Утром я встал пораньше и, не дожидаясь, пока проснутся Аня или её мать, осторожно спустился на первый этаж и отправился в мастерскую. Система требовала, чтобы я собрал меха, а это означало, что, пока я этого не сделаю, она не скажет, что делать дальше, и обучение не продолжится.

Тело ныло сверху донизу, будто весь прошлый день я мешки разгружал. А хотел начать с зарядки — это давно вошло у меня в привычку. Но какое там! Даже самые простые движения отдавались в мышцах ноющей болью.

После ночного дождя во дворе собрались блестящие лужи. Некоторые даже приходилось перепрыгивать. Сырой воздух распирал лёгкие. Несмотря на состояние мышц, я чувствовал себя живым и бодрым.

Пересекая двор, почувствовал чьё-то присутствие. Быстро оглядевшись, заметил крадущегося вдоль освещённой восходящим солнцем стены Дружка. Кот шёл медленно, выгнув спину и не сводя с меня зелёных глаз. Похоже, Анин питомец тоже любил вставать ни свет, ни заря.

Ну, с кошками я всегда ладил. Правда, не с такими. Этот зверь дал бы фору и мейн-куну. Ни дать, ни взять — длиннохвостая рысь!

Остановившись, я присел на корточки и вытянул руку ладонью вверх, чтобы было видно, что в ней нет оружия. Дружок замер, окинул меня скептическим взглядом, затем презрительно фыркнул и… исчез!

Чёрт! Прямо как чеширский кот из сказки про Алису! Если он ещё и улыбаться умеет…

Поднявшись, я дошёл до мастерской, отпер дверь и вошёл.

Свет можно было не зажигать: солнечных лучей, проникавших сквозь забранные решётками пыльные окна, вполне хватало. Протереть бы стёкла влажной тряпкой, но едва ли такая роскошь уместна в месте, где воду приходится экономить.

Ещё половина деталей нуждалась в очистке, так что я, не теряя времени, зажал в тисках анкерную вилку, взял напильник и, примерившись, начал снимать с детали слой ржавчины, возвращая ей первозданный вид.

Спустя минут двадцать результат меня удовлетворил, и я принялся за переводное колесо.

Сделав несколько движений, почувствовал в окне какое-то движение. Повернул голову и увидел за стеклом, защищённым толстой решёткой, любопытные физиономии двух пацанов лет девяти. Наверное, им пришлось составить снаружи ящики, чтобы заглянуть в мастерскую. Я помахал им напильником, и мальчишек как ветром сдуло. Ясно: услышали, как взрослые обсуждают спасителя, и явились поглядеть. А может, думали, что видят демона. На этот счёт мнения в общине явно должны были разделиться. Интересно, как шкеты узнали, что я в мастерской.

Работал я до обеда, и сошло с меня семь потов. Зато мышцы, разогревшись, почти перестали болеть.

Я как раз вытаскивал из тисков очередную деталь, когда дверь распахнулась, и в мастерскую заглянула Аня.

На этот раз она была одета в длинную юбку и тонкий свитер. А вот с грубыми ботинками расстаться не пожелала. И они лучше всего напоминали о том, что община живёт в постоянной готовности отразить нападение чудовищных тварей.

— Давно ты здесь? — спросила Аня.

— Доброе утро. Несколько часов.

— Ранняя пташка, да? Это хорошо. Как себя чувствуешь?

— Сносно.

— Завидую белой завистью. У меня всё болит. Есть хочешь?

— А это входит в оплату моего постоя? — улыбнулся я.

Вид девушки радовал глаз. Трудно было поверить, что ещё вчера она, покрытая кровью и грязью, крошила гулей, как заправский штурмовик.

— Разберёмся! — усмехнулась Аня. — Жду на кухне.

Когда я пришёл в дом, Алевтина делала пельмени.

— Привет, — кивнула она мне. — У нас опять посетители. Выйди потом, покажись. Нечего людей-то разочаровывать.

— Пусть сначала поест, — сказала Аня. — Никуда они не денутся. Дольше просидят — больше закажут.

— Я и говорю — потом, — буркнула её мать. — И давайте быстрее. Я одна, что ли, должна отдуваться?

