Старуха закудахтала и затряслась, как будто Алевтина сказала что-то смешное.

— Как это какого чёрта припёрлась? — проговорила она, передразнивая женщину. — Поесть пельмешек и на мальчонку вашего посмотреть. Говорят, он у вас красавец писаный. Как такое пропустить?

— Посмотреть⁈ — саркастически усмехнулась Алевтина. — Да ты никак глаза нашла, старая?

— Не для всего глаза нужны.

Посетители наблюдали за перепалкой, как за шоу, явно ожидая, что тётки сцепятся не на шутку. Я чувствовал, что дело к этому и идёт: Алевтина распалялась всё сильнее, особенно её злил спокойный тон старухи. Нужно было вмешаться, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Что будете заказывать? — спросил я громко, подходя к столику и вставая так, чтобы оказаться между старухой и Алевтиной.

Теперь та не могла видеть собеседницу.

— Это ты спаситель? — спросила Зарина, пару секунд помолчав.

— Так говорят. Некоторые.

— О, я знаю, кто именно, — насмешливо покачала головой старуха. — У них мозги набекрень. У тебя тоже?

— Надеюсь, что нет. Вам зачитать меню?

— Не надо! — махнула рукой Зарина. — Что можно заказать в пельменной, кроме пельменей? Так ты себя спасителем не считаешь? — в её голосе словно прозвучал вызов.

Отрицать значило дать пищу для слухов, будто я демон, а согласиться… было просто глупо. Какой спаситель будет разносить пельмени в забегаловке?

— Ну, пока что я ещё никого не спас, — сказал я.

Мой ответ заставил старуху зайтись от хохота.

— Вижу, у тебя с головой всё в порядке, парень! — проговорила она, наконец, немного успокоившись. — Откуда ты взялся?

— Это тебя не касается! — запальчиво подала голос Алевтина.

— Ошибаешься, — спокойно сказала старуха. — Это касается нас всех. Тебе есть, что скрывать, парень? — добавила она.

— Нет, но меня ждут другие посетители, — ответил я. — Будете делать заказ?

— Не стану я тут ничего есть! — качнула головой Зарина. — Ещё не хватало, чтобы мне в тарелку плюнули! Я ведь даже не увижу, — она затряслась от каркающего смеха, а затем поднялась, опираясь на трость. — Идём, внучок. Нам тут не рады.

Взяв за руку мальчика, она направилась к двери.

— Как будто я стала бы тебе что-то готовить! — буркнула ей вслед Алевтина.

Это замечание старуха проигнорировала. На пороге она остановилась, повернулась вполоборота и сказала, обращаясь ко мне:

— Не связывайся с Симеоном, парень. Этот чудик тебя до добра не доведёт. Может, кое-кто и считает его учителем, но мужик этот себе на уме. Не так он прост, как хочет казаться.

Когда за ней закрылась дверь, Анина мать обвела яростным взглядом посетителей, словно предлагая им выступить в защиту убравшейся старухи, а затем резко повернулась и скрылась за занавеской.

Одна из девушек за угловым столиком подняла руку. У неё были короткие рыжие кудряшки и россыпь веснушек вокруг вздёрнутого носика.

— Можно мне ещё одну порцию? — проговорила она застенчиво.

— Конечно, — кивнул я. — Сейчас будет.

Так как больше никто желания сделать заказ не изъявил, я вернулся на кухню.

— Кто это такая? — спросил я, передав Ане, что нужна ещё порция.

— Зарина, — ответила девушка. — Наш артефактор. Большой человек в общине. Без неё никак. И сердечник, вынутый из отродья, очистить, и скрипт для меха написать, и контроллер сделать — всё к ней. Они с мамой в ссоре.

— Это ещё мягко сказано! — вставила Алевтина. — Ненавижу старую стерву! Жаль, отродье ей только в глаза ядом плюнуло, а не прикончило совсем!

