Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, апрель 1528

Пахло пахотой, мокрой землей, влажной шерстью галлоуэев, говор голубей на башне Горлэя оглушал. Не сказать, что он соскучился по этим звукам, запахам, краскам, быть здесь означало частью проваливаться в свое прошлое, о котором епископ Брихин порой охотно забыл бы навсегда. Но Хейлс стоит и будет стоять нерушимо, даже когда беспокойный дух его отлетит к небесам.

— Уинтон? — переспросила леди-мать. — Ты в своем уме, Джон? Почему я должна отдать этой суке Уинтон? Это земля Уилла.

Маргарет Хепберн, с головой полностью седой, до единого волоска укрытой во вдовий чепец, распоряжалась властью и деньгами семьи ничуть не щедрей, чем в зрелости. Кожа лица ее напоминала истончившийся от исправлений пергамент, страницу молитвенника, на которой год за годом записывали и стирали даты рождений и смертей, руки ее сразу брались за четки у пояса, когда не утруждались пером и чернильницей… похвальная потребность быть вечно занятой, избавляющая прежде всего от скорбей о собственной душе — потребность, которой она наградила и его самого.

— Вы не хуже меня знаете, что это не земля Уилла.

— Так что с того? Джоанне придется смириться, ничего не изменишь.

— Потому, положим, что вы ничего не хотите изменить.

— Я не собираюсь в угоду странным идеям обирать твоего брата, Джон.

— Возможно, я с ним договорюсь. Вот что еще… Леди-мать, запомните два важных слова — Уильям Лайл.

— Принц воров⁈

— Станете писать к Патрику, матушка, напишите ему и это имя также. Мне нужно, чтоб он обратил внимание на этого молодчика, если, конечно, сэр Уолтер Скотт не настигнет и не повесит его раньше нас. Ангус ведь отнял у Болтона верховный суд по Лиддесдейлу? Теперь там правит именно Уот Вне-Закона?

— Да, и Патрик немало раздосадован.

Брихин кивнул:

— Значит, ему не потребуется много времени, чтоб выполнить то, о чем я прошу.

— Не припомню, Джон, чтобы ты о чем-то просил.

— И не надо припоминать, просто напишите ему.

— Напиши ему сам.

— Едва ли он станет с охотой исполнять мои приказы. Мне же благоволите отдать печать.

— Какую именно?

— Печать Босуэлла.

— С какой стати она понадобилась тебе?

— Она понадобится ему. Леди-мать, вам вскорости приносить присягу, возвращая права владения нашему графу. Смиритесь уже с тем, что наследник, к сбережению которого вы приложили столько усилий, вошел в возраст.

— Ее сын!

— Думайте о нем, как о вашем старшем внуке, это верней, — посоветовал Брихин.

— Он похож на Адама?

Епископ смотрел в окно, на некогда столь им ненавидимый двор, бурлящий весенней жизнью крупного поместья. Хейлс, Западная башня, графские покои, где родились все сыновья первого Босуэлла, логово, берлога, нерушимое убежище, ныне пропахшее лекарственными травами, старушечьим духом — все это будет очищено от призраков памяти, лишь только права наследства вернутся к Босуэллу третьему, и мать отправится отсюда во вдовий дом. И все переменится здесь… к лучшему? Бог весть. Хотелось бы.

Но мать ждала ответа.

— Если только телосложением, — сказал наконец. — И еще глазами. Желаете, могу доставить его вам повидаться, леди.

— Не прежде, чем выполните то, что вам назначено, — отрезала та, опуская взор к вороху счетов по хозяйству.

Ответ предсказуемый. Маргарет Хепберн страшится увидеть во внуке то, что есть в ней самой и в ее младшем сыне — стюартовскую породу, отличную от крови Хепбернов, Маргарет Хепберн до сей поры не доверяет, хотя и смирилась. Но еще страшней, чем нелюбимую невестку, ей было бы увидеть в чертах внука и тень погибшего первенца… ибо тот, кто сказал, что рана Флоддена зажила, никогда не терял сыновей.

Его преподобие Брихин уже изволил покинуть родной дом, и штандарты с его гербом растворились на дороге к Трапрейну, когда вдовая графиня Босуэлл хватилась не только печати внука — что было более-менее естественно — но и своей собственной, малой.

— Кто там, Лайл? — хмуро спросил Патрик Болтон вслух, прочитывая письмо леди-матери, прибывшее в долину Лиддесдейл на закате третьего дня, с гонцом, полумертвым от долгого пути в холмах. — Джонни хочет Лайла? А не много ли хочет Джонни?