Час.

Если честно, я даже не сразу понял, как реагировать на эту информацию. С одной стороны, тёплых чувств к Розе я не испытывал — женщиной она была резкой, опасной и наверняка в будущем попробовала бы меня убить, если бы у неё была такая возможность.

С другой стороны… я к ней как-то прикипел, что ли. Привык к её вздорному высокомерному характеру, к манере говорить так, будто она одним своим присутствием делала всем окружающим одолжение, к серебряной маске и хрипотце в голосе. Да и Сечь без Розы казалась каким-то… другим городом.

Лекарь поудобнее перехватил магический жезл и провёл им над шеей Розы — медленно, от уха к ключице, будто прошивал воздух тонкой нитью. По коже у Розы пробежала бледная искра и спустя мгновение погасла. Старик хмыкнул себе под нос, затем повторил движение.

— В дротике был не просто яд, — сказал лекарь, не поднимая головы. — Это была сложная связка: редкий яд и не менее редкое, тяжёлое проклятие. Если честно, я со времён Адриатического восстания такой магии не видел.

— Подробнее.

Голос у Виктории прозвучал спокойно, но в нём что-то коротко щёлкнуло — будто внутри стукнула железная пружинка. Я повернул голову. Стояла она прямо, плечи неподвижные, на лице ни одной живой эмоции. И только большой палец на левой руке успел провернуть серебряное кольцо на пол-оборота. Видно, что нервничает, только не хочет это показывать.

Лекарь, не отрываясь от Розы, свободной рукой нашарил в раскрытой сумке маленькую тёмную склянку и вытащил пробку зубами. По комнате потянуло резким травянистым запахом, остро отдающим железом. Старик капнул из склянки на кончики пальцев, растёр и провёл от ключицы Розы к подмышке, втирая по коже неровную влажную дорожку. Следом пошёл жезл. Серебро отозвалось, по коже у Розы поднялась бледная искра, гуще и ярче прежней.

— Сам яд — штука редкая, — заговорил он, продолжая работать. — Гонят его из травы, что растёт в одном-единственном месте, собирают её по листику, цена за напёрсток как за хороший артефактный меч. Да и то не каждый алхимик за такую работу возьмётся. Шанс случайно отравиться самому больно велик.

Старик коротко глянул на свою же руку, на которой остался влажный след от втирания, и спокойно вытер пальцы о край тряпицы.

— Но я с этой дрянью знаком, — добавил он. — На своём веку насмотрелся. И если бы в эту женщину попал только яд, без всякой магии сверху, я бы за десять минут вытянул его из крови, и через час она бы уже стояла на ногах. Дело я своё знаю. Но кто-то поверх яда посадил заклятие и привязал к её магическим путям. Хитрая штука и очень опасная. Каждый раз, когда я пытаюсь лечить Розу с помощью магии, это заклятие тянет отраву по тем же путям обратно. Чем сильнее лечу, тем быстрее отрава идёт.

— Идёт куда?

— К сердцу.

Сказал он это тем же тоном, каким говорил всё остальное. Будто чужая смерть давно стала для него такой же будничной историей, как промокшие сапоги или пустая фляга. Профессиональная деформация в чистом виде.

— А можно как-то растянуть этот процесс? — раздражённо спросила Виктория. — В столице точно найдутся артефакты, которые могут и не из такой задницы вытащить. И если получится довести её живой…

Лекарь снова прошёлся жезлом, теперь у самой ключицы.

— Если бы я ничего не делал, у неё пять минут. Может, семь. До сердца тут ходу с гулькин нос. — Старик коротко глянул на Викторию снизу вверх. — Но я уже работаю. Видите искру? Вылечить она не может, но вот придержать распространение проклятия способно. Но, к сожалению, это потолок моих возможностей.

— И сколько ты её так подержишь?

— Час. Может, чуть больше, если повезёт. Но большего точно не получится, госпожа дознаватель. Прошу прощения…

Виктория не ответила. Только большой палец у неё на левой руке снова провернул серебряное кольцо, медленно, по часовой.

Я же лихорадочно соображал, как можно выбраться из этой ситуации.

— А портальщики? — спросил я. — Есть в империи маги, которые работают порталами? Можно же связаться по амулету, поднять одного такого и перебросить Розу в столицу за минуту!

Виктория повернула голову. Лекарь оторвался от ключицы Розы и медленно поднял на меня глаза. Оба смотрели молча, секунду или две.

