Я принёс из лаборатории тяжёлую пластиковую переноску и поставил её на смотровой стол. Контейнер тут же ходуном заходил, пластик заскрипел, а изнутри донеслось яростное шипение.

— Итак, Дмитрий Львович, сегодня у нас практическое занятие, — я отщёлкнул боковые фиксаторы. — Внутри находится иглочешуйчатый аспид. Животинка нервная и очень шустрая.

Донской тут же подобрался, напряжённо глядя на переноску.

— И какова задача? — поинтересовался инспектор.

— У девочки жуткая изжога от неправильного питания, защемление третьего эфирного узла в хвостовой части, ну и паразитарная инфекция на чешуйках, которая сводит её с ума от зуда. Твоя цель устранить все неисправности и нанести лечебную мазь, — я положил руку на крышку. — Главное условие, постарайся не умереть в процессе. Начинаем.

Я откинул крышку и быстро отошёл на пару шагов. Аспид вылетел наружу сжатой пружиной. Два с половиной метра литых мышц, покрытых острыми костяными шипами, метнулись по столу. Змея извивалась, била хвостом, разбрасывая вокруг себя едкую слюну, и пыталась найти цель для броска.

Агнесса пулей вылетела за дверь, а Донской не растерялся, мгновенно выставив вперёд обе руки и формируя в воздухе плотный гравитационный контур. Пространство над столом исказилось. Аспид, готовившийся к прыжку, внезапно потяжелел раз в десять и впечатался брюхом в металл. Тварь зашипела громче, пытаясь вывернуться, но Донской уже начал ювелирно наслаивать тонкие эфирные жгуты, точечно блокируя мышечные сокращения рептилии.

— Ну, я пойду кофе попью, — бросил я ему, наблюдая, как на лбу чиновника выступают крупные капли пота. — Если начнёт отгрызать тебе пальцы, кричи.

Я вышел в приёмную, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Агнесса стояла у кулера, задумчиво перебирая в пальцах пластиковый стаканчик. Увидев меня, она кивнула в сторону закрытой двери, из-за которой доносились глухие удары змеиного хвоста о столешницу.

— Надолго ты его там задержишь?

— Ну, если он не начнёт думать головой и не перестанет полагаться на грубую силу подавления, то навсегда, — пожал я плечами, направляясь к кофемашине. — Ему нужно научиться чувствовать химеру, а не просто связывать её магией.

— Виктор, это же опасная химера, — нахмурилась Агнесса, отставив стаканчик. — У неё шипы пропитаны парализующим ядом. Одно неверное движение, и твой ученик, на секундочку старший государственный инспектор, поедет в реанимацию.

— Да брось, — я нажал кнопку эспрессо. — Я, конечно, безгранично верю в его потенциал и способность к выживанию, но яд я нейтрализовал ещё два дня назад в лаборатории. Там сейчас только слюна и плохое настроение. Можешь не переживать за его здоровье.

Я достал из кармана халата свой блокнот, вырвал два исписанных мелким почерком листка и протянул их графине.

— Держи, это новая линейка для твоего производства.

Агнесса взяла бумагу, пробежалась взглядом по строчкам, и её идеальные брови медленно поползли вверх.

— Что это? — она непонимающе посмотрела на меня. — Комплексы для улучшения пищеварения? Смеси для поднятия общего тонуса?

— Именно. Начинайте штамповать уже на этой неделе.

— Виктор, это немножко не наш профиль, — графиня вернула мне листки. — Корпорация Новиковых сейчас заточена на элитную косметологию и регенеративную алхимию. Мы делаем деньги на омоложении и заживлении ран. А ты мне предлагаешь торговать желудочными каплями для простолюдинов?

— Ты их просто выпусти на рынок. Сделай массовый продукт по доступной цене и сама увидишь эффект. Поверь, прибыль тебя приятно удивит.

Она снова взяла бумаги, вчитываясь в состав уже более внимательно. Её губы беззвучно шевелились, проговаривая компоненты.

