный синеватым светом мониторов. С тихим жужжанием в ночное небо взмыл квадрокоптер, оснащенный мощным тепловизором.

— Командир, — раздался в наушнике Корнева голос БПЛАшника. — Птичка в воздухе, высота двести. Проблем в округе не наблюдается. Светится только пара каких-то кабанов, что-ли, на севере, но они двигаются от нас.

— Принял. Леший, давай разводи караулы.

Корнев сам обошел периметр. Поставил фишки в самых неочевидных местах, наказал сменяться каждые два часа, чтобы не замыливался глаз. Тепляки и ночники выдали всем дозорным. Лес стоял темной, непроницаемой стеной, но капитан чувствовал себя уверенно. Никто не подойдет к ним незамеченным.

— Спи, командир, — Гвоздь, заступавший в первую смену, хлопнул по стволу своего пулемета. — Я муху не пропущу.

Корнев кивнул, залез в свою палатку, скинул только разгрузку с ботинками и провалился в тяжелый, без сновидений сон. Он готовился к спокойной ночи.

* * *

Утро началось не с пения местных диковинных птиц и не с запаха свежезаваренного сублимированного кофе. Оно началось с классического армейского пиз…ца, только с легким эротическим уклоном, от которого Корневу захотелось пробить фейспалм прямо сквозь кевларовый шлем.

Леший, честно оттарабанив свою смену в охранении с трех до пяти утра, промерз до костей, несмотря на утепление. Местная роса выпадала такая, что хоть отжимай. Сдав пост бойцу смены, старлей на автопилоте дополз до своей палатки, которая сиротливо жалась к огромному зубастому колесу «Тайфуна». Он даже не стал раздеваться, просто скинул берцы, забрался в спальник, накрывшись сверху до кучи курткой. Организм, истощенный адреналином и бессонницей, моментально вырубился.

Ему снилось что-то путаное. Сначала он отстреливался от толпы ушастых, потом ушастые превратились в проверяющих из штаба округа, которые требовали у него инвентарные номера на трофейные мечи. А потом всё исчезло, и ему стало удивительно тепло и уютно.

Проснулся взводный от того, что его правая рука, инстинктивно искавшая во сне тепло, сжала что-то подозрительно мягкое, упругое и совершенно не похожее на свернутый бушлат. В ответ на это неосознанное сжатие из-под куртки раздался сдавленный, глубокий стон. Звук был таким откровенным, что Леший на секунду решил, будто он все еще спит, и сон принял неожиданно пикантный оборот. Но следом за первым стоном последовал еще один, более проникновенный.

Глаза Лешего распахнулись. Мозг, взбаламученный армейскими рефлексами, сработал на опережение. Засада! Враг в палатке! Взводный подскочил как ужаленный, попытавшись одновременно выхватить из-под подушки пистолет и перекатиться в сторону. Он наглухо забыл, где именно поставил палатку. Тело рванулось влево, ткань палатки натянулась, и голова Лешего с глухим стуком впечаталась в жесткую, дубовую резину колеса «Тайфуна».

— Су-у-ука! — взвыл Леший, хватаясь за ушибленный лоб и оседая обратно. Искры из глаз посыпались такие, что можно было прикуривать.

Краешек куртки откинулся, и на ошалевшего, потирающего шишку старлея уставились два огромных, поблескивающих в полумраке палатки глаза. Лисея. Девчонка лежала рядом с ним, и ничуть не смущаясь от ситуации, радостно, во все тридцать два зуба, лыбилась.

Секунд пять разведчик просто смотрел на нее, пытаясь осознать масштаб этого залета. Как она сюда пролезла? Почему он не проснулся? И самое главное, что теперь делать с этой мелкой маньячкой? В голове пронеслась шальная мысль просто придушить ее по-тихому и закопать, чтобы пацаны не ржали.

Изобразив на лице максимально кривую, дергающуюся улыбку, похожую на оскал паралитика, Леший медленно, не делая резких движений, вытянул свою руку из-под девицы. Затем, схватив берцы в охапку, пулей вылетел из палатки.

Оказавшись на улице, Леший судорожно натянул ботинки на босу ногу и, злобно пыхтя, огляделся. Лагерь только начинал просыпаться. Возле костра, переминаясь с ноги на ногу, стоял молодой контрактник. Именно он заступил на фишку после Гвоздя и должен был пасти периметр, включая палатку с этим пушистым зоопарком.