— Что так? — поинтересовался я, принимаясь снова нарезать овощи.

— Сын её вместе с моим папой погиб, — сказала после короткой паузы Аня. — Вместе они были тогда. Зарина считает, что отец…

— Не был он виноват! — встряла Алевтина. — Зарины там не было, ничего она не знает! Просто глупости болтает, и нечего её слушать! Проклятая старая карга, так и удавила бы её собственными руками за поганый язык!

— А что с мамой мальчика? — спросил я.

— Померла в том году, — сказала Аня, принимаясь делать из теста кружки с помощью чашки. — Болела долго. Не смог Пахом её выходить. Хоть и старался очень. За это, кстати, Зарина и на него тоже взъелась. Ну, и потому что глаза ей не вернул. Она вообще много с кем в ссоре.

— Как она делает артефакты, если ничего не видит? — спросил я.

— Для этого глаза не нужны. А если для чего и нужны, внук ей помогает.

— Он тоже будет артефактором, когда подрастёт?

— Если бы! — усмехнулась Алевтина. — У мальчишки дар ловчего. Это ещё одна боль старой карги.

— Разве ловчие не пользуются в общине почётом?

— Конечно, пользуются, и ещё каким! Парнишке повезло. Но вот у Зарины, чтоб ей пусто было, нет преемника, которому можно передать знания.

Работать пришлось ещё долго. Я старался не думать об усталости и игнорировать разрывающиеся от нагрузки мышцы. Хотя движения становились всё медленнее, а спина так вообще была готова вот-вот отключиться.

Наконец, Алевтина бросила скалку, вытерла руки о передник и решительно заявила:

— Ну, хватит на сегодня! Я уже ни ног, ни рук не чую!

И отправилась в зал. Через занавеску было слышно, как она объявила, что ресторан закрывается. Часы на стене кухни показывали почти девять вечера.

Спустя минут двадцать последний клиент покинул заведение, и Алевтина заперла дверь, перевернув табличку надписью «ЗАКРЫТО» наружу.

— Сейчас сдохну! — простонала она, стаскивая с себя передник. — Не знаю, как вы, молодёжь, а мне нужно прилечь. Прямо сейчас. Можете оставить всё, как есть. Завтра уберёмся. Спокойной ночи.

И она скрылась за дверью, ведущей во внутренние помещения.

Аня устало опустилась на табурет, положив локти на стол.

— Жесть! — проговорила она. — Нет, это здорово, что у нас сегодня было столько посетителей, и грех жаловаться, но я как-то не планировала сразу по возвращении из рейда вставать за плиту.

Я сел на стул. Хотелось только одного — побыстрее завалиться в кровать и уснуть. Восстановить силы. Хотя тело завтра, скорее всего, будет болеть, как после интенсивной тренировки. Даже голода не чувствовалось, хотя ел я последний раз ещё утром. До пирога, который начала готовить Аня, дело так и не дошло. Похоже, брикет, и правда, оказался чрезвычайно питательным. Даже система не сигнализировала о том, что не мешало бы пополнить запас калорий.

— Может, кофейку? — спросил я, окидывая взглядом царивший на кухне бардак.

— Чего? — повернула голову Аня.

— Кофе. Ну, или хоть чаю. Пить хочется.

Девушка вздохнула.

— Понятия не имею, о чём ты, Вадик. Есть травяной сбор. Могу заварить.

— А сахар есть?

— Нет.

— Соль?

— Давай я облегчу тебе задачу. У нас есть только то, что можно достать в городе. Сообщение с другими поселениями отсутствует.

— А как же дирижабли? Вы на них что, не летаете никуда?

— Другие города слишком далеко, а перелёт опасен. Есть ведь и летучие твари.

— То есть, между убежищами нет никаких сообщений? Поездов, например?

Аня отрицательно покачала головой.