— Бред какой-то… Как это вообще может работать? У тебя тут прописана база из пятнадцати ингредиентов. И ты указываешь, что каждый из них можно спокойно заменить на совершенно другой, более дешёвый аналог из списка! Причём пропорции варьируются в огромном диапазоне. Ты допускаешь около семидесяти возможных вариаций сборки. Так не бывает! В алхимии изменение одного компонента ломает всю структуру зелья. А у тебя, что ни намешай из этого списка, на выходе получается один и тот же препарат с идентичными свойствами. Это антинаучно!

Я отпил кофе, с удовольствием наблюдая за её возмущением.

Вот поэтому я и сижу здесь, в этой тесной клинике, окружённый пробирками и хомяками. Для местных специалистов наука — это жёсткие рамки железобетонных правил и страх перед отклонением от нормы. Они не понимают, что органика и эфир это податливый пластилин, если ты видишь саму суть связей. Я выстроил в этих рецептах самокомпенсирующуюся матрицу. Выпал один элемент? Структура автоматически подтягивает ресурсы соседнего. Это не зельеварение, это построение живой материи на базовом уровне.

А самое главное, чего Агнесса пока не понимала, заключалось в истинном назначении этих «простых биодобавок». Они не имели абсолютно никаких побочек. Нулевая токсичность и полная усвояемость. Для этого мира абсолютный прорыв.

Но пищеварение было только ширмой. При регулярном приёме эти добавки плавно, день за днём, перестраивали слизистую желудка и кишечника человека. Они не делали людей химерами, нет. Они просто укрепляли барьерные функции организма до состояния монолита. Человек, пропивший курс, сможет без последствий переваривать грязную воду из лужи, игнорируя пищевые инфекции и фильтруя тяжёлые примеси. А через пару лет приёма желудок начнёт расщеплять даже слабые яды.

Я делал это с прицелом на будущее. Экология в городах летит к чертям, очистные сооружения не справляются, а твари из Диких Земель постоянно отравляют грунтовые воды. Когда грянет настоящий кризис с продовольствием и чистой водой, эти биодобавки спасут тысячи жизней.

Но рассказывать об этом Агнессе прямо сейчас не собирался. Пусть сначала запустит производство. А недели через две, когда она придёт за новыми формулами, я небрежно упомяну об этих скрытых свойствах. Она сможет собрать пресс-конференцию и с умным видом заявить, что её лаборатории «доработали рецептуру», и сорвёт джекпот на государственных контрактах.

— А что тебя смущает? — я налил себе ещё кофе. — Запускай в производство то, что есть. Технологии не стоят на месте. А теперь давай, выдвигайся на адрес, который я тебе скажу, и становись героем Империи. Если тебе уже стало тяжело прикрывать мои скромные эксперименты перед Канцелярией, значит, нужно срочно повышать твой политический статус.

Агнесса тяжело вздохнула, явно собираясь высказать мне всё, что думает о моей манере вести дела, но её смартфон разразился пронзительной трелью.

Она вытащила аппарат, глянула на экран и ответила:

— Слушаю. В смысле? Да ладно⁈ — голос графини стал ледяным. — Нет. Я категорически запрещаю применять к ней какие-либо силовые воздействия! Это официально зарегистрированная химера моего рода, и я лично несу полную ответственность за неё и за любые её действия. Можете продержать её до утра в специальном изоляторе, но чтобы пальцем никто не тронул. Сейчас к вам выдвинутся мои юристы для выяснения всех обстоятельств.

Она сбросила вызов, тут же набрала новый номер и заговорила быстро:

— Галина, лови адрес. Съезди туда немедленно, разберись, что за чертовщина там случилась. Принеси от моего имени извинения, если потребуется, и порешай этот вопрос тихо.

Графиня убрала телефон в сумочку и потёрла переносицу.

Я облокотился на кофемашину и хмыкнул.

