«Крушение Советского Союза было крупнейшей геополитической катастрофой века», — заявил Путин российскому парламенту и высшему политическому руководству страны в своем послании Федеральному собранию 2005 года. Пожалуй, это самая известная цитата Путина. Но мало кто помнит ее контекст. «Настоящая драма», о которой говорил Путин, коснулась русского народа: «десятки миллионов наших сограждан и соотечественников оказались за пределами российской территории»11.
Отношение Путина к советскому наследию на самом деле гораздо сложнее и амбивалентнее, чем простая ностальгия. В своей статье 2021 года Путин писал, что «коллективизация и голод начала 30-х годов [стали] общей трагедией» для русских и украинцев. Он также критиковал большевиков за то, что они относились к «русскому народу... как к неисчерпаемому материалу для социальных экспериментов»12. В 2007 году, возлагая цветы к братской могиле жертв КГБ в подмосковном Бутове в годовщину сталинского Большого террора, Путин вспомнил о «сотнях тысяч, миллионах людей — сосланы в лагеря, расстреляны, замучены. Это, как правило, люди со своим мнением, не боявшиеся его высказывать, цвет нации». Подобные «трагедии» происходят, по словам Путина, из-за того, что «привлекательные на первый взгляд, но пустые на поверку идеалы ставятся выше фундаментальных ценностей — ценностей человеческой жизни, прав и свобод человека»13.
И все же, вопреки своей позднейшей критике, Путин отдал двадцать лет жизни служению не просто советскому режиму, но самому жестокому и фанатичному его крылу — тайной полиции КГБ. И он, без сомнения, принадлежал к тому подавляющему большинству россиян, чья жизнь сразу после распада страны стала несопоставимо хуже, чем была до него. Вернувшись из командировки в Дрезден в начале 1990 года, Путин привез домой «Волгу» — некогда признак головокружительной привилегии. Но после того как он уволился из КГБ в звании подполковника запаса, у Путиных было так мало денег, что ему приходилось подрабатывать таксистом. «Иногда приходилось подрабатывать и извозом. Неприятно об этом говорить, но, к сожалению, и это тоже было», — рассказывал Путин в документальном фильме на Первом канале в декабре 2021 года.14.
Объяснению сокровенных тайн путинского мировоззрения посвящены десятки книг. Однако я полагаю, что фигура Путина на самом деле гораздо проще, чем кажется на первый взгляд. За без малого четверть века у власти западные комментаторы успели окрестить Путина великим тактиком, манипулятором и геополитическим гроссмейстером. Но для понимания траектории его карьеры, его поразительной живучести во власти и пути к войне 2022 года гораздо важнее другой, куда более банальный фактор: Путин во многих ключевых аспектах представляет собой типичного русского человека. Или, точнее, он — более умная, подтянутая и непьющая версия этого типажа: сдержанный, обладающий естественным авторитетом мужчина, каким хотело бы стать большинство россиян, или же отец, муж и зять, какого они желали бы видеть в своей семье.
Определяющая черта Путина — это его заурядность, а не исключительность. Как и большинство представителей его поколения, первые сорок лет своей жизни Путин прожил с убеждением, что живет в самой великой и могущественной державе на земле. Он вырос в условиях обычных послевоенных лишений советской провинции, получил государственное образование и поступил на службу в одну из самых престижных структур страны ради карьеры, которой, как он думал, посвятит всю жизнь. От большинства сограждан Путин отличался лишь тем, что служба в Восточной Германии позволила ему наблюдать крушение советского могущества из первого ряда. Но, опять же, вместе со всем своим поколением он, безусловно, почувствовал материальное и моральное унижение, что называется, «на собственной шкуре».
Обладая лицемерием, отточенным за годы жизни в СССР, Путин одновременно испытывал отвращение к коррупции и воровству 1990-х годов и сам не упускал возможности погреть на этом руки — точно так же, как и все остальные его сверстники. Новым политическим наставником Путина стал новоизбранный мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак, который в мае 1990 года назначил 37-летнего экс-кагебэшника своим заместителем. Взятка тут, откат там — Путин на своей новой должности связующего звена между глубоко криминализированным бизнес-сообществом Санкт-Петербурга и мэрией просто делал на высоком уровне то же самое, что делал каждый россиянин (или сделал бы, представься ему такая возможность).
Самое главное, что даже крутясь и лавируя Путин сохранял столь характерную для россиян форму уязвленного патриотизма, замешанного в равной степени на обиде и гордости. Какие бы унижения ни приходилось терпеть России от злопамятного и празднующего победу Запада, она тем не менее оставалась великой страной. «Человек может быть пьян и нищ, но его утешает мысль, что это не его вина, а происки врагов, — объясняла Юлия Мостовая, главный редактор киевской газеты «Зеркало недели». — Он может бить жену. Может валяться пьяным под забором. Но, несмотря на все свои личные недостатки, он знает: что бы ни отняла у него судьба, она не может отнять его русскость, его принадлежность к великой нации»15.