— Были когда-то. Но ультры быстро прочухали это и разломали железные дороги. Да и, главное, нет жизненной необходимости в общении. Города ведь обычно связывает торговля, а людям сейчас самим бы прокормиться — обмениваться нечем. Так что мы без понятия, как там живут. Может, уже и нет никого вообще. Может, мы одни на целом свете остались.

— Понятно. Ладно, давай сбор. Я сам могу сделать, только скажи, где он хранится.

— Не надо, — качнула головой Аня, вставая. — Ты сегодня и так поработал на славу. Хоть и не обязан был.

Она достала из шкафа жестяную коробку, насыпала в заварочный чайник светло-зелёной трухи и залила её кипятком из чайника.

— Нужно подождать минуты три, — сказала она, снова опускаясь на табурет.

— Не знаю уж, утешит тебя это или наоборот, но думается мне, такой наплыв клиентов будет недолгим. Когда все желающие на меня посмотрят, ходить перестанут. Спаситель из меня так себе. Боюсь, они будут разочарованы.

Аня вздохнула.

— Меньше всего меня волнует, какое впечатление ты производишь, — сказала она. — Лишь бы Симеон не ошибся.

— На это мне сказать нечего. Я ведь и сам не знаю, кто я.

— Это я уже поняла. Ладно, я лично спать. Сил нет. Завтра всё уберу. И ты ложись. Видно, что едва на ногах держишься.

Ну, уговаривать меня было не нужно. Вот только хотелось сначала попить хотя бы отвара.

Словно прочитав мои мысли, девушка разлила его по чашкам. Одну придвинула мне.

— Наслаждайся. Кстати, пирог-то мы так и не попробовали. Половину я втюхала посетителям, но что-то ещё осталось.

— А давай, — кивнул я. — Только теперь моя очередь.

Аня равнодушно махнула рукой. Мол, валяй.

Вытащив противень из духовки, я отрезал по куску. Один положил на тарелку и поставил перед девушкой, другой взял себе.

— Спасибо, — сказала Аня. — Хм, а неплохо вышло… Кажется, я только теперь начала ощущать голод. Выйдем на улицу? Хочется свежего воздуха глотнуть. Там есть лавочка.

Прихватив кружки и куски пирога, мы вышли наружу и уселись под большой козырёк, растянутый над витриной.

На улице за последний час совсем стемнело, а теперь ещё и начал накрапывать дождь. Сначала падали только редкие капли, но уже через три минуты они превратились в плотную завесу, превратив улицу в шумный, блестящий в свете развешанных над лавками фонарей поток.

— Ваш староста Архип велел мне не переступать порог ресторана, — вспомнил я. — Не хочу, чтобы у вас с мамой были из-за этого неприятности.

Аня пренебрежительно махнула рукой.

— Забей! Плевать на этого урода. Он не может никому ничего указывать. Решения принимает совет, а его ещё не было, так что делай, что хочешь. А если Архип будет возникать — пошли его куда подальше.

— Принял, — кивнул я.

Такое положение меня вполне устраивало. Потому что сидеть взаперти было бы очень неудобно. Скорее всего, если бы запрет старосты имел значение, мне пришлось бы в случае необходимости выбираться втихаря, а это означало бы риск для тех, кто меня приютил. Так что от Аниного ответа я почувствовал облегчение.

Вода стучала по жестяным козырькам и карнизам, барабанила по навесам, выбивала в успевших разлиться по тротуарам лужам большие, мгновенно лопающиеся пузыри. Воздух наполнился свежестью, запахом мокрой земли и асфальта.

Уличные торговцы спешно накрывали лотки плёнкой или откатывали их под навесы и арки, перетаскивали ящики с овощами и зеленью.

Но непогода не очистила вечернюю улицу от людей. Укрытые дождевиками и зонтами, пешеходы спешили по своим делам, забегали в заведения, перепрыгивали лужи и стремящиеся в дренажные отверстия потоки. У некоторых на плечах сидели питомцы — в основном, хорьки, разные птицы и горностаи. А двоих сопровождали металлические псы вроде того, которого предстояло собрать мне. По крайней, мере, если сравнивать с чертежом. Из глазниц у них струился голубой свет, оставляющий в ночном воздухе призрачные шлейфы.