— Только не говори, что Багратион снова не в духе и поцарапал какого-то залётного нарушителя, который имел неосторожность перелезть через забор твоего поместья. А потом вдруг выяснилось, что эти «нарушители» тайные ищейки Императорской Канцелярии, которые решили не доверять официальным отчётам и сами припёрлись всё разнюхать, пока ты тут со мной кофе пьёшь.

— Ну, почти угадал, — слабо улыбнулась Агнесса. — Рядовая снова в участке.

— Да ладно? — я не удержался от смеха. — Опять? Блин, сколько можно-то.

Я покачал головой, представив, как моя обезьяна снова сидит на казённой лавке в камере. Вторая ходка, получается. Пора набивать купола.

— Слушай, может мне её реально под домашний арест посадить? Запереть в подвале, пусть лучше свои сериалы смотрит и молодёжь тренирует… — но я сам отмахнулся от своей идеи. — Хотя не, это бред. Всё равно не поможет.

— Почему не поможет? — удивилась графиня.

— Ну, она же сейчас находится в стадии активного психологического формирования. Понимаешь? Она, можно сказать, подросток. А подростки все бунтари, им хочется познавать мир, проверять границы дозволенного…

Глаза Агнессы округлились.

— В смысле подросток⁈ Виктор, ты себя слышишь? Она задержана за то, что час назад разорвала на две равные части броневик рода Лазаревых! Голыми руками! Прямо на проезжей части! И ты называешь это подростковым бунтом⁈

Я снова рассмеялся, глядя на её возмущённое лицо.

— А ты что, серьёзно думаешь, будто то, что ты сейчас услышала, это потолок её физических возможностей? Какая же ты всё-таки наивная у меня, Агнесса. Разорвать броневик для неё — это как для тебя пакет сока открыть. Ладно, с Рядовой я разберусь, обещаю. Но только после того, как узнаю, в чём там была суть конфликта.

— Ну, по всей видимости, её чем-то спровоцировали. Сынок Лазарева известен своей наглостью.

— Нет, дорогая моя и уважаемая Агнесса. Такого просто не может быть.

— Почему это?

— Спровоцировать её невероятно тяжело. Понимаешь, чем Рядовая радикально отличается от подавляющего большинства искусственных химер? В отличие от них, у неё есть эмпатия. Сострадание, если по нашему. А ещё у неё присутствует полноценное мышление. Она уже давно позиционирует себя как сильную личность. И сейчас она находится на том этапе, когда начинает задумываться: а зачем ей вообще нужна эта сила? Каково её предназначение в этом мире? И она совершенно точно не смотрит в сторону бессмысленного уничтожения, захвата территорий или тупой доминации. Вспомни тот случай, когда она сломала руку тому придурку. Ей было плевать на угрозу своей жизни. Уверяю тебя, даже если бы гвардия Лазаревых взяла её в плотное кольцо и попыталась взять в плен, она бы просто раскидала бы их как котят или сбежала по крышам. Нет, тут дело явно в чём-то другом. Суть не в агрессии. Скорее всего, эти аристократы сделали что-то такое, что смогло ранить её душу. Задели её обострённое чувство справедливости и она не сдержалась и решила наказать.

Агнесса внимательно выслушала меня.

— Слушай, ты уверен в этом на сто процентов?

— Хочешь, прямо сейчас руку себе отрублю в знак гарантии? — усмехнулся я.

Я прекрасно знал, что могу отрастить новую, поэтому угроза членовредительства меня не страшила.

— Не нужно, — на полном серьёзе ответила графиня, достала телефон из сумочки и набрала номер своего юриста.

— Галина? Планы поменялись. Никаких извинений не приносите. Переходите в агрессивную оборону и нападающую позицию. Мы ни в чём не виноваты. Требуем прозрачного разбирательства инцидента с привлечением независимых экспертов.

Она сбросила вызов и подмигнула мне.