Похоже, меня негласно приняли в штат ресторанчика.

— Руки, — сказала Аня, показав на кувшин с водой, стоявший возле железного ведра. — Я тебе полью.

Нашёлся даже крошечный кусочек мыла. Кажется, самодельного.

Вымыв руки, я уселся за стол. Аня поставила передо мной тарелку с дымящимися пельменями и маленькую металлическую креманку со сметаной.

Ел я быстро, но вкусом наслаждаться не забывал.

Аня то и дело выходила в зал, относя заказы. Из-за занавески доносился гул голосов.

Не знаю, какое мясо было использовано для фарша, но пельмени получились сочными и острыми. Приправы для них не пожалели. В общем, как я люблю.

— Премного благодарен, — сказал я, вставая.

— Клади туда, — ткнула Алевтина пальцем в мойку. — Посуды пока хватает. Накрути ещё фарша.

Мясорубка была старая и маленькая. С такой не разгуляешься. Я брал куски розового мяса с тонкими жировыми прожилками, клал в верхний раструб, придавливал пластиковой ступкой и крутил ручку, время от времени отсекая ножом вылезавший сквозь решётку фарш.

Алевтина или Аня периодически забирали его из миски, добавляли специи и тут же пускали в ход. Дело шло споро.

В какой-то момент на одной из полок возник Дружок. Потянул носом и жадно уставился на только что сделанный фарш. Шерсть на спине питомца встопорщилась, заискрилась, хвост мелко задрожал.

— Фу! — крикнула на него Алевтина. — Пошёл прочь, разбойник! Анька, опять твой лохматый припёрся! Сейчас шерсти своей натрясёт в еду, никто ходить к нам не будет! Убирай его живо!

— Дружок, сюда, — сказала девушка, показав коту на пол.

Тот вальяжно спрыгнул, потянулся и сел, обвив задние лапы хвостом. Усы слегка подёргивались, зелёные глаза мерцали, как колдовские огоньки на сказочном болоте.

Аня взяла немного фарша, шлёпнула в миску и поставила перед ним. Кошак немедленно принялся за еду, задрав хвост и чавкая.

— Давай-давай, переводи на него продукт! — проворчала Алевтина, яростно раскатывая очередной кусок теста. — Кстати, у нас такими темпами мясо скоро кончится. Скажи Лёньке, чтобы ещё приволок.

— Скажу, — отозвалась Аня. — А Дружка всё равно кормить надо.

— Чёртово животное само должно себе пищу добывать. Пусть крыс ловит!

При этих словах питомец поднял голову, смерил женщину внимательным взглядом, фыркнул и вернулся к фаршу.

— Ишь, даже специи ему не помеха! — покачала головой Алевтина. — Троглодит! Ещё бы польза от него была какая…

— Крысу он уже сожрал, — сказала Аня. — Отравился. Как будто ты сама не знаешь. Я его поэтому с собой и не взяла.

— Эй, примет кто-нибудь у меня заказ⁈ — раздался из зала женский голос.

— Чёрт…! — Аня принялась отряхивать руки от муки.

— Я схожу, — вызвался я. — В конце концов, если люди пришли поглядеть на меня, то, чем быстрее получат желаемое, тем быстрее освободят место.

— Вадик дело говорит, — подала голос Алевтина. — Пусть идёт.

Выйдя из кухни, я увидел высокую, стройную блондинку в синем шерстяном платье, накинутом на плечи выцветшем платке и ботинках. Похоже, девушки в общине туфли отрицали на корню. Кожаный пояс «украшали» пластиковые ножны, из которых торчала слегка изогнутая деревянная рукоятка.

— О, сам спаситель вышел меня обслужить! — ухмыльнулась девушка, окидывая меня цепким оценивающим взглядом больших серых глаз. — Какая честь! — она уселась за ближайший столик, где было свободно одно место. — Ну, покажи меню, что ли. Есть у вас что-нибудь, кроме пельменей-то? А то я за фигурой слежу.

Я взял с прилавка листок и протянул ей. Девушка пробежала по нему глазами.

