Сурков был самой парадоксальной и интригующей фигурой из всех, кто когда-либо работал в путинском Кремле, олицетворяя собой как постмодернистскую утонченность молодых членов кремлевского ближнего круга, так и их безграничный цинизм. Сурков родился в 1964 году на Северном Кавказе в семье чеченца и русской и при рождении получил имя Асламбек Дудаев. Он взял фамилию матери в 1969 году, после того как отец бросил семью, и они с матерью переехали в Рязанскую область в центральной России. В 1990-х годах Суркова, к тому времени профессионального театрального режиссера, нанял олигарх Михаил Ходорковский для руководства своим отделом рекламы и связей с общественностью. Его будущая жена также работала у Ходорковского. Еще до ареста и тюремного заключения Ходорковского по обвинению в мошенничестве в 2003 году Суркова благодаря его выдающимся навыкам пиара пригласили на работу в администрацию президента.
На волне «цветных революций» в Тбилиси и Киеве в 2003–2004 годах Сурков сыграл решающую роль в создании термина «суверенная демократия» — высокопарного понятия, которое на самом деле описывало прямо противоположное: сдачу демократии в руки государства. Созданное Сурковым молодежное движение «Наши» использовало модный жаргон менеджмента и личностного роста, чтобы скрыть тот факт, что деятельность организации была направлена на промывание мозгов российской молодежи и внушение ей ненависти к веяниям и ценностям их сверстников на Западе. Вместо идеологического вакуума ельцинской России Сурков блестяще создал универсальную государственную идеологию, достаточно широкую, чтобы вместить в себя амбиции, надежды и мечты всех россиян. Она была состряпана из наивного идеализма киноэпопей о Великой Отечественной войне, православного национализма и советской ностальгии и была призвана породить постмодернистское чувство национальной гордости за Россию, которое могли бы разделить все — от геймеров-гиков до бабушек. Как писал Сурков в своем романе «Околоноля» (написанном под псевдонимом Натан Дубовицкий — намек на имя его жены Натальи Дубовицкой; герой этого романа — любящий поэзию и разгуливающий с пистолетом пиар-гуру, преуспевающий в роли издательского бутлегера в безжалостно капиталистической постсоветской России), новая идеология была «в любую минуту готова исполнить трагедию, или пастораль, или что-то двусмысленное»23.
Именно Сурков, дослужившийся до поста вице-премьера, помогал формировать медиакультуру путинской России — релятивистский мир вихрей конспирологических теорий, где, по меткому выражению Питера Померанцева, «ничто не правда и всё возможно». Он работал рука об руку с новым поколением телевизионных топ-менеджеров, которые, как и сам Сурков, пришли в орбиту Кремля из либеральной медиасреды 1990-х годов. Под руководством Константина Эрнста, еще одного бывшего либерального телепродюсера и режиссера культового кино, российский Первый канал скопировал жизнерадостный бренд теленационализма Сильвио Берлускони и агрессивную партийную ангажированность Fox News. Кумирами Суркова были американский рэпер Тупак Шакур и поэт-битник Аллен Гинзберг, чьи фотографии украшали его кремлевский кабинет. Он писал тексты песен для рок-группы «Агата Кристи» и выступал на бурных дебатах в Лондонской школе экономики в 2010 и 2013 годах, где признал, что протестующие на Болотной площади были российским «креативным классом», к чьему мнению следует прислушаться. Но вопреки свободному владению английским языком и восхищению героями американской контркультуры, Сурков был очень далек от прозападного либерала. Путин поручил Суркову работать бок о бок с Глазьевым и возглавить пиар-направление кремлевской кампании по срыву опасного заигрывания Януковича с ЕС в 2013 году.
Задача Суркова заключалась в том, чтобы будущая Украина напоминала лояльную, контролируемую Москвой Беларусь, а не мятежную, ориентированную на Запад Прибалтику. «Никакой Украины нет. Есть украинство, — утверждал Сурков. — То есть, специфическое расстройство ума... Я, как ни странно, укрооптимист. То есть, считаю, что Украины нет пока. Но со временем она все-таки будет». Сурков имел в виду, что еще не поздно помешать Украине сформироваться в единое независимое государство, которое могло бы стать спонсируемой Западом «анти-Россией».
Провал на Майдане нанес серьезный удар по репутации Суркова как политтехнолога и пиар-гуру. Но Путин дал ему второй шанс, уже в апреле 2014 года переназначив главным кремлевским куратором по всем украинским вопросам. Когда после операций в Крыму и на Донбассе в Киеве утвердилась жестко антимосковская администрация, перед Сурковым встала задача подорвать движение Украины на Запад извне. Отсюда и выбранная Кремлем тактика создания помех: использовать мятежные республики Донбасса, чтобы втянуть Киев в вялотекущую бесконечную войну, дестабилизируя украинскую политику и государственность бесконечными спорами о том, стоит ли возвращать отколовшиеся республики под контроль Киева и каким образом. Основная идея соглашений «Минск-1» и «Минск-2», подписанных Порошенко в 2014 и 2015 годах при поддержке Европы и негласном благословении Путина, заключалась в том, чтобы сохранить Донбасс в составе Украины в качестве противовеса и тормозящего якоря при любых попытках интегрировать страну в НАТО и ЕС.
Путин продолжал отказываться как признавать суверенитет ЛДНР, так и официально присоединять их к России по крымскому сценарию. Но, как признал сам Сурков в 2015 году, якобы отстаиваемое Россией требование вернуть республики Донбасса в состав Украины было абсолютно неискренним. «У меня не хватает воображения, чтобы представить» возвращение ЛДНР под контроль украинских властей, сказал Сурков. «Донбасс не заслуживает такого унижения. Украина не заслуживает такой чести».