Я смотрел на неё и думал о том, насколько же сильно она мне доверяет. Рискнуть репутацией рода, ввязаться в конфликт с какими-то Лазаревыми просто основываясь на моей уверенности в том, что гигантская обезьяна-мутант поступила «справедливо»… Это дорогого стоит.

Пожалуй, нужно будет вечером набросать ей ещё один рецепт. Что-нибудь по-настоящему убойное для монополизации косметического рынка Империи. Девочка заслужила премию.

* * *

Центральный район Петербурга

Бронированный внедорожник катился по залитому дождём проспекту, сверкая в свете уличных фонарей мощными кенгурятниками.

Егор Афанасьевич Кравцов сидел на переднем пассажирском сиденье, бездумно глядя на работу дворников. Двадцать лет он носил герб рода Лазаревых. Двадцать долгих, кровавых, иногда откровенно страшных лет. Он пришёл сюда молодым пацаном с горящими глазами, готовым рвать глотки за старого графа. Тот был мужиком жёстким, порой жестоким, но понятия о чести имел чёткие. Служить такому человеку считалось гордостью.

А потом старый граф умер. Два его старших сына бесследно растворились во время банальной инспекционной поездки на Урал, не оставив ни тел, ни свидетелей. Управление активами плавно перетекло в руки дяди, серого кардинала семьи, а формальным главой рода сделали младшего.

И вот ради этого ничтожества Кравцов сейчас просиживал штаны в машине. Контракт, скреплённый печатями, просто так не разорвёшь.

— Афанасьич, ну согласись, это уже ни в какие ворота, — проворчал с заднего сиденья боец по фамилии Васюточкин. — Вчера он в «Метрополе» официанту пальцы сломал чисто по приколу, сегодня мы его опять из какой-то рыгаловки забирать едем. Мы элитная гвардия или няньки при малолетнем дегенерате?

— Угробит он клан, — хмыкнул сидевший рядом с ним боец. — Дядя там, конечно, рулит бабками, но этот придурок рано или поздно нарвётся на тех, кто на гербы не смотрит.

Кравцов медленно повернул голову.

— Пасти позакрывали. Оба.

— Но это же правда, командир… — попытался оправдаться Васюточкин.

— Да плевать мне, правда это или нет, — ответил Кравцов, возвращаясь к наблюдению за дорогой. — Вы подписали бумагу и получаете жалование. Если хоть одно ваше слово уйдёт дальше обшивки этой машины, проблемы начнутся не у мелкого, а у вас. Причём такие, что сломанные пальцы покажутся мечтой. Всё поняли?

Бойцы угрюмо закивали, понимая что командир прав. Внутренняя служба безопасности Лазаревых работала по старым лекалам дяди — сначала стреляли, потом придумывали причину.

Машина притормозила у элитного ночного клуба «Неон». Двери заведения открылись, выплюнув на крыльцо стаю секьюрити, которые бережно под рученьки выводили молодого главу рода Лазаревых.

Девятнадцатилетний пацан в дизайнерском пиджаке, заляпанном чем-то липким, с трудом держался на ногах. Он пьяно икал, пытался пнуть швейцара, промахивался и грязно матерился. Гвардейцы выскочили под дождь, подхватили своё «сокровище» и загрузили на заднее сиденье. В салоне мгновенно завоняло перегаром и чужими духами.

— Поехали, — бросил Кравцов водителю.

Юный Лазарев развалился на коже, вытянул ноги и пнул спинку сиденья командира.

— Прикинь, Кравцов… — заплетающимся языком начал он, размахивая руками. — Я к ней подваливаю, говорю: «Детка, я Лазарев, поехали ко мне, у меня джакузи с шампанским». Брюлики ей сую, ключи от спорткара показываю! А эта шалава… эта нищебродка… она на меня даже не посмотрела! Сказала, что я воняю! Я! Воняю! Прикинь⁈ Да мой парфюм стоит больше, чем вся её убогая жизнь!

