Но фортуна была на стороне Дивного графа, ровнехонько в те поры гонец доставил в руки письмо от леди-бабушки, Маргарет Хепберн, вдовой графини Босуэлл. В немногих словах, начертанных мелким старушечьим почерком, леди Маргарет просила внука прибыть к ней в Хейлс незамедлительно… Она хворала с начала весны, простудившись в сезон дождей, а преклонный возраст и скорбь, пережитая ею от потерь Флоддена, не позволяла надеяться, что леди Маргарет теперь ускользнет от общего смертного жребия.Пожилая дама желала повидать и благословить того, кто столь долго был надеждой рода, а нынче стал и главой семьи.

Тем же вечером Белокурый предъявил послание своему сюзерену.

— Вот незадача, — помрачнел тот, повертел измятый лист в руках, внимательно рассмотрев надломленную в спешке сургучную печать со сдвоенными гербами Хепбернов и Гордонов. — Ты бы остался, Хепберн… ты ведь, насколько мне проболтался Хантли, эту свою бабку едва ли раз в жизни видел и уж точно не помнишь.

Только при этих словах Патрик понял, до какой степени ему осточертело служить украшением двора и преданной тенью Джеймса Стюарта. Но отвечал, скрепя сердце:

— Если это, Ваше величество, приказ…

— Это так, пожелание от родственника, — сказал король, почему-то пряча глаза. — Лучше бы ты остался.

В ответ молодой граф Босуэлл, лейтенант, лэрд Долины, хранитель Марки, констебль, шериф и прочая, легко и сильно опустился перед королем на колено, склонив повинную голову. Самый непреклонный способ противоречить, черт его побери совсем, подумал Его величество, резко отвернулся от кузена, отошел в проем окна, несколько минут любовался ливнем, лупящим в стекла… типичное лето Мидлотиана, что ни говори.

Хепберн тоже молчал и не поднимал головы. В противном случае, сюзерену достался бы не самый покорный взгляд. Шаги короля снова приблизились, Джеймс остановился возле Босуэлла, запустил пальцы в светлые волосы, потянул голову кузена вверх. Голос короля теперь звучал вкрадчиво:

— А, хочешь, я подарю тебе Танталлон, и все, что там есть вокруг? Если останешься хотя бы до зимы, Белокурый…

Да король просто покупает его, как женщину! Рука Его величества лежала на склоненном затылке Патрика, как на холке борзой, лениво перебирала пряди, но тепла от нее не шло. Напротив, графа прохватило холодом, волоски на шее встали дыбом. Великий замок Ангуса, краса и гордость Мидлотиана! Когда осада не завершена, даже толком не начата, когда хозяин еще там, обложен, гневный, полный огня дракон, в своем логове… и ведь скажут, скажут именно то, что прозвучало при первой их встрече с регентом, да затем еще — из грязного рта Пегого Пса. Босуэлл недавно стал придворным, не имел к тому природной склонности, и ему пока не хватало самообладания, чтоб презреть сплетни, даже при условии, что решающим аргументом в споре все равно остается длина меча.

Борзая, зевнув, подошла и села рядом с коленопреклоненным графом.

— Вот всех верных слуг у меня, — заметил Джеймс мимоходом, — Феб и ты… но его я кормлю, а ты не любишь подчиняться сюзерену… я — невезучий король. Она же все равно помрет рано или поздно, твоя бабка.

— И ваша родственница, сир, — напомнил Босуэлл, все еще не поднимая глаз.

— Боже, как все запутано… — хмыкнул Джеймс Стюарт и убрал руку с его головы, рядом с борзой это смотрелось смешно, по меньшей мере. — Так ты мне дважды кузен, получается… что, все-таки едешь?

Вот он уже с четверть часа, думал Патрик, держит меня на коленях, и явно наслаждается этим зрелищем.

— Просил бы на то вашей величайшей королевской милости… даже и не будь столь печальных обстоятельств, призывающих меня домой.

— Не хочешь Танталлон? — удивился Джеймс. — Откуда такое нестяжательство, дорогой мой?

Если Ангусу удастся ускользнуть от мести короля, его счет к Босуэллу и так будет оплачен хорошо, если не десятилетием blood feud. Не всякий идущий в рот кусок можно проглотить, не подавившись, как говаривал Брихин. Судьба придворного, связан и обойден, и воистину данайский дар.

— К чему мне Танталлон, Ваше величество, если вы даже в мой кровный Хейлс меня отпустить не желаете… — отвечал Патрик, улыбка его мелькнула и исчезла. — Дражайший кузен Джейми, я ждал этого часа, сколько себя помню — вернуться к своей семье, к своему предназначению. Род пятнадцать лет жил без главы, мое место на Границе. И вы сами дали мне эту власть, я должен оправдать доверие.

— Ах, вот как? — король усмехнулся, как-то странно взглянув на кузена. — Ну, что ж, поезжай с Богом, Белокурый, хотя… лучше бы ты остался. Но смотри, вернись, когда я тебя призову обратно — для настоящего дела, для чести, для милости.

— Спасением души клянусь, сир, — Патрик Хепберн, все еще коленопреклоненный, почтительно поцеловал руку короля, но эта рука взяла его за шиворот, поднимая обратно на ноги — ростом с Джеймсом Стюартом они были почти вровень, граф — чуть выше своего государя.

Король еще раз долго посмотрел в синие глаза кузена, крепко, по-братски обнял его… усмешка Белокурого над плечом Джеймса Стюарта говорила сама за себя.

Да сдохнут от зависти все, кто в придворной фортуне не поднялся до него, Патрика Хепберна, третьего графа Босуэлла!

— Я тебя не забуду, — улыбаясь, пообещал король.