Леший преодолел расстояние до костра в три гигантских прыжка. Паренек даже не успел открыть рот для приветствия, как взводный схватил его за грудки, приподняв над землей, и тряхнул так, что у парня клацнули зубы.

— Ты как фишку держишь, придурок слепой⁈ — прошипел Леший прямо в бледное лицо салаги, брызгая слюной. — Я тебя спрашиваю, кто охранял женский барак⁈

— Т-т-товарищ лейтенант! — заикаясь, выдавил Сидоров, пытаясь отцепить стальные пальцы Лешего от своего ворота. — Я охранял! Всё тихо было! Никто не выходил, честное слово! Муха не пролетала!

— Муха у него не пролетала! А кошка размером с теленка у тебя, значит, пролетела⁈ — Леший тряхнул его еще раз. — Ты их считал, когда они спать ложились⁈

— Считал! Двадцать семь голов! Я лично пересчитал, когда менялись! — боец чуть ли не крестился свободной рукой. — Они все в своей палатке были! Я туда не заглядывал больше, там же девки…

Леший выругался, разжал пальцы и оттолкнул парня. Разведчик пошатнулся, потирая шею. Взводный понимал, что салага, в общем-то, не виноват. Эти дочери Леса передвигались так бесшумно, что могли бы преподавать скрытное перемещение спецназу ГРУ. Видимо, Лисея дождалась, пока часовой отвернется, выскользнула из палатки тенью и так же тенью просочилась к нему под бок.

— Вашу мамашу… — Леший устало потер лоб, на котором наливалась приличная шишка. — Капитан спросит, скажи, у нас ЧП, диверсия на сексуальной почве.

Мужики вылезали из палаток, ежась от холода, и с нескрываемым интересом стягивались к эпицентру событий. Казанова уже приготовил телефон, предвкушая продолжение шоу. Корнев вылез из своего спальника. Выслушав сбивчивый доклад красного как рак Лешего, капитан только глубоко, обреченно вздохнул. Он посмотрел на палатку взводного, из которой как раз высовывалась заспанная, всклокоченная, но абсолютно счастливая морда Лисеи. Девица потягивалась, выгибая спину, и с обожанием смотрела на своего «альфа-самца».

— Леший, ты рапорт на изнасилование писать будешь? — совершенно серьезным тоном поинтересовался Корнев, хотя уголки его губ предательски дергались. — Или ограничимся дисциплинарным взысканием за нарушение устава гарнизонной службы? Посторонние в койке офицера, это залет, брат.

— Командир, хватит издеваться, — процедил старлей. — Сделай что-нибудь. Я ее пристрелю скоро. Она же маньячка!

— Ладно, герой, сейчас устроим ей Нюрнбергский процесс. Казанова! Зови Ависсу. Пусть забирает свою блудную сестру, пока мы ей тут статью за домогательства к военнослужащему при исполнении не пришили.

Узнав о ночном инциденте, Ависса не просто разозлилась. Для нее поступок Лисеи был не просто глупой выходкой гормонального подростка. Это было прямое нарушение субординации, позор для всего клана перед лицом пришельцев, которые буквально вчера вытащили их из дерьма.

Ависса устроила в кошачьем лагере локальный филиал святой инквизиции. Разбудив остальных девок пинками, она выволокла Лисею на свет божий из палатки, протащив ее за хвост через центр поляны, чтобы закинуть уже в выделенную жилплощадь.

«Дверь» в палатку опустилась, и тут же Ависса разразилась такими многоэтажными, заковыристыми словесными конструкциями на своем шипящем диалекте. А спустя пять минут ругани, Корнев осознал, что он очень неплохо понимает все, что говорит Ависса. Речь шла о совокуплении с кривыми ветками, интеллектуальных способностях её предков и дальнейших перспективах остаться без шерсти и хвоста, но серьезно отбитой задницей.

Лисея, однако, оказалась не из робкого десятка. Выдержав первую волну словесного поноса, мелкая вздернула подбородок.

— А что я такого сделала⁈ — звонко выкрикнула она, с наглой мордахой глядя на старшую. — Я просто сделала то, о чем половина из вас только тихо вздыхает! Вы сами на него слюни пускаете! Он сильный! Он защитник! Я первая его застолбила!

Слова Лисеи упали в толпу как граната. Услышав это дерзкое заявление, две мамзели из толпы пленниц, те самые, что вчера строили глазки Лешему, густо покраснели. Краска залила их щеки вплоть до кончиков ушей. Обе судорожно поджали хвосты и опустили глаза в землю, выдавая себя с потрохами.