Он икнул, размазал по лицу слюни и ударил кулаком по подлокотнику.

— Совсем оборзели бабы! Никакого уважения к аристократии! Раньше бы плетьми на конюшне запороли за такой взгляд! Я им покажу… всем покажу…

Кравцов молча слушал этот словесный понос, чувствуя, как внутри скручивается тугой узел тошноты.

— Водила! — вдруг заорал Лазарев, подавшись вперёд. — Гони на Петроградку! В бордель к мадам Лоли! Мне нужно спустить пар, я сейчас взорвусь!

Внедорожник послушно сменил курс.

Но через пару кварталов они упёрлись в плотную пробку. Впереди мигали полицейские сирены, суетились люди в тактической форме. Улица была наглухо перекрыта бетонными блоками.

— Какого хера мы стоим⁈ — взвизгнул молодой аристократ, опуская бронированное стекло. — А ну, посигналь им! Пусть раздвигают свои корыта, едет глава Великого Рода! — он высунулся в приоткрытое окно. — Эй, вы, там! Быстро освободили дорогу! Вы хоть знаете, чья это машина⁈ Я вас всех на Колыму отправлю говно за дикими тварями чистить!

К их машине неторопливо подошёл высокий человек в сером плаще. Он даже не посмотрел на герб Лазаревых, украшавший радиаторную решётку. Молча достал из внутреннего кармана тёмно-синюю корочку и прижал её к стеклу.

Императорская Канцелярия, особый отдел.

Лазарев подавился очередным криком. Хмель в его голове слегка отступил, уступив место животному страху. Дядя вколачивал ему в подкорку два главных правила выживания: можешь творить любую дичь с простолюдинами, но никогда не лезь на рожон с равными по силе кланами и упаси тебя боги открыть рот на людей из Канцелярии. Те стирали целые рода из реестров за один косой взгляд.

Окно быстро поползло вверх. Аристократ откинулся на сиденье, тяжело дыша.

— Домой, ваше благородие? — уточнил Кравцов.

— Да хер там! — огрызнулся Лазарев, обиженный собственным испугом. — Давай пару кругов по центру сделай. Не хочу я домой. Меня бесит этот город!

Они медленно покатили по мокрым улицам. Водитель выбирал пустые переулки, стараясь нигде не задерживаться. Кравцов смотрел на мелькающие витрины, погружённый в свои невесёлые мысли. Ему нужно было дотянуть этот контракт. Ещё два года, забрать выплаты и уехать с женой куда-нибудь подальше от этой грязи.

— Тормози! — внезапно истошно завопил Лазарев.

Водитель рефлекторно вдавил педаль тормоза в пол. Тяжёлый броневик клюнул носом, шины взвизгнули по мокрому асфальту. В ту же секунду в задний бампер влетела обычная легковушка, водитель которой явно не ожидал такого манёвра.

— Да едрить твою налево… — ругнулся Васюточкин.

— О! — Лазарев радостно потёр руки. — Развлечение само приехало. Идите разберитесь. Дайте ему денег на ремонт, или просто по морде настучи, мне плевать. А вот ту… — он ткнул пальцем в окно.

Кравцов проследил за его взглядом.

По тротуару под зонтиком шла молодая девушка. Совсем девчонка, лет восемнадцати, прижимая к груди стопку толстых учебников. Обычная студентка, уставшая, спешащая домой.

— Вот её тащите ко мне в машину, — слюняво улыбнулся Лазарев. — Она со мной поедет, развлечёт меня.

Кравцов повернулся к нему.

— Вы сейчас серьёзно?

— Я на полном серьёзе! — взвился аристократ. — Вы на меня работаете! Я приказываю! Живо притащили её сюда!

Гвардейцы замешкались. Лазарев не стал дожидаться, пока девчонка уйдёт. Открыл дверь и сам вывалился на улицу прямо под дождь. Быстро нагнал испуганную студентку, схватил её за руку, дёрнув так, что учебники разлетелись по лужам.

