Назначение в январе 2020 года Дмитрия Козака вместо Владислава Суркова главным куратором Кремля по Украине ознаменовало решительный сдвиг в политике Москвы по отношению к Донбассу. Как мы уже видели, проводимая Сурковым политика использования мятежных республик Донбасса в качестве тормоза на пути Украины на Запад потерпела крах. В Париже в декабре 2019 года Путин счел, что полностью раскусил Зеленского. Путин был убежден, что «Зеленский слаб и является марионеткой» Запада, — вспоминал близкий коллега министра иностранных дел Лаврова. В то же время Путин пришел к выводу, что с Зеленским больше нельзя иметь дел, видя в нем «неисправимого слугу интересов НАТО… говорить с ним не о чем, только с его хозяевами в Вашингтоне»1. Единственным выходом, оставшимся у Кремля, было готовить почву либо для независимости донбасских республик, либо для их вхождения в состав России.
В период с конца 2019 года по февраль 2022 года Россия выдала жителям ЛДНР более 650 тысяч внутренних российских паспортов. Зеленский осудил «паспортизацию» восточной Украины, назвав ее «шагом к аннексии»2. В ответ Зеленский начал форсировать кампанию по вступлению Украины в НАТО. В течение последующих двух лет чем сильнее Россия давила на Зеленского, требуя отказаться от альянса, тем настойчивее тот добивался гарантий безопасности от НАТО для защиты своей страны от российской агрессии. Маховик роковой эскалации, которая приведет прямиком к войне, был запущен.
То, что членство Украины в НАТО представляет опасность и является острой провокацией для Кремля, на Западе было хорошо известно еще со времен Бухарестского саммита 2008 года.
В период между 2008 годом и аннексией Крыма в 2014 году НАТО и правительство Януковича придерживались странного компромиссного решения. Янукович продолжал сотрудничать с НАТО в рамках Годовой национальной программы, включая проведение совместных учений. Однако его правительство настаивало, что продолжение сотрудничества Украины и НАТО «не исключает развития стратегического партнерства с Россией»3. В июне 2010 года парламент Украины принял закон, исключающий «интеграцию в евроатлантическую безопасность и членство в НАТО» из стратегии национальной безопасности страны. Фактически Рада провозгласила Украину внеблоковым государством4.
Оглядываясь назад, можно сказать, что принятый в 2010 году закон о нейтралитете стал упущенной возможностью раз и навсегда стабилизировать отношения между Москвой и Киевом. Но жадность Кремля все погубила. Вместо того чтобы удовлетвориться обязательством Януковича не вступать в НАТО, Россия потребовала большего: отказаться еще и от Соглашения об ассоциации с ЕС. Это стало классической иллюстрацией предупреждения Уинстона Черчилля об опасности уступок агрессору: «Умиротворитель — это тот, кто кормит крокодила в надежде, что тот съест его последним»5. Янукович пошел на решительный шаг, объявив Украину нейтральной, однако это не умиротворило Кремль, и тот продолжил давить, требуя большего. Зеленский хорошо усвоил урок 2010 года, когда столкнулся с аналогичным давлением в 2020–2022 годах.
Даже сразу после Майдана и аннексии Крыма временное правительство Украины придерживалось обязательства дискредитировавшего себя экс-президента Януковича не вступать в НАТО6. Но Кремль снова переоценил свои силы. К августу 2014 года, когда на Донбассе уже действовали регулярные российские войска, новый президент Петр Порошенко изменил курс и подтвердил, что Украина вновь нацелена на членство в альянсе7. 23 декабря 2014 года Рада отменила внеблоковый статус Украины. Несколько дней спустя Порошенко пообещал провести общенациональный референдум о вступлении в НАТО (который так и не состоялся). Россия получила две крошечные и нестабильные мятежные республики на Донбассе, но при этом навсегда похоронила нейтралитет Украины и твердо вернула Киев на путь к членству в НАТО.
Последовали пять лет углубления сотрудничества между украинской армией и вооруженными силами стран НАТО: тысячи украинских солдат и офицеров проходили подготовку бок о бок со своими западными коллегами, офицеры обучались в штабных колледжах США и Великобритании и регулярно участвовали в различных учениях НАТО.
Готовясь к борьбе со своим новым соперником Зеленским на выборах 2019 года, Порошенко удвоил усилия по интеграции Украины с НАТО. В феврале 2019 года украинский парламент большинством в 334 голоса из 385 проголосовал за то, чтобы официально закрепить в конституции страны курс Украины на вступление как в НАТО, так и в Европейский союз8.
В течение первого года своего президентства Зеленский старался не провоцировать Россию, сосредоточившись вместо этого на обреченной на провал попытке реализовать соглашение «Минск-2» путем организации референдума в ЛДНР. Саммит «нормандского формата» с участием Путина и Зеленского в Париже «был последним шансом попытаться спасти хоть что-то, восстановить доверие — по крайней мере, некоторые на это надеялись», — рассказывал присутствовавший там высокопоставленный советник Зеленского. — «Это была ложная надежда». Эти двое не только больше никогда не встретятся, но и никогда больше не будут доверять друг другу.