Все, кто не был занят, грели ушли, подобравшись поближе к капитану, который тихо переводил, заодно лихорадочно соображая, когда он успел выучить диалект кошачьих.

— Оп-па! Вскрылась агентурная сеть! — радостно прокомментировал Гвоздь, толкая локтем соседа. — Леший, да ты тут популярнее, чем Стас Михайлов у разведенок!

Ависса, не выдержав такой беспардонной наглости и публичного признания в повальном увлечении, размахнулась и отвесила Лисее звонкую оплеуху. Хлесткий звук заставил замолчать даже улыбющихся солдат. Лисея отшатнулась, схватившись за горящую щеку, в её глазах мелькнули злые слезы, но она не отступила.

— Чтобы больше никаких фокусов, дуры малолетние! — прошипела старшая кошка, яростно сверкая глазами. Она обвела взглядом притихшую стайку. — Вы забыли, где мы⁈ Забыли, кто нас везет⁈ Мы для них груз! Обуза! Максимум, что я вам позволяю — строить глазки издалека! И то, пока эти воины в зеленом не доставят нас домой.

Ависса шагнула вплотную к Лисее, тыча пальцем ей в грудь.

— Если еще раз, хоть одна из вас, посмеет позорить свой клан перед чужаками такими дешевыми подкатами, я лично оторву ей уши! Вы поняли меня⁈

Девушки понуро закивали, признавая непререкаемый авторитет старшей. Никто не хотел связываться с разъяренной Ависсой. Лисея тоже кивнула, потирая щеку, но по ее глазам, которые она скосила в сторону мрачного Лешего, которого она увидела сквозь развевающийся полог на ветру, Корнев безошибочно определил: мелкой откровенно насрать на эти лекции. Она просто затаилась, инстинкты в ней были сильнее страха перед наказанием.

Инцидент был исчерпан, по крайней мере, официально. Ависса вышла из палатки и виновато посмотрела на Корнева, прижав руку к груди в извиняющемся жесте.

— Спектакль окончен, зрители могут расходиться, — хлопнул в ладоши капитан, разгоняя толпу бойцов. — Сворачиваем лагерь! Время не ждет. У нас впереди еще долгая дорога. Палатки собрать, мусор по мешкам, забираем с собой, не хрен срать посреди леса. Через двадцать минут колонна выдвигается.

Мужики нехотя побрели к своим машинам, обсуждая увиденное. Настроение в роте было приподнятым, такие происшествия здорово разряжали обстановку. Леший, стараясь не смотреть в сторону кошачьей делегации, суетливо помогал сворачивать палатки. Он двигался резкими, дергаными движениями, желая как можно быстрее спрятаться в спасительном нутре головного БТРа.

Казанова, проходя мимо него, похлопал взводного по плечу.

— Не расстраивайся, Ромео. Бьет, значит любит. Но ты это, на всякий случай спи теперь в каске и бронежилете. И желательно, пристегнувшись к сиденью ремнями.

— Пошел на хрен, Казанова, — буркнул Леший, закидывая спальник в машину. — Я ее в следующий раз за хвост к дереву привяжу.

Спустя двадцать минут техника глухо заурчала, прогревая холодные после ночи дизеля. Разведчики привычно занимали свои места на броне и внутри десантных отсеков. Кошки, притихшие после порки, организованно, под строгим взглядом Ависсы, забрались в выделенные машины. Лисея залезла последней, бросив на Лешего долгий, обещающий взгляд, от которого старлею снова стало не по себе.

Корнев запрыгнул в «Тайфун», захлопнул тяжелую дверь и надел гарнитуру.

— Колонна, доложить о готовности! —произнес капитан в эфир. — Двигаемся по плану. Смолин, глаза в небо. Не расслабляться. То, что ночь прошла спокойно, ничего не значит. Этот лес ошибок не прощает.

Колонна медленно выкатилась с поляны, ломая кусты и сминая молодую поросль, выходя обратно на наезженную грунтовку. Впереди их ждал еще один день пути, новые территории и, возможно, новые проблемы. Гребаный зоопарк на колесах продолжал свой путь сквозь чужой мир. Капитан откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Интуиция, выработанная годами службы, тихо, но настойчиво шептала, что самое интересное в этом рейде еще впереди. И это «интересное» вряд ли будет связано с любвеобильными кошачьими дамочками. Оружие привычно лежало на коленях, давая уверенность в своих силах. Война продолжалась. Скучать в этом мире не приходилось никому.