В сентябре, после четырехмесячного перерыва, пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков дал понять, что Путин «готов вести переговоры с президентом Украины Владимиром Зеленским о том, как будет прекращена специальная операция, и о соблюдении не условий, а интересов России»39. Это вряд ли можно было назвать многообещающим началом. А гневные речи Путина в конце сентября, переводящие конфликт из региональной «специальной военной операции» в нечто близкое к новой великой отечественной войне, показали, что отступать он не намерен.

Путин должен был победить или умереть. Поэтому, каким бы ни оказался конечный исход войны на поле боя или за столом переговоров, Путину необходимо будет преподнести его как победу. В разговорах с высокопоставленными кремлевскими чиновниками в августе хорошо информированному источнику дали понять, что статус некоторых оккупированных территорий «может обсуждаться», хотя также было ясно заявлено, что Путин хочет вести переговоры только с Вашингтоном, а не с Зеленским. Это прямо противоречило позиции самого Байдена, настаивавшего на том, что любые необходимые переговоры должен вести исключительно Киев40.

Очевидно, что, поскольку Зеленский продолжал настаивать на возвращении Крыма Украине, а его войска наступали в Харьковской и Луганской областях, пропасть между ожиданиями сторон оставалась огромной. Но после военной эйфории до многих представителей российской элиты начало доходить, что пришло время закрепить свои завоевания и минимизировать потери. Что еще важнее, согласно источнику, общавшемуся с несколькими высокопоставленными чиновниками, видевшими эти цифры, внутренние опросы, циркулировавшие в Кремле в августе, показывали, что общественная поддержка войны ослабевает. Хотя детальные результаты опросов источнику не показали, ему сообщили основные выводы: 15 процентов населения активно поддерживали войну, примерно столько же активно выступали против. Еще по 35 процентов были настроены пассивно «за» и пассивно «против». Иными словами, общество разделилось примерно пополам, причем непримиримые меньшинства сторонников и противников распределились почти в тех же пропорциях, что и в опросе «Левада-центра» в апреле 2021 года касательно военного вмешательства в Украину. Путин мог выйти из игры или удвоить ставки. Он предпочел удвоить ставки самым радикальным образом.

Путин надеялся и рассчитывал, что его молниеносное вторжение не только раз и навсегда обезглавит гидру западного вмешательства, но и что быстрая победа вернет его популярность на «крымский» уровень. Он жестоко просчитался.

Вторжение в Украину также задумывалось Путиным как его собственный апофеоз, великий акт «собирания» трех славянских народов — России, Беларуси и Украины, который закрепил бы за ним статус одного из великих созидателей российского государства. В июне во время празднования в Санкт-Петербурге 300-летия со дня смерти Петра Великого Путин открыто сравнил себя с первым российским императором. «На долю Петра выпало возвращать свое, — сказал Путин. — Судя по всему, на нашу долю тоже выпало возвращать».

Если бы путинский блицкриг увенчался успехом, он мог бы уйти с поста президента триумфатором, навсегда закрепив свое наследие. Но, как и сразу после импульсивной аннексии Крыма, Путин снова оказался в ловушке событий, которые сам же и запустил. Он не мог оставить власть, поскольку окружавшие его оппортунисты могли сделать его козлом отпущения за провал войны в Украине. Его политическое будущее и даже сама жизнь стали заложниками необходимости избежать крупного поражения на поле боя. К тому же, в отличие от великих диктаторов середины двадцатого века, путинский режим не опирался ни на какую внятную идеологию. Путин эксплуатировал глубокую жилу русского национализма, существовавшую еще до его прихода к власти. Но никакого «путинизма» как такового не существовало — была лишь химерическая смесь религиозного этнонационализма, параноидального, милленаристского страха перед иностранным вмешательством и клептократии. Путин не просто не оставит после себя прочного идеологического наследия — само наследие стабильности и процветания, которое он, возможно, создал, было разрушено его собственным решением пойти войной на Украину. Он захватил пятую часть Украины и увеличил территорию России на полпроцента. Ценой его иллюзий стали не только тысячи погубленных жизней, но и потерянное будущее самой России. И что самое зловещее, эта злополучная война открыла ящик Пандоры альтернативных сценариев будущего России, которые гораздо страшнее, чем когда-либо был путинский режим.