Раньше мы думали, что у России вторая по силе армия в мире. Теперь мы знаем, что у нее вторая по силе армия в Украине.

Шутка украинских солдат

Переговоры

Сидя за своим рабочим столом в военном командном центре под Президентским дворцом, Владимир Зеленский начал наступление, столь же значимое с военной точки зрения, как и сражения, которые его армии вели на земле, обратившись к правительствам стран мира с личным и глубоко эмоциональным призывом о помощи. «Возможно, вы видите меня живым в последний раз», — сказал Зеленский в одном из своих первых видеозвонков европейским лидерам, добавив, что украинские матери будут «смотреть, как их дети гибнут в борьбе за европейские ценности». Погибнут ли они в одиночестве или напрасно?1 В первые недели войны Зеленский поговорил практически со всеми мировыми лидерами и выступил перед парламентами по всему миру. «Мы просим об ответе. Об ответе мира. Об ответе на террор», — заявил он Конгрессу США. В обращении к британскому парламенту он повторил слова Уинстона Черчилля: «Мы не сдадимся и не проиграем».2 Зеленский оказался умелым коммуникатором, в равной мере использовавшим вдохновение и эмоциональный шантаж. «Разрушьте эту стену», — обратился Зеленский к канцлеру Германии Олафу Шольцу, процитировав призыв президента Рональда Рейгана к советскому руководству снести Берлинскую стену, чтобы подкрепить свой довод о том, что Путин снова пытается расколоть Европу. А берлинским парламентариям он заявил, что они должны проявить решимость, чтобы им «не было стыдно за себя после этой войны» — недвусмысленный намек на прошлые войны, за которые Германия могла испытывать исторический стыд.

Поначалу, как и предсказывал Кремль, Запад был щедр на риторику, но скуп на конкретную помощь — особенно на тяжелое вооружение, бронетехнику и вмешательство НАТО для создания бесполетной зоны над Украиной, к чему отчаянно призывал Зеленский. В первые дни уверенность в том, что российский каток вскоре сомнет украинскую оборону, была сильна даже внутри президентского бункера в Киеве. Для обороны Киева была доступна лишь одна украинская механизированная бригада — 72-я, что вынудило командование спешно стягивать все имеющиеся танки из учебных центров вокруг столицы для формирования импровизированных батальонов. Этого было явно недостаточно, чтобы противостоять основной массе наступающих российских танковых сил, если бы те прорвались через пригороды Киева в сам город. «Люди, которые разбирались в военных вопросах, подходили к [Зеленскому] и говорили: "Мы не удержимся"», — рассказал The Washington Post советник Зеленского Алексей Арестович. «Суть в том, что все наши партнеры говорят нам, что нам будет очень тяжело, что наши шансы на успех практически равны нулю», — сказал Зеленскому в первый день вторжения секретарь Совета национальной безопасности и обороны Алексей Данилов. «В первые дни мы не получим большой поддержки, потому что они будут смотреть на то, как мы способны защищать страну... Возможно, они не хотят, чтобы большое количество оружия попало в руки русских».3

Но русские так и не прорвались. Их первоначальная неудача в аэропорту Гостомеля в сочетании с гораздо более ожесточенным, чем ожидалось, сопротивлением подготовленных НАТО украинских подразделений, вооруженных поставленными НАТО противотанковыми средствами, дезорганизовала продвижение российских войск с севера. Мощный резонанс в международном сообществе, вызванный волнующими призывами Зеленского, начал менять политические настроения в европейских столицах. Германия поначалу предложила отправить Киеву лишь бронежилеты и каски — ничего более смертоносного, что вызвало бурю негодования в СМИ. К 3 марта, продемонстрировав кардинальный сдвиг в политике, Федеральное министерство экономики Германии санкционировало поставку летального оружия в виде 2700 зенитных ракет.4

