Момент, когда нападение на Украину перешло из разряда возможного в вероятное, был очерчен двумя событиями: осознанием Кремлем в начале 2020 года того факта, что все его усилия по изменению прозападного курса Украины потерпели крах, и решением Зеленского в марте 2021 года одобрить участие Украины в крупных учениях НАТО, в том числе в Черном море.

Парижские переговоры Путина с Зеленским в декабре 2019 года привели к соглашению о прекращении огня, но также принесли Кремлю осознание того, что донбасские псевдогосударства не достигли желаемой цели. Политическое руководство на Донбассе оказалось феноменально коррумпированным и абсолютно неуправляемым. С 2014 года десятки местных чиновников из ЛДНР были уволены или погибли насильственной смертью в трясине взаимных обвинений в коррупции.18 На военном фронте годы вялотекущего конфликта на самом деле лишь укрепили государственность Украины и ее национальное самосознание, вместо того чтобы расколоть и ослабить ее, на что тешил себя надеждами Кремль. И, что самое важное, на фоне давления на Зеленского со стороны мини-майдана «Нет капитуляции!» в октябре 2019 года стало ясно, что мятежные республики никогда не вернутся в состав Украины на правах полуавтономных регионов, как того хотел Кремль.

Вину за этот провал возложили на Владислава Суркова, который с 2013 года был куратором Кремля по Украине. Сурков, возможно, и стоял у истоков идеологической политики Кремля с 2003 года, но по-настоящему своим человеком он так и не стал. Он был моложе, гораздо умнее, шире мыслил в международном масштабе и был более циничен, чем старшее поколение кремлевских силовиков, имевших доступ к Путину. После многих лет успешного лавирования в межклановой борьбе между Кремлем, администрацией президента, ФСБ и военными, в феврале 2020 года Сурков наконец сорвался с этого натянутого каната.19

По-настоящему роковая ошибка, стоившая Суркову карьеры, была связана не с Украиной, а с его решением публично порассуждать о том, как может выглядеть Россия после Путина. В статье под названием «Долгое государство Путина», опубликованной в «Независимой газете» в начале февраля 2020 года, Сурков предусмотрительно подчеркивал, что «Россия еще многие годы будет оставаться государством Путина» даже после его ухода, и утверждал, что путинизм — это «идеология будущего»20. Его послание самому Путину заключалось в том, что тому не стоит бояться транзита власти, поскольку созданная им мнимая стабильность переживет уход своего основателя на покой. Посыл Суркова элитам вокруг Путина состоял в том, что у них тоже нет причин повторять катастрофический опыт позднего советского периода, когда немощных вождей держали на постах до самой смерти. Напротив, упорядоченный транзит власти означал бы сохранение привычного порядка вещей, оберегая хрупкий баланс сил и интересов соперничающих группировок. А российский народ Сурков заверял в том, что гладкий фасад «суверенной демократии» останется незыблемым, поскольку интересы народа, как он утверждал, совпадают с интересами его правителей.

Сурков мог оказаться прав. Если бы в ближнем кругу Путина находились люди более прагматичные, обладающие более широким кругозором и менее подверженные паранойе, плавный транзит к преемнику, который сохранил бы статус-кво, был бы вполне возможен. Но силовики сделали из сурковских тезисов прямо противоположный вывод. Вместо стабильности они увидели в России после Путина страну, смертельно уязвимую для неустанной подрывной деятельности Запада, которая была навязчивой идеей таких людей, как Патрушев и Бортников. Как хватило бестактности указать Суркову, конец путинского правления действительно приближался. Страдал ли он серьезной болезнью или нет, мы подробнее обсудим ниже. Но непреложным оставался тот факт, что в октябре 2022 года Путину исполнялось 70 лет — возраст, возможно, вполне цветущий для американского лидера, но уже на три года превышающий среднюю продолжительность жизни мужчины в России. Каким бы крепким ни было здоровье Путина, он не мог жить вечно. Леонид Брежнев — к слову, курильщик и любитель хорошо поесть — скончался за месяц до своего 76-летия, проведя у власти 18 лет. Через пять лет или около того Путин превратился бы в «хромую утку». А для людей во власти это означало, что время на поиск решительного ответа на агрессию Запада стремительно уходит. И это означало, что нужно раз и навсегда решить проблему Украины.