Месяц спустя Зеленский встретился в Лондоне с премьер-министром Великобритании Борисом Джонсоном, чтобы лоббировать переход к финальной стадии процесса вступления: официальному Плану действий по членству (ПДЧ)10. По словам высокопоставленного чиновника с Даунинг-стрит, который в тот период ежедневно виделся с Джонсоном, «Борис очень хотел, чтобы украинцы вошли [в НАТО]... Он считал, что французам и немцам пора перестать пресмыкаться перед Путиным»11. Джонсон также жаждал нанести какой-то ответный удар по Кремлю за покушение в 2018 году на перебежчика из ГРУ Сергея Скрипаля и его дочь в Солсбери с использованием нервно-паралитического вещества. Операция пары законспирированных офицеров ГРУ привела к гибели ни в чем не повинной британки, которая подобрала выброшенный флакон из-под духов, где был спрятан яд. После Солсбери — и отравления Литвиненко в Лондоне в 2006 году — Джонсон был совершенно не настроен продолжать умиротворение Кремля, сдерживая расширение НАТО. Как утверждает этот советник, «прямым результатом» лоббирования Джонсоном как европейских партнеров, так и администрации Байдена в Вашингтоне стало то, что вопрос о возвращении к «политике открытых дверей» — включая предоставление ПДЧ Украине и Грузии — был внесен в повестку дня предстоящего саммита НАТО в Брюсселе, намеченного на июнь 2021 года12.
Для Кремля все было предельно ясно. Зеленский сделал свой окончательный выбор. НАТО, похоже, забыло о тех сомнениях, из-за которых ключевые члены альянса отказали Тбилиси и Киеву в ПДЧ в Бухаресте в 2008 году. Существовала вполне реальная угроза того, что на этот раз альянс сделает последний, роковой шаг к принятию Украины.
Для ближайшего окружения Путина эта война велась ради защиты России от американского нападения. Украина была лишь полем боя, где интересы двух бывших сверхдержав столкнулись лицом к лицу — местом того, что в ближайшем окружении Путина представлялось как тысячелетняя битва между сверхдержавами. «Украины нет. Украина — это граница между Америкой и Россией», — сказал Алексею Венедиктову Виктор Золотов, бывший телохранитель Путина, ныне возглавляющий влиятельную Росгвардию13.
Недопущение вступления Украины в НАТО — или, говоря точнее, недопущение размещения сил и ракет НАТО на территории Украины — было гораздо более важным мотивом, чем погоня за абстрактным видением возрожденной Российской империи. Но этот факт подводит к опасному и спорному вопросу. Означает ли это, что НАТО спровоцировало российское вторжение — или что НАТО могло предотвратить его, проводя иную политику?
Проще всего ответить на это, обратившись к сослагательному наклонению. Что могло сделать НАТО для предотвращения российского вторжения? Стал ли поворотным моментом Бухарестский саммит НАТО 2008 года с его роковым итоговым меморандумом и расплывчатым обязательством принять со временем Грузию и Украину в неопределенном будущем? Срыв пути Грузии в НАТО, безусловно, стал одной из главных причин путинского вторжения в Грузию и последующего признания независимости Южной Осетии и Абхазии. Вторжение стало сигналом Путина о том, что с интересами России шутить не стоит. Но оно же послужило триггером для все большего числа украинцев, которые начали опасаться российской агрессии, а для новейших членов НАТО — поводом активно сплотиться в поддержку членства своих собратьев, бывших советских вассалов. Трагедия Путина — в классическом смысле древнегреческой трагедии, где герой сам становится виновником собственной гибели, — заключалась в том, что каждый его шаг приближал и ускорял именно то, чего он боялся больше всего: бегство напуганных соседей в объятия НАТО. Каждое его агрессивное действие — от вторжения в Грузию и аннексии Крыма до войны в Сирии — лишь укрепляло решимость многих членов НАТО к расширению и стремление этих самых соседей вступить в альянс.
После событий в Грузии отношения между НАТО и Россией попали в порочную спираль эскалации, где любой компромисс со стороны альянса воспринимался бы как проявление фатальной слабости и награда за агрессию.
Если продолжить рассуждения в сослагательном наклонении, в какой момент НАТО могло бы остановиться? Еще в 2008 году ключевые державы НАТО, Германия и Франция, решили, что геополитические соображения — конкретно, нежелание злить Россию — перевешивают субъектность и надежды стремящихся в НАТО Грузии и Украины. Да и с юридической точки зрения ни одна из этих стран не могла вступить в альянс тогда — и до сих пор, по закону, не может сделать этого сегодня, — поскольку у обеих имелись неразрешенные территориальные споры: с Приднестровьем (в случае Украины), а также Абхазией и Южной Осетией (в случае Грузии), что по уставу самого НАТО является абсолютным препятствием для членства.
Возникает другой вопрос. Если членство Украины и Грузии было юридически невозможным, почему НАТО продолжало взаимодействовать с Тбилиси и — в особенности — с Киевом вплоть до размещения военных инструкторов внутри страны и проведения масштабных совместных военных учений? Ответ развивает все ту же трагическую тему. В НАТО полагали, что демонстрация военной солидарности сдержит российскую агрессию. Но для Москвы именно такие символические проявления военного сотрудничества выглядели максимально провокационными. В период с 2008 по 2022 год обе стороны оказались заложниками обостряющегося диалога глухих, который в итоге привел отношения НАТО и России к кризисной точке.