Из открытых окон продолжали доноситься запахи готовящейся пищи — жареного мяса, лепёшек и овощей. Почти повсюду горел электрический свет, отбрасывая блики на мокрые стёкла. Слышался звон посуды.

Под некоторыми арками зажглись в металлических бочках маленькие костры, над которыми протянули руки люди, не прихватившие с собой ни дождевика, ни зонта и успевшие промокнуть. Время от времени они подкидывали в огонь щепки и скомканную бумагу.

Община продолжала жить полной жизнью. Вода смывала собравшуюся на поверхностях пыль, освежая город, и люди, словно чувствуя это, находили уют и радость в этой блестящей, живой стихии.

Вода стекала с карнизов, бежала по водостокам, потрескавшийся асфальт блестел, отражая бледный свет колышущихся на ветру фонарей, вокруг которых вились мелкие насекомые.

И при этом не было ни одной неоновой вывески, как в современных городах, которые с наступлением темноты превращаются в пёстрый калейдоскоп разноцветных огней, букв и фигур, привлекающих внимание пешеходов.

Время от времени мимо нас проезжал автомобиль или мотоцикл, оставляя за собой шлейф искрящихся оседающих брызг. Попадались и рикши. Они топали прямо по лужам, не обращая на них внимания и таща за собой лёгкие одноместные повозки, в которых сидели укрытые складными крышами пассажиры.

Как ни странно, холодно не было. А отвар наполнял желудок блаженным теплом.

Я вдруг понял, что всё это время испытывал напряжение, которое только теперь начало постепенно спадать. Словно внутри медленно разжималась доселе туго скрученная пружина. И это состояние было приятным.

В какой-то момент мимо нас протопал трёхметровый робот, вооружённый крупнокалиберными пулемётами и парой ракетных установок. Он слегка прихрамывал, левая рука болталась вдоль непропорционального, угловатого тела, в локтевом суставе то и дело искрило.

Перед ним шёл мужчина в резиновых сапогах, державший над собой большой зонт. На его запястье виднелся браслет, окутанный призрачным голубым сиянием.

— Похоже, на полях была стычка с отродьями, — прокомментировала Аня, сделав глоток из кружки. — Мехавод ведёт своего рыцаря на ремонт. Видишь контроллер на его руке? У меня такой же, — она продемонстрировала запястье. — Мы с Дружком хоть и ладим, но он всё же дикое животное, своенравное и опасное. Лучше иметь подстраховку. Эта штука не позволит ему напасть на меня. Она обеспечивает полную преданность питомца хозяину.

— У ловчих тоже есть контроллеры? — спросил я.

Аня покачала головой.

— Им они не нужны. Они взаимодействуют с животными при помощи эфира. Это их дар.

— Понятно. И что, часто отродья сюда пробираются? В общину, я имею в виду.

— Случается, к сожалению. Кажется, будто тут безопасно, но это не так. Некоторые твари прячутся в канализации, так что смотреть надо в оба. Иногда такой вот дождь, если идёт долго, выгоняет их наружу.

— Поэтому тут все ходят с оружием? — спросил я.

Девушка кивнула.

— И поэтому тоже.

О других причинах я спрашивать не стал. Почему-то было ясно, что скоро сам о них узнаю. Что бы ни случилось в лесу, судьба или что-то ещё дало мне шанс — в этом, другом мире. И я очень постараюсь здесь выжить. Как минимум.

Невольно вспомнились мои павшие боевые товарищи. Повезло ли им, как мне, перенеслись ли их души в иные миры и другие тела или канули в небытие? И вообще, то, что случилось со мной, — норма или исключение? На эти вопросы ответов у меня не было. По крайней мере, пока.