— Эй, куколка, поехали кататься!

Девушка закричала, пытаясь вырваться.

— Отпустите! Помогите!

Лазарев с размаху влепил ей звонкую пощёчину. Голова студентки мотнулась, она осела на мокрый асфальт, тихо всхлипывая. Из кармана пиджака аристократа блеснул металл — он достал ошейник подчинения, абсолютно незаконную мерзкую артефактная дрянь, превращающую любого человека в безвольного раба.

Кравцов сидел в машине, его пальцы стиснули пластик дверной ручки.

Всё. Это был предел. Край, за которым заканчивалась служба и начиналось соучастие в преступлениях мрази. Он терпел пьяные выходки нынешнего главы рода и закрывал глаза на финансовые махинации дяди. Но ломать жизнь случайному ребёнку просто потому, что у пьяного ублюдка зачесалось эго…

Уйти сейчас означало подписать себе смертный приговор. В таких родах отставку не принимают, особенно у тех, кто знает расположение сейфов и расписание патрулей. Его найдут и убьют. Но смотреть на это было тошно физически.

Кравцов толкнул дверь и вышел под дождь.

— Отпустите её.

Голос командира прозвучал негромко, но Лазарев замер с занесённым над шеей девушки ошейником и обернулся, скривив губы.

— Ты чё вякнул, пёс? Ты забыл, кто тебе платит? Я вас всех уволю! На помойку выкину!

Двери броневика хлопнули. Васюточкин и остальные гвардейцы вышли следом за Кравцовым. Они встали рядом со своим командиром, положив руки на кобуры.

— Оглохли⁈ — Лазарев перешёл на «ультразвук», брызгая слюной. — Закинули её в тачку! Ещё, суки, пара секунд промедления и вы все трупы! Я вас сам на куски порву!

Аристократ не врал. Он был паршивым человеком, но очень сильным Одарённым. Его стихией была молния, сплетённая с неестественной скоростью. В бою один на один он мог искрошить любого из них за секунды.

Лазарев грубо швырнул плачущую девушку на заднее сиденье, защёлкнул на её шее проклятый ошейник и прыгнул за освободившийся руль броневика.

Кравцов стоял, прикидывая варианты. Достать клинок, напитать его энергией под завязку и пробить артефактную резину колеса? Броневик встанет. Но тогда Лазарев выскочит и начнётся бойня посреди улицы. А дома жена… Надо успеть скинуть ей сообщение, чтобы брала заначку и уходила огородами.

Егор Афанасьевич потянулся к поясу.

И в этот момент с крыши соседнего дома сорвалась огромная тёмная тень. Она приземлилась на крышу броневика с таким грохотом, что усиленные рессоры машины жалобно застонали, а толстый металл прогнулся внутрь, образуя вмятину. Фигура в балахоне сделала идеальное сальто назад, мягко спрыгнула на мокрый асфальт позади машины, ухватилась двумя руками за мощный задний бампер и просто потянула на себя.

Двигатель броневика взревел, Лазарев вдавил педаль газа в пол. Огромные колёса закрутились, высекая дым и запах жжёной резины, но машина не сдвинулась ни на сантиметр. Фигура держала трёхтонный джип так, словно это была детская коляска.

Аристократ запаниковал. На крыше машины с лязгом открылся скрытый люк, и наружу выехала автоматическая турель. Зажужжали сервоприводы, стволы развернулись и ударили длинной очередью прямо в стоящую позади фигуру.

Кравцов мысленно попрощался с неизвестным героем. Крупнокалиберные разрывные пули прошивали бетон.

Свинец разорвал тёмный балахон в клочья. Ткань опала на асфальт, открывая того, кто прятался под ней.

Кравцов почувствовал, как у него отвисает челюсть. Перед ним стояла огромная, покрытая густой тёмной шерстью и мощными костяными пластинами химера, напоминающая гориллу-переростка. Пули просто сплющились об её костяную броню, оставив только светлые царапины.