— Ассортимент, конечно, так себе, — объявила она, словно приговор. — Мда-а… Ладно, пусть будет бифштекс с овощами, — блондинка вернула мне меню. — С кровью.

Когда я повернулся, то увидел высунувшуюся из-за занавески Анину голову. Та смотрела на посетительницу с откровенной неприязнью. Блондинка тоже её заметила.

— Привет, Анька! — она помахала рукой. — Рада, что ты жива-здорова. И парня себе, вроде как, нашла. Ещё и такого красавчика. Не зря, значит, по свободным зонам болталась, — она рассмеялась. — Знала бы, что там не только гули и прочая мразь водится, но и таких вот парней можно встретить, с тобой сходила бы!

— Тебя Олег прислал? — хмуро спросила Аня.

— С чего ты взяла? — притворно удивилась девушка. — Мне самой интересно было поглядеть на спасителя нашего. Когда поведёшь нас в рай, красавчик?

— Бифштекс будет готов минут через пятнадцать, — ответил я и вошёл на кухню, слегка потеснив Аню. — Кто это такая?

— Нинка, — ответила девушка. — Сестра Олега, мастера. Ты его видел — он заходил вчера, купил сердечники.

— Кажется, вы с ней не в ладах.

Аня пожала плечами.

— Да просто она такая. Коза, если одним словом. Думает, раз её отец мастер и в старосты метит, то она особенная. А сама ничего из себя не представляет. Обычная зазнайка. Что, понравилась она тебе? — спросила вдруг Аня.

— Пока не особо, — честно ответил я.

— Многие считают её красивой.

— Этого маловато.

— Ну, не знаю. Большинству хватает. Ещё и жрачку ей готовить! — Аня взял немного фарша, слепила шарик, а затем сплюснула и бросила на шипящую сковородку. — Так и плюнула бы в неё!

— В жрачку или в Нину? — уточнил я, сдерживая улыбку.

— И туда, и туда! — ничуть не растерялась девушка. — Ладно, режь овощи. Ей же ещё гарнир подавай!

— Она просто на тебя зуб точит за то, что ты её братца не привечаешь, — подала голос Алевтина. — Когда твой отец был жив, все думали, вы с Олегом поженитесь.

— Меня только спросить забыли! — буркнула Аня. — Ну, да теперь я ему всё одно не ровня. Не знаю, чего он от меня не отвяжется никак. Его папаша такой брак всё равно не одобрил бы.

— Это называется любовь, доча, — покачала головой Алевтина. — У Олега по тебе крыша совсем поехала. Особенно после того, как стало ясно, что браку не бывать.

— Это было понятно с самого начала! — делая паузы после каждого слова, проговорила Аня.

Когда заказ был готов, она сама взяла тарелку, сунула в овощи вилку и понесла в зал. Вернулась почти сразу.

— Дождалась Нинка? — спросила её мать.

— Угу. Надеюсь, не подавится.

Судя по тону, на самом деле Аня рассчитывала именно на обратное.

К половине четвёртого посетители начали рассасываться. Когда я вышел в зал собрать тарелки, почти никого не было.

Пока ставил посуду на поднос, звякнул колокольчик, и в ресторан вошёл Симеон в сопровождении двух дряхлых старух и бородатого деда. Женщины опирались на клюки.

— Ну, и где он? — дрожащим голосом спросила одна из них, обводя взглядом зал.

— Да вот же, — Симеон показал на меня.

Так, похоже, староста привёл новых зрителей. Как будто мало тех, кто сам приходил.

На звук его голоса из кухни вышли Аня с матерью.

Старики уставились на меня.

— Точно он? — спросила старуха, нахмурившись. — Что-то больно молод.

— Никаких сомнений, — уверенно заявил Симеон. — Спаситель, это родители отважных героев, которые тебя нашли и пробудили.

— Милок, это, правда, ты? — спросила вторая женщина, делая ко мне неловкий шаг. Её голова мелко дрожала. — Ты спасёшь этот мир? Явишь нам свою милость?

Я взглянул на старосту с укоризной. Если он таким образом хотел на меня надавить, то это очень грязный приём. И бесполезный, ибо, кажется, не всё тут зависит от моего желания. Или нет?