— Ты, кстати, нашёл в мастерской всё, что хотел? — спросила Аня, взглянув на меня.

— Кроме гироскопа, сердечника и блока питания.

— Да, такого добра у нас уже не осталось. Как и многого другого. Собственно, тебе и так повезло. Большая часть того, что ещё есть — хлам, который можно сбагрить разве что по самой низкой цене.

— Ты поэтому ходишь в рейды? — спросил я.

— Нет. Мы искали тебя. Это было нашей главной целью. Вера — вот, что заставляло меня уходить из дома. Надеюсь, всё было не зря. Знаю, ты не можешь ничего сказать на это. И не нужно. В общем-то, даже если мы ошиблись, это не твоя проблема.

Я хотел что-нибудь ответить, но, пока подбирал слова, вдруг заметил на другой стороне улицы притаившийся в арке мужской силуэт. Раньше его там не было. В этот момент мимо как раз проезжал скутер, и свет его единственной фары скользнул по лицу стоявшего. Мне показалось, что я узнал одного из посетителей ресторана, приходивших днём. Кажется, его звали Олег. Сын мастера, купивший у Ани сердечники. Влюблённый в неё парень, чей отец должен был стать новым старостой общины.

А затем налетел мощный порыв ветра, поднявший с асфальта тучу брызг и бросивший их прямо в нас.

Аня вскочила.

— Ну всё, хватит свежего воздуха! — воскликнула она. — Идём внутрь!

И поспешила к двери.

Я всмотрелся в темноту арки, но там уже никого не было. Обознался я или нет, парень ушёл.

Этот случай разбил вдребезги соткавшуюся из дождя иллюзию, будто всё хорошо, я жив и даже могу пить отвар с пирогом вместо того, чтобы лежать в лесу с пробитой головой. Напомнил мне, что я здесь на птичьих правах, и расслабляться рано.

По сути, у меня здесь даже друзей нет. Ведь те, кто привёз меня сюда, верят, что я спаситель. А что, если окажется, что прав Архип? Вряд ли они останутся так же дружелюбны.

— Ты весь промок, — сказала Аня, когда я вошёл вслед за ней.

— Ерунда. Просто пара брызг, — ответил я, проведя ладонью по влажным волосам. — К утру всё высохнет.

— Ладно, пора по койкам, — кивнула девушка и щёлкнула выключателем, гася в зале свет.

В темноте добираться до своей комнаты мне не пришлось: Аня достала из кармана фонарик, потрясла, заставив зажечься, и мы поднялись на второй этаж.

— Спокойной ночи, — сказала она прежде, чем исчезнуть за дверью.

Войдя к себе, я устало сел на жалобно скрипнувшую кровать. У меня не было ни воды, ни зубной щётки, ни пасты. Надо будет завтра этим озаботиться. А пока — спать.

Я встал, чтобы снять комбинезон, когда в дверь вдруг тихо постучали.

— Не заперто, — отозвался я.

В комнату вошла Аня.

Он держала в руках стопку одежды. Вид у неё был слегка смущённый.

— Я тут кое-что нашла для тебя, — сказала она. — Это папино. Думаю, должно подойти. Не можешь же ты ходить в одном и том же. Нужна какая-то смена.

— Уверена? — спросил я.

— Да забирай уже! Пока не передумала! Считай это… не знаю… благодарностью за помощь.

Она пихнула мне одежду и быстро вышла, закрыв за собой дверь.

Что ж, это было… очень мило.

Я разложил то, что она принесла, на кровати. Несколько комплектов нижнего белья, носки, штаны с накладными карманами, футболки и потёртая кожаная куртка.

Разложив всё по полкам в шкафу, я стянул ещё влажный комбинезон, повесил его на спинку стула и улёгся на кровати.

Потолок пересекала большая трещина. Надо будет её заделать. Как-нибудь… Но сначала — мех. Да, первым делом — он.