В конце февраля 2020 года Сурков подал в отставку, сославшись на «разногласия» по украинскому направлению. «Изменился контекст», — объяснил он.21 На посту главного проконсула на Донбассе его сменил уроженец Украины Дмитрий Козак, проверенный в делах кризис-менеджер, который ранее распутывал такие сложные административные узлы, как судебная реформа и неспокойный Северный Кавказ.

С уходом Суркова политика Кремля в отношении Украины начала неуклонно скатываться к конфронтации. Но его отставка имела и более глубокое значение, ознаменовав момент, когда у руля власти в Кремле остались лишь те, кто искренне поверил в мифы, созданные сурковской «машиной грез». Концепция «суверенной демократии» изначально строилась на предельно циничном и прагматичном отношении к реальности и идеологии. В мире Суркова православное мракобесие легко уживалось с советским патриотизмом и риторикой жертвенности, упаковывалось в глянцевую обертку и скармливалось публике. В ежегодных летних лагерях движения «Наши» национализм преподносился как поиск себя, путь к открытию своего внутреннего патриота. На протяжении долгих лет работы главным идеологом Кремля Сурков режиссировал всю эту мишуру, радовавшую избирателей. Но, что крайне важно, принятие ключевых решений оставалось в руках трезвомыслящих прагматиков-технократов. Профессиональные менеджеры, такие как многолетний министр финансов Алексей Кудрин — близкий друг Путина, — проводили взвешенную макроэкономическую политику. Однако к началу 2020 года последние из этих технократов (например, премьер-министр Михаил Мишустин) были низведены до сугубо административных ролей, оказавшись далеко за пределами круга лиц, принимающих решения.

По правде говоря, никто из так называемых «либералов» в Кремле, которые два десятилетия соперничали с силовиками, на самом деле не был сколько-нибудь либерален, и уж тем более прозападно настроен. Но такие фигуры, как Кудрин, Сурков, бывшие премьер-министры Сергей Кириенко и Дмитрий Медведев, были людьми как минимум узнаваемо постсоветскими. В отличие от силовиков, эти технократы принадлежали к тому, что один из помощников Джорджа Буша-старшего когда-то иронично назвал «сообществом людей, опирающихся на реальность». Общей чертой так называемых либералов было понимание того, что благосостояние России после распада СССР строилось на ее участии в западных банковских, инвестиционных, торговых и экономических системах, а также на использовании западных технологий и ноу-хау. Спустя даже три десятилетия Россия так и не научилась производить ничего, что хотел бы покупать остальной мир (за исключением оружия, хотя даже оно зависело от импортных микрочипов). Все, благодаря чему Россия функционировала — от роутеров сотовой связи до веб-серверов, двигателей скоростных поездов Siemens и парка самолетов Boeing и Airbus, — было изобретено и по большей части произведено Западом и его азиатскими союзниками. Даже после 2014 года общенациональная программа импортозамещения не привела к созданию полностью российского мобильного телефона, ноутбука или хотя бы микропроцессора, не говоря уже о пассажирском самолете.

Но к началу 2020 года в ближнем кругу не осталось технократов — там закрепились лишь советские фантазеры и параноики, люди, которым Путин доверял по той простой причине, что они доказали свою личную преданность за 45 лет совместной работы. Кремль окончательно замыкался в себе. И именно в этот критический момент произошло событие из разряда «черных лебедей», которое сделало это замыкание физической реальностью. 31 января 2020 года у двух граждан Китая в Сибири тест на новый опасный вирус дал положительный результат.