Путин оказался в плену иллюзии: если он просто продолжит воевать, то каким-то чудом материализуется волшебная победа по крымскому сценарию и спасет Россию от экономической катастрофы, в которую ее ввергла развязанная им война. Но и Зеленский оказался в плену иллюзии: идеи о том, что при наличии достаточного количества западного оружия его солдаты смогут выбить россиян со всех захваченных ими территорий.
Уверенность в окончательной победе Украины разделял не только Зеленский и большая часть украинского политического класса, но и сам народ, а также многие политики и комментаторы в Вашингтоне. Эта вера родилась на фоне отступления российских войск из-под Киева в конце марта и укрепилась благодаря успехам Украины в августе и сентябре, когда ракеты HIMARS позволили ВСУ начать контрнаступление в Херсонской области и еще более масштабное — в Харьковской. Свою роль сыграли и дерзкие вылазки диверсантов и атаки беспилотников, уничтожавшие цели в глубоком тылу в Крыму, заставив российских курортников в спешке бежать домой.
Безусловно, продвижение российских войск на Киев было остановлено именно благодаря неожиданно яростному сопротивлению Украины. Однако поражение под Киевом во многом было и результатом собственных ошибок России. Излишняя самоуверенность, неверные разведданные об отсутствии сопротивления, нехватка пехоты, ужасная тактика применения бронетехники — россияне совершили все возможные ошибки и дорого за это заплатили. Под Киевом они оказались открыты с трех сторон на длинном, уязвимом выступе. Отступление стало первым разумным решением российского Генштаба на начальном этапе войны. И, что крайне важно, эти ошибки больше не повторятся.
Ситуация на оккупированном Россией востоке Украины была совершенно иной. Во-первых, многие солдаты, сражавшиеся бок о бок с российскими подразделениями, были местными жителями Донбасса. И какими бы ни были их проблемы с боевым духом и оснащением, они воевали за землю, которую считали своим домом. Линии снабжения из России в Луганск и Донецк были короткими и прямыми. У России и ее местных ставленников был восьмилетний опыт быстрой «русификации» оккупированных территорий с помощью смеси террора, пропаганды и денег. Что еще важнее, политические симпатии оставшихся местных жителей разделились. В период с 2014 по 2022 год миллионы людей — преимущественно те, кто сочувствовал Киеву, — покинули регион и начали новую жизнь в других частях Украины. После начала российского вторжения бежало еще больше жителей, из-за чего Северодонецк и Лисичанск превратились в разбомбленные города-призраки. Эта де-факто этническая чистка была катастрофой для будущего региона, но с политической и военной точек зрения она сыграла на руку России.
Наступление, как на своем горьком опыте убедились россияне, оказалось гораздо более трудной и кровопролитной задачей, чем оборона. И хотя Россия действительно столкнулась с кризисом в восполнении запасов новейшей бронетехники, ракет и обученного личного состава, она не испытывала недостатка в простых боеприпасах двадцатого века, которыми можно было осыпать наступающих украинцев, а после объявленной Путиным мобилизации — и в пушечном мясе.
Таким образом, битва за возвращение утраченных украинских территорий сводилась к сухой арифметике. И было далеко не очевидно, что для Зеленского эти цифры сходятся. На большинстве участков фронта российская тяжелая артиллерия превосходила украинскую в соотношении до восьми к одному. При этом количество тяжелого вооружения, поставляемого Западом, по-прежнему исчислялось двузначными цифрами. К началу сентября в строю находились всего 24 американские ракетные системы HIMARS (для сравнения: польская армия заказала 500 таких систем для собственной национальной обороны). В июне премьер-министр Нидерландов Марк Рютте стал одним из многих западных лидеров, посетивших Киев с щедрыми обещаниями поставить самоходные гаубицы и современную бронетехнику, но на практике это обещание вылилось в пять танков и 12 орудий.
«Это вопрос противостояния количества и качества, — говорил один высокопоставленный военный дипломат НАТО в Киеве, бывший британский пехотный офицер. — Точность артиллерии важна. Она может быть разрушительной, и [украинцы] рассчитывают, что она переломит ход войны. Но количество тоже имеет значение... допустим, одна "три семерки" [американская 155-мм гаубица M777] стоит пяти российских тяжелых орудий. Даже десяти. Но это мало чем поможет, если против вас стоит двадцать или сотня [российских орудий]»34.
Надежда на полную победу — вот что поддерживало украинское сопротивление в первые месяцы войны и помогало сохранять как общий боевой дух, так и поддержку Зеленского на заоблачном уровне. Еще в начале войны Вашингтон в самых категоричных выражениях заверил Зеленского и весь мир, что Путину нельзя позволить победить. «Мы с вами. И точка, — заявил Байден в Варшаве в марте. — Мы должны оставаться едиными сегодня, завтра и послезавтра... Это потребует затрат, но это цена, которую мы должны заплатить, потому что тьма, которая движет автократией, не сравнится с пламенем свободы, освещающим души свободных людей повсюду. В извечной борьбе за демократию и свободу Украина и ее народ находятся на передовой, сражаясь за спасение своей страны, и их мужественное сопротивление — часть более масштабной борьбы за фундаментаческие демократические принципы, объединяющие всех свободных людей»35.