— Он самый, — ответил Симеон за меня. — Не сомневайтесь, ибо без веры не будет ничего.

— Мой сын отдал жизнь, чтобы ты явился, — проговорил дед, нервно теребя седую бороду. — Скажи, что не зря!

В его голосе прозвучали нетерпение и требование.

Проклятье…! Нельзя же так!

— Я очень постараюсь, — ответил я мягко. — Сделаю всё, что в моих силах.

— Ты уж не подведи! — дрогнувшим голосом проговорил старик.

— Не подведи, милок! — кивнула одна из женщин.

— А мы будем молиться, — добавила другая. — Что же это он у вас посуду-то носит? — спросила она вдруг, повернувшись к Ане и Алевтине. — Разве у него дел других нет? Чудища проклятые так и лезут со всех сторон, а вы спасителя к тарелкам пристроили⁈ Совсем из ума выжили⁈

— Ну всё, бабоньки, — повысил голос Симеон. — Пора и честь знать. Поглядели, и будет. Давайте на выход. И вы, — он обратился к последним посетителям ресторана, — тоже собирайтесь. Нечего рассиживаться за пустыми чашками. Мне со спасителем поговорить надо.

Не прошло и минуты, как зал опустел.

Через окно были видны дед и старухи: они медленно ковыляли через улицу, вертя головами и поминутно останавливаясь, чтобы не столкнуться с другими пешеходами, всадниками и скутерами. Их дети сами решили искать спасителя, но могло ли это умалить горе их утраты?

Я взглянул на старосту с укоризной.

— Знаю, злишься, — поднял руки, словно сдаваясь, Симеон. — Заслужил, признаю. Но для дела нужно.

— Для какого такого дела? — спросила Алевтина. — Давай, выкладывай, что придумал!

— Ничего я не придумал, — покачал головой староста. — Люди к вам приходят кто на спасителя поглазеть, а кто на демона. Не все нашу веру-то разделяют. Архип уже слухи распустил, что Вадик на погибель здесь, а не для чего иного. И многие поддаются. Язык у него неплохо подвешен. Есть и те, которые боятся, что из других фракций к нам заявятся. Ладно, если на паломничество, а ну как демона убить захотят? Неспокойно в общине, короче.

— И вы решили привести бедных родителей погибших, чтобы они убедились, что я спаситель, и других убедили? — спросил я холодно.

— Чтобы поверили, — ответил Симеон. — Нельзя недооценивать стариков. У них большое влияние. Да и кто посмеет заявить матери или отцу павшего воина, что его сын отдал жизнь за демона?

— Не зря я тебя всегда недолюбливала! — заявила Алевтина, подбоченясь. — Уходи, не хочу тебя тут больше видеть!

— Это для общего блага, — веско сказал Симеон. Затем, переведя взгляд на меня, добавил: — Надеюсь, ты понимаешь. Но лучше бы тебе поторопиться.

— Давай-давай, шагай! — напустилась на него Алевтина. — Нечего на мальца давить-то! Когда сам поймёт, кто он таков, тогда и спасёт всех!

Кивнув, Симеон вышел на улицу.

— Он, конечно, гад и интриган, — сказала, когда за ним закрылась дверь, Алевтина, — но так-то прав: надолго старики народ не успокоят. Ты хоть сам себе хозяин-барин, Вадик, но поторопиться не грех. Если можешь.

Она была права. И староста — тоже. Затягивать не следовало. Вот только система не желала делать из меня спасителя, пока я не построю псину.

Так что после того, как Симеон ушёл, я снова отправился в мастерскую. До следующего наплыва посетителей было ещё долго, и у меня имелась возможность поработать.

Четыре часа я провёл, сдирая напильником и шкуркой ржавчину с металла. Но как бы ни старался, быстрее работать не выходило: некоторые детали были мелкими, и обрабатывать их было трудно и долго. То и дело приходилось менять напильники. Наверное, с электроинструментами дело пошло бы быстрее, но, видать, Ане с матерью пришлось продать и их.

Около восьми я, наконец, закончил обрабатывать последнюю деталь и с облегчением окинул взглядом груду готовых к сборке частей будущего мехапса. Накрыв их тканью, я запер мастерскую и пошёл в дом, чтобы узнать, не нужна ли моя помощь.