Большую часть 1990-х годов я прожил в Москве. Россия, которую я знал, подхватила вирус всеобщего хаоса конца столетия. Для россиян шок от краха системы, удовлетворявшей любые их физические, духовные и интеллектуальные потребности, оказался гораздо более глубоким, чем все, что советская власть когда-либо обрушивала на них прежде, — включая даже чистки и Вторую мировую войну. Оба этих ужаса, по крайней мере, имели понятное объяснение: враги у ворот, враги внутри дома. Теперь же на россиян обрушилось нечто совершенно необъяснимое — не конкретный враг, а идеологический вакуум и головокружительный экономический коллапс. За первую половину 1992 года реальные доходы населения сократились в среднем на 70 процентов, а экономика упала на 40 процентов.
Первые годы правления Ельцина прошли в постоянной — а порой и кровопролитной — борьбе с реакционными националистами и коммунистами, требовавшими восстановления советского величия. На парламентских выборах 1993 года крупнейшей партией (набравшей 23 процента голосов) стало объединение под руководством ультранационалиста Владимира Жириновского, призывавшего русских солдат «омыть сапоги в Индийском океане». Непримиримые коммунисты и националисты на Съезде народных депутатов раз за разом отказывались ратифицировать Беловежские соглашения, прекратившие существование СССР. Руководители богатых нефтью республик, таких как Татарстан и Башкирия, а также Чечни, Ингушетии и богатой алмазами и золотом Якутии, требовали полной независимости от России. Вице-президент России Александр Руцкой заклеймил ельцинскую программу рыночных реформ как «экономический геноцид» и в октябре 1993 года возглавил вооруженный захват Белого дома, с трибуны которого (и с танка перед которым) Ельцин произнес свою знаменитую речь двумя годами ранее. Ельцин заставил мятежников сдаться, подвергнув Белый дом танковому обстрелу.
В следующем году на фоне резкого падения цен на нефть Ельцин отчаянно пытался пополнить государственную казну, распродавая огромные куски госсобственности — в частности, предприятия нефтяной, сталелитейной, алюминиевой и никелевой промышленности, а также инфраструктуру телевидения и связи — на сфальсифицированных аукционах крошечной группе богачей, которых позже назовут олигархами. Он также отправил российские войска в Грозный, столицу мятежной Чечни, чтобы силой вернуть ее под контроль Москвы. Штурм провалился с треском. В 1996 году победа Ельцина на выборах над коммунистами была обеспечена тотальной (пусть и добровольной) мобилизацией якобы независимых российских СМИ на поддержку Кремля. К 1998 году Россия оказалась настолько на мели, что объявила дефолт по своим суверенным долгам, а кредит Международного валютного фонда в размере 22 миллиардов долларов, выделенный на спасение экономики, был практически полностью разворован олигархами — владельцами лопавшихся российских банков. Год спустя НАТО подвергло бомбардировкам Белград, столицу исторического союзника России — Сербии, чтобы положить конец геноциду косовских албанцев. К глубокому возмущению Ельцина — а также в знак того, насколько стратегически незначительной НАТО теперь считала Россию, — с Москвой даже не посоветовались.
Для целого поколения россиян — включая Путина — 1990-е годы стали десятилетием унижения, неудач и бедности. Глубокие шрамы, которые тот период оставил как на простых людях, так и на пережившем его политическом классе, — это ключ к пониманию их последующей поддержки агрессивного стремления Путина восстановить статус России в мире. Не Путин придумал этот националистический нарратив. «Вера в то, что мы, россияне, являемся великой державой — способной дать отпор враждебным силам и враждебному влиянию из внешнего мира, — важная часть нашей коллективной идентичности, — говорил Лев Гудков, директор независимого московского аналитического центра „Левада-Центр“. — Эта вера в уникальный авторитет Советского Союза и России, в то, что мы — особая цивилизация, компенсирует людям чувство зависимости, бедности и унижения, которое они испытывают в своей частной жизни». В опросе, проведенном «Левада-Центром» в конце президентства Бориса Ельцина в 1999 году, респонденты высказали два главных пожелания к новому президенту: положить конец экономическому кризису и вернуть России статус сверхдержавы. Ельцин пытался тащить российский народ в сторону демократии, капитализма и свободы слова — и к началу последнего года его первого президентского срока его популярность упала до 10 процентов. Путин же, напротив, никогда не пытался тащить свой народ туда, куда тот сам не хотел идти, — а двигался он в сторону процветания и национального величия16.