В то же время Зеленский быстро предпринял попытку начать мирные переговоры с Россией. В своем первом предложении, сделанном на второй день войны, он объявил, что украинское правительство «не боится говорить о нейтральном статусе».5 Путин тоже заявлял о готовности договориться о быстром мире, сообщив председателю КНР Си Цзиньпину, что «Россия готова вести переговоры на высоком уровне с Украиной».6 27 февраля российские и украинские представители встретились в Гомеле, Беларусь. Условия Путина изложил бывший министр культуры Владимир Мединский — известный националист-ястреб, но при этом мелкий чиновник, чей невысокий статус выглядел как намеренное оскорбление украинцев. В качестве условия прекращения вторжения Путин потребовал от Украины нейтралитета, «денацификации» и «демилитаризации», а также признания Крыма российской территорией.7 Еще одна встреча, организованная при посредничестве президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана в турецкой Анталье между министром иностранных дел Украины Дмитрием Кулебой и Сергеем Лавровым, также закончилась без какого-либо значимого прорыва.8 Тем не менее на этом раннем этапе войны Зеленский дал понять, что по крайней мере одно из требований Кремля — отказ Украины от пути к членству в НАТО — все еще подлежит обсуждению, пусть даже сдача любых территорий, занятых после 24 февраля, исключалась.

Украина не вступит в НАТО «в ближайшее время», признал Зеленский 15 марта. «Это правда, и ее нужно признать». Вместо этого он предложил нейтральный, безъядерный статус для своей страны — при условии одобрения на общенациональном референдуме.9 Пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков согласился, что переговоры «продвигаются», но потребовал для Украины модель «демилитаризации» по образцу Австрии или Швеции — внеблоковых стран с небольшими армиями. Украинский переговорщик Михаил Подоляк выдвинул встречный план: нейтралитет Украины, гарантированный концертом европейских держав и США; закрепление прав русскоязычных жителей Украины; возвращение российских войск на рубежи, существовавшие до 24 февраля; и фактическое откладывание вопроса о спорных территориях Крыма и Донбасса на более поздний срок.10

Оглядываясь назад, для Путина это было бы отличной сделкой — соглашением, которое позволило бы ему объявить о быстрой победе и триумфально провозгласить, что получившие независимость Донецк и Луганск находятся в безопасности от украинской агрессии, как раз к долгожданному Дню Победы 9 мая. Но Путин, как обычно, переоценил свои силы и все еще казался уверенным в военной победе. На самом деле мирное предложение середины марта в Анталье осталось самой глубокой уступкой, на которую Зеленский когда-либо соглашался. В те первые недели Зеленский вел переговоры, «прижатый спиной к стене… русские были в получасе езды от центра Киева», — вспоминал один из его старших советников. — «Мы не были уверены, на какую поддержку со стороны НАТО можем рассчитывать». Зеленский фактически был «готов отпустить ЛДНР и Крым ради спасения жизней тысяч невинных людей».11 Подобной уступчивости он больше не проявлял. В течение апреля Борис Джонсон, а вслед за ним и другие европейские лидеры посетили Киев с заверениями в военной поддержке — и, что самое важное, США также начали первые поставки тяжелого вооружения. К августу Зеленский, воодушевленный успехами на поле боя и масштабной военной помощью НАТО, не только отказался от мысли смириться с потерей Крыма, но и стал требовать его возвращения Украине. Он также регулярно наносил удары по удерживаемому Россией полуострову. К сентябрю, после того как Путин официально аннексировал частично оккупированные Херсонскую, Запорожскую, Луганскую и Донецкую области, Зеленский не только подал официальную заявку на вступление в НАТО в ускоренном порядке, но и заявил, что готов к переговорам с Россией — но только при условии, что у нее будет другой президент вместо Путина.

Причина как первоначальных колебаний НАТО в оказании помощи, так и стратегической жадности Путина лежала глубже, чем просто сомнения в способности Украины сопротивляться. На третий день войны Путин шокировал мир заявлением о том, что переводит стратегические ядерные силы России в «особый режим несения боевого дежурства», и предупредил иностранные государства о недопустимости вмешательства в его вторжение на Украину, заявив, что это может привести к «последствиям, с которыми они еще никогда не сталкивались».