Оказалось — нужна. В зале опять было полно народу. И некоторые на улице болтались — ждали, пока места освободятся.

— Надо поставить на тротуаре столы и стулья, — предложил я. — Так можно будет посадить больше посетителей.

— Ещё чего не хватало! — тут же взъерепенилась Алевтина. — Мы с этими-то едва справляемся. Завтра уже кормить будет нечем, кстати.

— Я послала за Лёнькой, — отозвалась Аня. — Но он ещё ничего не принёс. Может, опять на охоту ушёл. А овощи я купила.

— Ну, и ладно, — махнула рукой мать. — Коли мяса на завтра не останется, закроемся! Хоть передохнём.

До девяти мы трудились, не покладая рук. Люди менялись, разглядывали меня, а трое даже попросили благословить. От чего я отказался под предлогом того, что не священник. Некоторые детей привели. Те глядели испуганно, как будто я и не человек вовсе.

В общем, когда Алевтина выставила последних клиентов и перевернула табличку надписью «ЗАКРЫТО» наружу, я испытал настоящее облегчение.

— Всё, с меня хватит! — объявила женщина, снимая передник. — Нет моих сил больше. Пойду наверх, пристрою старые кости полежать. Вы как хотите, а мне нужно передохнуть!

И она скрылась за дверью.

— Как твои дела в мастерской? — спросила Аня, собирая со столов посуду. — Продвигаются?

— Более-менее. Нужно раздобыть гироскоп и блок питания. Без них работу не закончить.

— Тебе ещё сердечник понадобится, — напомнила девушка. — Если ты, конечно, собираешься оживить своё творение.

— Вообще, планирую.

— Не понимаю, зачем. Что бы ты ни делал в мастерской, это не поможет одолеть колоссов.

— Думаю, всё взаимосвязано.

Аня наградила меня задумчивым взглядом.

— Ладно, раз ты так считаешь. Но ты слышал Симеона: люди ждут, что ты спасёшь их если не завтра, так к концу недели.

— Это маловероятно.

Девушка вздохнула.

— Да уж поняла…

Я взял метлу.

— Подмету пока.

— Давай, — равнодушно кивнула Аня. — А насчёт гироскопа и остального — здесь тебе ничего не достать. Вера верой, а бесплатно никто не отдаст. За такие штуки, что тебе нужно, почти всегда кровью заплачено. А насчёт тебя даже не известно, кто ты такой. Может, тебя не сегодня — завтра вообще изгонят.

Да, непросто убедить кого-то в том, в чём ты сам не уверен. А денег, чтобы купить детали, у меня нет: того, что можно взять из причитающейся мне трети за проклятый сердечник, явно не хватит на все три детали. Может, даже и на одну не наскребу. И, прямо скажем, не похоже, чтобы в ближайшее время мне удалось сильно заработать.

— Где вы вообще берёте детали? — спросил я. — Вроде гироскопа и блока питания.

— Искать надо. В свободных зонах. Город большой, всякого добра ещё хватает. Если знать, где смотреть, конечно. Но дело опасное, — Аня вдруг замерла и развернулась ко мне. — Погоди! Ты к чему это спрашиваешь? Никак пойти искать детали задумал?

Я кивнул.

— Кажется, больше мне ничего не остаётся.

— Чёрт… Тебе это действительно нужно?

Как сказать. Лично мне — не то, чтобы очень. Но люди в меня верили. Они умирали за эту веру. И если я действительно оказался в теле того, кто способен их защитить… Думаю, на мне лежит ответственность. А от долга я никогда не увиливал.

Поэтому ответил твёрдо:

— Действительно нужно.

Девушка вздохнула.

— Симеону это не понравится. Он не захочет тебя выпускать. Ты слишком ценен. Но я поговорю с Пятном. Он знает, где искать.

— Спасибо, — сказал я. — Надеюсь…

Закончить фразу не успел: громко звякнул колокольчик, и в ресторан ввалился Олег.

Сразу стало ясно, что он не в себе.

И пистолет, который парень сжимал в руке, не оставлял сомнений в том, что явился он не ради позднего ужина.