Обезьяна недовольно ухнула, перехватила кузов поудобнее, упёрлась ногами в асфальт и дёрнула с чудовищной, не поддающейся описанию силой. Раздался скрежет разрываемого металла. Броневик, собранный по спецзаказу из лучших сплавов Империи, просто разорвало на две аккуратные половинки.

Лазарев вывалился на улицу. Пьяный угар окончательно выветрился. Аристократ мгновенно принял боевую стойку. По его телу заплясали разряды молний. Он исчез, превратившись в смазанный росчерк, и появился прямо перед мордой химеры, всаживая в её грудь концентрированный электрический заряд, способный испепелить дерево.

Вспышка ослепила всех.

Обезьяна даже не пошатнулась. Электричество просто стекло по её панцирю в лужи на асфальте. Она медленно подняла огромную лапу и отвесила Лазареву обидную пощёчину.

Аристократ отлетел на несколько метров, пересчитав спиной лужи. Он попытался встать, вскинул руки для новой атаки, но химера оказалась рядом быстрее, чем ударила молния. Ещё одна оплеуха. Потом пинок под зад.

Кравцов смотрел на это и не мог поверить своим глазам. Это было воспитательное избиение сопливого школьника. Обезьяна не использовала ни когти, ни зубы. Вместо этого просто унизительно лупила главу Великого Рода открытой ладонью.

Через минуту Лазарев валялся в грязи. Его дизайнерский костюм превратился в мокрую тряпку. Из разбитого носа текли кровавые сопли, он рыдал в голос, закрывая голову руками и всхлипывая, как ребёнок. Серьёзных травм на нём не было, но его эго было растоптано в пыль.

Кравцов понимал, что он начальник охраны. Что это происходит на его глазах и отвечать за это придётся ему. Но где-то глубоко внутри расплывалось тёплое чувство абсолютного удовлетворения.

Химера оставила воющего аристократа в покое и подошла к оторванной части машины, где на сиденье, съёжившись от ужаса, сидела девушка с ошейником на шее. Обезьяна аккуратно двумя пальцами подцепила край артефактного ошейника. Защитный механизм мгновенно сработал, выбросив мощный электрический разряд. Запахло палёной шерстью. Химера только недовольно сморщила нос, потянула сильнее, и прочный металл лопнул, как дешёвый пластик. Ошейник с лязгом упал на мокрый асфальт.

Девушка, не веря своему счастью, выскочила из машины и бросилась бежать.

Вдали уже завыли сирены патрульных машин и мобильных групп департамента. Проблесковые маячки осветили улицу. Из броневиков посыпались бойцы в полной экипировке.

— Не двигаться! Руки за голову! — раздались усиленные мегафоном команды.

Кравцов молча поднял руки и опустился на колени. Его гвардейцы сделали то же самое. Химера, что самое удивительное, тоже не стала сопротивляться. Она просто села на асфальт рядом с обломками машины и заложила лапы за голову.

Их всех жёстко скрутили, упаковали в разные автозаки и повезли в управление.

Сидя в тесном стакане полицейской машины, Егор Афанасьевич Кравцов смотрел в зарешеченное окно. В его голове проносились варианты того, что говорить на допросе. Можно было соврать, сослаться на внезапное нападение неизвестного монстра, попытаться выгородить Лазарева, чтобы смягчить гнев клана…

А потом он просто плюнул. Достал из кармашка телефон и быстро набрал сообщение жене: «Хватай документы и деньги. Уезжай к сестре. Я приеду позже». Нажал «Отправить», вытащил и сломал сим-карту.

«Пожалуй, буду говорить только правду», — решил он для себя, откидываясь на жёсткую скамью.

Мстить будут всем. Дядя Лазарева перероет город в поисках виноватых. Но работать на этих мразей он больше не собирался никогда.