У Ющенко была и другая причина не провоцировать Путина — угроза российского вторжения. После якобы спровоцированных Западом «революции роз» и Оранжевой революции Путин ухватился за идею о том, что главная роль России на мировой арене заключается в создании «многополярного» мира и противодействии стратегической гегемонии США и их союзников. Окончание холодной войны, как заявил Путин на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году, оставило нам, образно говоря, «неразорвавшиеся снаряды» в виде «идеологических стереотипов, двойных стандартов, иных шаблонов блокового мышления времен „холодной войны“». Путин обвинил Запад, не встречающий сопротивления, в «создании все новых разделительных линий и новых угроз... это мир одного хозяина, одного суверена».

Мюнхенская речь «стала моментом, когда больше не оставалось сомнений в том, что Путин — русский империалист», — сказал мне в 2022 году министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский, присутствовавший тогда в зале45. На самом деле речь была более неоднозначной. Помимо выпадов в адрес США, Путин призвал европейских лидеров выйти из американской тени и самостоятельно договариваться с Россией о безопасности.

Но если Путин надеялся, что его агрессивная риторика умерит стремление встревоженных соседей России вступить в НАТО, он глубоко ошибался. На саммите НАТО в Бухаресте в апреле 2008 года Грузия активно лоббировала ускорение своего пути к членству с помощью официального Плана действий по членству (ПДЧ). Соединенные Штаты и Польша поддержали эту инициативу. Другие страны во главе с Германией и Францией отказались, опасаясь, что это решение разозлит Россию, и ПДЧ для Грузии был отклонен. Однако НАТО — и это решение стало роковым — выпустило специальное коммюнике, в котором заверило грузинскую сторону, что со временем страна вступит в альянс, как только будут выполнены все необходимые условия.

Президент Грузии Михаил Саакашвили верил, что расплывчатая декларация НАТО о намерениях обеспечит ему защиту альянса в случае российского вторжения. Он ошибался. В августе 2008 года, во время Олимпийских игр в Пекине, Саакашвили предпринял опрометчивую попытку военного захвата Южной Осетии — одной из крошечных республик, отколовшихся от Грузии после распада СССР в 1992 году и с тех пор де-факто находившихся под протекторатом России. Саакашвили сам угодил в ловушку. В ответ на грузинское мини-вторжение российские войска вошли в Южную Осетию и, преодолев линию контроля, продвинулись вглубь страны, остановившись всего в 40 километрах от Тбилиси. НАТО решительно осудило это вторжение, но ничего не предприняло. В конце концов российские войска отошли на довоенные позиции. Однако Москва признала независимость как Южной Осетии, так и другой отколовшейся республики — Абхазии. Это нанесло смертельный удар по надеждам Грузии на вступление в НАТО, поскольку правила альянса исключали членство государств с нерешенными территориальными спорами.

Следующей задачей Путина было остановить дрейф Украины в сторону членства в НАТО. Такая возможность представилась ему в конце президентского срока Ющенко в 2010 году. Избиратели были разгневаны и разочарованы отсутствием каких-либо ощутимых результатов Оранжевой революции. Репутация кандидата от «оранжевых» Юлии Тимошенко была подмочена обвинениями в коррупции из-за ее газовых сделок с российским «Газпромом». Путин возлагал надежды на Виктора Януковича — промосковского кандидата, чья попытка сфальсифицировать выборы 2004 года закончилась сокрушительным провалом, но который по-прежнему пользовался широкой поддержкой в русскоязычных регионах Восточной и Центральной Украины.

Янукович обладал важным преимуществом в виде внушительного избирательного фонда в размере 150 миллионов долларов, который он использовал для найма американских политтехнологов46. Главным среди них был Пол Манафорт, ветеран избирательных кампаний Республиканской партии, который в будущем возглавит предвыборный штаб Дональда Трампа. Среди других американцев, работавших на Януковича, были давний заместитель Манафорта Рик Гейтс (позже — заместитель руководителя предвыборного штаба Трампа), Тэд Дивайн (который в 2016 году руководил президентской кампанией сенатора Берни Сандерса в США) и Адам Страсберг (участвовавший в президентской кампании сенатора Джона Керри в 2004 году). Высококлассные американские консультанты оказались более эффективными, чем российские пиарщики в 2004 году, обеспечив победу на президентских выборах Украины 2010 года с результатом 48,95 процента голосов против 45,47 процента у Тимошенко47.

Во многих отношениях Янукович оказался президентом, созданным по образу и подобию самого Путина. Он переписал конституцию, заставив парламент передать больше полномочий президенту. Летом 2011 года он посадил Тимошенко в тюрьму за ее газовые сделки с Россией. Кроме того, Янукович погряз в масштабной коррупции по образцу путинского окружения, состоящего из чиновников-олигархов. Сын Януковича Александр за время президентства отца стал одним из богатейших людей страны: в январе 2014 года его компании выиграли почти половину всех государственных тендеров. И, согласно финансовым документам, которые помощники пытались уничтожить, но которые позже были кропотливо восстановлены по крупицам, Янукович вывел до 70 миллиардов долларов на зарубежные счета членов своей семьи и окружения. Однако Янукович отличался от Путина в одном принципиальном отношении. Его жажда власти и миллиардов, которые он выкачивал из украинской экономики, со временем перевесила лояльность Москве.

Осенью 2011 года Путин готовился вернуться на президентский пост после четырехлетнего перерыва, в течение которого уступил пост Дмитрию Медведеву, отслужив максимально допустимые конституцией два срока подряд. У Путина были амбициозные планы на то, что оппоненты презрительно называли его «вторым царством». Среди них было создание Евразийского союза, который, как надеялся Путин, составит конкуренцию Европейскому союзу. «Речь не идет о том, чтобы в том или ином виде воссоздать СССР, — писал Путин в предвыборном манифесте. — Мы предлагаем модель мощного наднационального объединения, способного стать одним из полюсов современного мира и при этом играть роль эффективной „связки“ между Европой и динамичным Азиатско-Тихоокеанским регионом»48.

Гневная реакция на неизбежное переизбрание Путина в октябре 2011 года застала Кремль врасплох. Стотысячная толпа собралась на Болотной площади в Москве, чтобы выразить протест против его возвращения к власти. Другая, еще более масштабная демонстрация в декабре заполнила московский проспект Академика Сахарова, названный в честь физика-диссидента, который способствовал распаду СССР. Настроение праведного негодования, царившее в этой огромной толпе, живо напомнило мне Дворцовую площадь в Санкт-Петербурге в 1991 году. Это сравнение — как и сравнение с «революцией роз» и «оранжевой революцией» — не укрылось от внимания Путина, который провел черту на третьем протесте на Болотной площади, жестоко разогнанном тысячами бойцов ОМОНа. После протестов на Болотной для Путина «все изменилось», как выразился один из его бывших министров. Он «увидел в этом заговор Запада с целью отстранить его от власти... прямую попытку государственного переворота». Это был вызов, на который можно было ответить только «агрессивным — фактически вооруженным — отпором» демократам и западным агентам как внутри страны, так и в ближнем зарубежье49.