— Артём Морн, — медленно протянула Виктория. — Мне, конечно, рассказывали, что ты никогда особо не рвался изучать магические науки, но такие-то вещи знать надо…

Я почувствовал, как у меня в голове что-то медленно щёлкнуло, и в дальнем углу памяти будто перевернулась нужная страница. Воспоминания тела всплыли сами собой, и я вдруг ясно увидел светлую комнату с большой грифельной доской, на которой учитель чертил мелом аккуратный круг и объяснял маленькому Артёму с другими детьми основы портальной магии.

Портал переносит только самого мага и больше никого. Это первое и самое главное правило, с которого начинают любую лекцию по теме. Портальщик не таскает с собой ни пассажиров, ни тяжелых грузов, ни даже собственного фамильяра, потому что связь с фамильяром идёт по своим каналам, и через ткань портала эти каналы не проходят.

Второе правило не менее жёсткое. Портал можно открыть только в то место, где маг был лично и помнит его до последнего камня. И если за время отсутствия там что-то изменилось — поставили на этом месте стену, вкопали колонну, выкопали яму или растянули над полом проволоку — портальщик выйдет в эту новую обстановку как есть. И в лучшем случае отделается переломом, а в худшем оставит на той стороне свою голову.

История знала случаи, когда маг уходил в свой подвал, а возвращался уже тогда, когда подвал успело завалить, и выходил прямо в груду балок и камней.

Я моргнул и понял, что уже секунд пять молчу.

— А, — сказал я. — Точно. Только сам маг.

Лекарь хмыкнул себе под нос.

— И даже если бы порталом можно было перетаскивать людей, — добавил он буднично, — я бы эту женщину через него не пустил. Перемещение требует от тела крепости. У неё сейчас сердечный узел держится на честном слове и моих магических манипуляциях. Её организм такого стресса просто не вынесет. Так что выкиньте эту мысль и подумайте, как продуктивно использовать этот час.

Я молча отвёл глаза. Лицо при этом, наверное, было дурацкое.

И тут у меня в памяти прорезались события прошлого месяца.

Заходил тогда к Наде один ходок из тех, кто работает за четвёртым порогом. Серьёзный мужик из серьёзной ватаги. Такие приезжают в Сечь исключительно зимой, собирают определённые ингредиенты и части монстров, после чего уезжают куда-то на север. Серьёзные мужики, короче.

Так вот, этот самый ходок заказывал у Нади зелье от какой-то очень редкой дряни, с которой можно повстречаться на их маршруте. Говорил, что раньше его заказывали в столице, но на этот раз поставка сорвалась, а делать что-то надо, потому что ходить туда без зелья форменное самоубийство.

И если мне не отказывала память, то та самая редкая дрянь действовала очень похоже. Она тоже накладывала что-то типа проклятия, которое не поддавалось обычному лечению и при попытке только быстрее убивала человека.

В общем, отдал ходок задаток, попросил приготовить десяток к его возвращению и ушёл «размяться» за третий порог. Да и не вернулся оттуда. А Надя зелья те отложила до поры до времени, сказав, что портиться они не будут и могут пригодиться мне в будущем.

Я повернулся к лекарю.

— У этого проклятия есть название? — спросил я.

Лекарь оторвался от ключицы Розы и посмотрел на меня поверх жезла. Секунду подумал, видимо, прикидывая, зачем мне это вообще.

— Есть, — сказал он. — Это очень похоже на действие слюны чёрной свивки. По крайней мере, проклятие точно основано на нём.

Точно! Чёрная свивка! Именно так эту мразь и называл ходок.

Я повернул голову в сторону. Недалеко от нас на полу лежал Марек, подложив под голову кусок отколотой стены вместо подушки. Рот приоткрыт. Тень его вырубила вместе со всеми, и он до сих пор не пришёл в себя.

— Будите его, — сказал я лекарю. — Срочно.

Лекарь не стал переспрашивать. Отложил жезл в сторону, дошёл до Марека в три шага и приложил ладонь ему ко лбу. По пальцам у старика проступило мягкое зелёное свечение, после чего Марек коротко дёрнулся, втянул воздух носом и открыл глаза.