К сентябрю США всячески укрепляли веру Зеленского в то, что он может победить. Для Дэвида Петреуса сентябрьский прорыв под Харьковом стал знаком того, что «перелом в войне явно наступил... Украина несопоставимо лучше России справляется с набором, обучением, оснащением, организацией и задействованием дополнительных сил»36. Как и многие наблюдатели в Вашингтоне, Петреус полагал, что «выводы очевидны. Они предельно ясны. Со временем Украину ждут тяжелые бои, новые потери, новые разрушительные российские удары по гражданской инфраструктуре. Но со временем, я думаю, Украина вернет себе территории, захваченные Россией после 24 февраля».
Вашингтон обещал, что решать свое будущее должны сами украинцы, а НАТО не станет вести переговоры у них за спиной. В украинском правительстве также царило твердое убеждение, что любые территориальные уступки лишь разожгут аппетиты Путина — гипотеза, находившая горячую поддержку и в вашингтонском истеблишменте. Ничто, кроме поражения России — за которым желательно должен был последовать крах путинского режима, — не смогло бы обезопасить Украину от будущей российской агрессии. «Он не может захватить территорию соседа и остаться безнаказанным, все просто, — заявил Байден после того, как в сентябре Путин объявил об аннексии территорий. — Америка и ее союзники не позволят Путину запугать себя его безрассудными словами и угрозами... Мы продолжим следовать прежним курсом, продолжим поставлять военную технику, чтобы Украина могла защитить себя, свою территорию и свою свободу».
Но этот бескомпромиссный настрой — без сомнения, неизбежный в военное время — таил в себе серьезные опасности для самого Зеленского и для будущего Украины. Зеленский публично признавал, что война закончится только «дипломатическим путем». В марте и апреле, как мы уже видели, он заявлял о готовности отказаться от стремления Украины в НАТО (в обмен на западные гарантии безопасности) при условии отвода российских войск на линию разграничения, существовавшую до вторжения. Однако после успешного украинского контрнаступления в сентябре подобные компромиссы были сняты с повестки дня.
Однако объективно, в условиях, когда украинское правительство столкнулось с астрономическим ущербом инфраструктуре в 600 миллиардов долларов (и эта цифра продолжала расти), катастрофическим падением ВВП на 45 процентов и тем, что четверть населения превратилась в беженцев или внутренних переселенцев, бесконечная война была экономически неподъемной. К августу дефицит бюджета Киева составлял 5 миллиардов долларов в месяц, а к концу 2022 года иностранные доноры должны были направить не менее 27 миллиардов долларов только на выплату зарплат украинским бюджетникам и военным37. К концу июля украинские военные уже предупреждали, что у них заканчиваются снаряды. Война велась кровью и стойкостью украинцев, но держалась она исключительно на западных деньгах и оружии.
Иллюзия полной победы поддерживала боевой дух украинцев. Но она же делала компромисс с Путиным невозможным. Это был настолько фундаментальный парадокс, что не стоило и удивляться тому, как решительно украинский политический класс отказывался обсуждать или даже задумываться о его разрешении. Массовый исход вынужденных переселенцев из Донбасса создал для Зеленского огромную политическую и экономическую проблему. Новые беженцы, имея на то все основания, ненавидели Россию. Они ждали от Зеленского освобождения своих домов. Если этого не произойдет, их гнев перенаправится на «всех и каждого, кто, по их мнению, предал Украину», — предупреждал один из союзников Зеленского, депутат парламента. «Это может быть НАТО — мол, вы обещали помочь, но не дали нам достаточно оружия. Или Европа, если Макрон, Шольц и остальные начнут давить на нас, чтобы мы заключили мир с Путиным. Люди скажут: большое спасибо за ваши красивые слова, но мы же видим, что вы слишком сильно зависели от своего российского газа, чтобы реально нам помочь, ублюдки»38.
В худшем случае, опасался пропрезидентский депутат, компромисс с Путиным мог привести к «новому Майдану — но националистическому, из людей, которые никогда не согласятся ни на какую сделку с Путиным», — и этот Майдан свергнет любое киевское правительство, которое попытается предложить мир на любых условиях, кроме полной победы. По его словам, на этом фоне мини-Майдан «Нет капитуляции» в октябре 2019 года — когда Зеленский пытался договориться о референдуме в мятежных республиках Донбасса — «покажется детским лепетом». «Война объединила нас... но мир [достигнутый путем переговоров] может нас расколоть».
Однако альтернативой мирному урегулированию стала бы бесконечная война в Украине, которая продолжила бы опустошать страну и губить ее народ, а также затянула бы перебои с поставками энергоносителей и продовольствия со всеми вытекающими отсюда тяжелыми последствиями для мировой экономики и последующими политическими потрясениями. И, конечно, существовал еще один, еще более ужасающий сценарий — применение Путиным тактического ядерного оружия, что поставило бы Запад перед неразрешимой дилеммой. НАТО могло бы привести в исполнение свои угрозы и нанести сокрушительный удар обычными вооружениями по территории, которую Россия теперь считала частью своей родины, рискуя навлечь на себя новые атаки, — либо не предпринять ничего и тем самым фактически легитимизировать применение ядерного оружия на поле боя, открыв новую, опасную главу в истории войн.