— Марек, — сказал я, не давая ему опомниться. — Бегом к Наде. Будишь, поднимаешь, объясняешь по дороге. У нас на складе точно есть зелье от чёрной свивки. Пусть забирает его и идёт сюда. Антидот сложный, на месте может понадобиться её помощь. У нас час, не больше, потому времени объяснять нет!

Марек ошалело повёл глазами по комнате. Казалось, он только-только готов был убить Розу, а в следующее мгновение перед ним возникла совершенно другая картина: половина присутствующих в отключке, вокруг появились неизвестные люди, а в самой комнате кто-то явно недавно сражался.

Но привычка сначала выполнять приказы, а уже потом задавать вопросы, сработала на ура. Марек резким рывком вскочил на ноги и сразу же шагнул к двери.

— Марек, бегом! Каждая минута на счету!

— Сделаю, наследник!

А в следующую секунду на его ладони полыхнула тёмно-алая татуировка, и Марек ускоренным рывком сорвался вверх по лестнице. Сапоги загрохотали по ступенькам, через несколько секунд я услышал, как хлопнула входная дверь, и почти сразу как от ступеней крыльца отскочила брусчатка под тяжёлыми шагами.

К этому моменту лекарь уже привёл Розу в чувство. Снял с лица серебряную маску, поднял с пола и аккуратно усадил в кресло у окна.

Правая, целая половина лица, та самая, от которой когда-то перехватывало дыхание у мужской половины столицы, оказалась к свету, а левая, обожжённая, ушла в полутень. Здоровый глаз перескакивал с одного человека на другого. В этом взгляде сквозило что-то затравленное. Видно было, что она не понимает, что только что произошло, кто все эти люди в её комнате и как она вообще оказалась в этом кресле без маски.

Я остановился в полушаге от подлокотника и в нескольких фразах объяснил ей всё, что было нужно. Про дротик, про яд с проклятием, про лекаря, который выкупил ей немного времени. Потом про зелье у Нади и про Марека, который уже бежит за ним. Говорил ровно, без надрыва в голосе, как говорят человеку, который сам в чужой жалости точно не нуждается.

К моему удивлению, новость о своей скорой гибели она восприняла относительно спокойно. Может, ожидала, что когда-нибудь этим всё и закончится, а может, показывать страх было не в её характере. Не знаю. А вот присутствие людей из столицы, похоже, задело её куда сильнее.

— Серый Приказ, значит… — прошипела она в сторону Виктории. — Надо же… Имперская ищейка в моей гостиной. И с каких пор Император посылает своих псов за обычной владелицей борделя? В Империи больше некого третировать?

Как ни странно, Виктория никак не отреагировала на этот выпад. Просто окинула Розу ледяным взглядом, медленно подняла правую ладонь, и в следующее мгновение Розу буквально впечатало в кресло.

Кресло жалобно скрипнуло под навалившимся весом. Голова у Розы откинулась на спинку, плечи просели так, будто на них сверху положили мешки. Грудь дёрнулась раз, второй, она судорожно попыталась вдохнуть, но воздух явно проходил с трудом. Здоровый глаз выпучило, на шее у неё вздулась тонкая жила. Из-под серебряной искры лекаря у ключицы пошёл слабый дрожащий отблеск, как будто его магия тоже почувствовала, что давление на тело резко выросло.

— Виктория, прекрати! — рявкнул я. — Немедленно!

Виктория повернула ко мне голову. На долю секунды я поймал в её лице то самое выражение, которое до этого видел только мельком: «а ты вообще кто такой, чтобы мне приказывать?».

— Не лезь не в своё дело, наследник, — сказала она ровно. — Эта женщина проходит по имперскому делу.

— Своей долбанной гравитацией ты только сокращаешь ей время жизни, — отрезал я. — У неё и так его осталось всего ничего, а ты этим давлением только ускоряешь действие проклятие! И если она умрёт раньше срока, ты не получишь ни одного ответа на свои вопросы. Так что отпусти! Сейчас же!

Виктория несколько секунд держала ладонь, после чего плавно её опустила. Невидимый груз с Розы ушёл. Она судорожно втянула воздух, плечи дёрнулись, голова чуть приподнялась со спинки кресла. Здоровый глаз метнулся в сторону Виктории, потом ко мне, потом снова к Виктории. Затравленный, как у зверя, которого только что выпустили из капкана и который не понимает, не захлопнется ли капкан снова через секунду.

Я повернулся к лекарю.

— Можете пока разбудить остальных?

Старик коротко глянул на Розу, убедился, что его искра у её ключицы держится, оставил жезл на подлокотнике и пошёл к Алисе. Опустился рядом на одно колено, приложил ладонь ей ко лбу. По пальцам у него снова поднялось ровное зелёное свечение.

Я снова повернулся к Розе.

— Роза, я знаю, что где-то на твоём теле есть артефакт от ментальной магии. Сними его. Мне нужно тебя прочитать, чтобы точно понять, что с тобой происходит.

Здоровый глаз дрогнул. Для такой женщины, как Роза, моя просьба была равносильна предложению раздеться догола посреди этой комнаты, при Виктории, при лекаре, при её собственной дочери. Артефакт от ментальной защиты, какой бы маленький он ни был, для неё был не украшением. Это была последняя стена между её настоящим нутром и чужими взглядами.

Несколько секунд она молча смотрела мне в глаза. Я ответил таким же молчанием.

Потом её рука, тонкая и ухоженная, с длинными пальцами, медленно поднялась с подлокотника. Указательный и большой пальцы аккуратно прихватили кольцо у самого ногтя и стащили его вниз.

Я выдохнул и впервые за всё время нашего знакомства смог её прочитать.

«Роза Волкова, урождённая Кречетова. Возраст: 40 лет. Ранг: C (потолок развития — C, достигнут полностью)».

Я мысленно отметил эту строчку и сосредоточился на её теле. Оценка отдала следующий слой.

Магическое ядро в области солнечного сплетения, ровное, средних размеров, как и положено крепкому магу ранга C. От ядра расходились каналы, тонкие, ухоженные годами правильной работы, без явных перекосов. И вот по этим каналам, от точки под челюстью справа, медленно тянулась чёрная нитка.

Она уже спустилась к ключице, обогнула плечо изнутри и теперь подходила к месту, где каналы расходились дальше, вглубь тела, к сердечному узлу. Поверх этой нитки работал лекарь, и там, куда ложилась его серебряная искра, чёрная нить как будто увязала, будто шла через тонкий слой смолы. Двигаться двигалась, но медленнее. Не останавливалась, но и не рвалась дальше с прежней скоростью.

Всё именно так, как старик и описал. Я ему верил и до этого, но хотел увидеть всё своими глазами.

«Эмоциональное состояние: страх — 71%, желание жить — 14%, любовь к дочери (А. Волковой) — 11%, всё остальное — 4%. Скрытая мотивация: не допустить, чтобы дочь увидела мать сломленной. Внешнее поведение: спокойствие. Степень контроля над эмоциями — 96%».

Я только сейчас по-настоящему понял, что всё это время видел перед собой не совсем человека. Я видел её роль. Опасная интриганка, владелица борделя, у которой в каждом углу Сечи свой человек. С такой ты всегда настороже, всегда просчитываешь, всегда видишь перед собой угрозу. И как-то забываешь, что под этой маской скрывается живой человек.

А она в первую очередь женщина. Которая по-настоящему боялась умереть. И держалась она только потому, что в этой же комнате находится её дочь.

Я моргнул, убирая карточку из поля зрения, и снова посмотрел на Розу нормальным взглядом.

— Доволен? — спросила она тихо. — Увидел, что хотел?

— К сожалению, да.

— Раз вы закончили, — Виктория шагнула от стены к креслу, не давая паузе затянуться, — переходим к делу. У нас не так много времени и я собираюсь разобраться с тем, что вообще происходит в этом городе.

Она остановилась в полутора шагах Розы и окинула её ледяным взглядом.

— Первый вопрос. Откуда в Сечи появилось столько зверолюдов? Второй. Как это связано с сетью торговли химерами, которую накрыли несколько месяцев назад? И третий. Что это за маг, который сегодня попытался тебя убить? Ответишь честно по всем трём вопросам — обещаю, умрёшь без боли. Будешь молчать — этот час я тебе превращу в такое, что ты будешь сама мечтать о смерти.

Роза подняла на неё взгляд.

— Да пошла ты, — прошипела она. — Ты, твой Серый Приказ и вся ваша подзаборная Империя. Двенадцать лет ждала, что кто-нибудь из вашей своры за мной притащится. Пришла ты. Поздравляю, сука. Только знай одно: даже если ты будешь меня резать на куски и жечь по одному пальцу, ни одного слова ты от меня не получишь. Ни одного. Буду подыхать от боли, но Имперской шавке ничего не скажу!

Виктория наклонила голову набок. Чуть-чуть.

— Понятно, — сказала она. — Значит, по-плохому…

Я посмотрел на неё с вызовом.

— Ты не будешь её пытать!

Виктория повернула ко мне голову и усмехнулась.

— Ух, какой серьёзный парень. Вот примерно таким тебя в столице и описывают: герой без страха и упрёка. Только можешь расслабиться, Артём, я её и пальцем не трону. Если я правильно поняла эту женщину, с ней и профессиональный истязатель не справится. Так что боль здесь не помощник. Зато у меня есть оружие посильнее.

Она перевела взгляд с меня на Алису. Девочка как раз приходила в себя после прикосновения лекаря. Глаза мутные, но уже начинающие фокусироваться.

— Алиса, — сказала Виктория. Голос мягче, не такой, каким она говорила с Розой. Так разговаривают со свидетелем, которого боятся спугнуть. — Скажи, девочка, тебе хочется узнать, что на самом деле произошло в тот день, когда твой отец и Родион Морн ввязались в ту злополучную дуэль?

Алиса моргнула раз, потом ещё. Голова у неё медленно повернулась в сторону матери, потом обратно к Виктории.

— Твою мать, Алиса, в свете прозвали светской шлюхой. И прозвали не за красивые глаза и не из женской зависти. А после одного очень конкретного случая.

Она помолчала секунду, давая Алисе на это среагировать. Алиса не ответила. Только сглотнула.

Виктория восприняла это как согласие.

— Твоя мать, уже будучи замужем за твоим отцом, взяла да и положила глаз сразу на двух молодых наследников из Великих Семей. И обоих она обработала так аккуратно, что мальчики бегали за ней, как телята на верёвочке. Полгода, кажется. А потом, в один прекрасный день, она устроила маленький спектакль. Уединилась с ними во время одного приёма, что муж рядом и точно пойдёт её искать. По плану твоей матери, любящий Волков должен был ворваться, увидеть, как наглые мальчишки её домогаются, она же при этом, разумеется, сопротивляется из последних сил, и вызвать обоих на дуэль. Таким образом она хотела отомстить обидчикам своего Рода.

— Не надо, — прошептала Роза. Голос её сел, в нём впервые за весь вечер что-то надломилось. — Прошу… Не надо при ней.

Виктория даже не повернула головы.

— План удался. Дуэль состоялась. Что было на самой дуэли, ты знаешь, на этом сегодня останавливаться не будем. А вот что было до неё, тебе никто не рассказывал. Твой отец действительно вошёл в ту комнату на охотничьей даче. Только твоя мать в эту минуту не сопротивлялась. Её драли с двух сторон, на полную, без всякого принуждения. Кто-то говорил, что ты она стонала как умалишенная, потому их и заметили. И уже после того, как твой отец застал эту картину, ради спасения чести семьи всем сказали, что Волков ворвался на крик, что несчастную жену едва не растерзали два негодяя, что она держалась, как могла.

В комнате стало очень тихо.

Я скосил глаза в сторону Алисы. Лекарь только что её разбудил. Она сидела на полу, всё ещё с тем самым полуотстранённым выражением, которое бывает у человека, которого только что вытащили из глубокого сна. И вот в это полуотстранённое выражение, прямо на наших глазах, начало вливаться то, что говорила Виктория. Слово за словом. Полуоткрытый рот, рука, машинально потянувшаяся к воротнику платья. Лицо у девочки начало медленно белеть.

Виктория всё это, конечно, тоже видела. И не остановилась.

— А теперь представь, что будет, если выяснится, что ты жива. Что ты не сожгла себя в часовне, а двенадцать лет держала бордель в Сечи. Дело откроют заново. И на этот раз никто прятать материалы не станет. Я об этом лично позабочусь. Отразится это всё, конечно, уже не на тебе. Ты к тому моменту будешь кормить червей в безымянной могиле. Ударит это всё по твоей дочери. Можешь сама прикинуть, как её будут принимать при дворе, когда станет известно, кто на самом деле её мать и что эта мать делала с двумя…

— ХВАТИТ!

Я не узнал собственный голос. Шарахнуло так, что у меня самого зазвенело в ушах, а на стенке за спиной у Виктории дрогнул магический фонарь.

Пора было это заканчивать.