Первая экспедиция, как первая любовь. Спустя годы (а теперь уже — десятилетия) в памяти оживают яркие картинки удивительных по красоте пейзажей и замечательных животных, виденных ранее только на страницах книг. Но самое главное — атмосфера той поездки, вечерние трапезы у костра и ночные песни на бархане на высоком берегу Волги в обществе дружной компании, с которой провел пять лет в аудиториях. Ведь студенческие годы запоминаются навсегда, а студенческие друзья остаются на всю жизнь. Поэтому я рад вспомнить всех своих друзей и однокурсников, с которыми съездил в эту поездку. Прежде всего это шестеро зоогеографов: Саша Минин — наш «Ломоносов», приехавший поступать в университет из Архангельской области (на его защите его научный руководитель — великий отечественный эколог Николай Федорович Реймерс — в своей речи произнес: «Скажу только одну фразу — не перевелись еще на Руси архангельские мужики!»), ставший впоследствии крупным экологом, в 35 лет защитивший докторскую диссертацию; Андрей Неуронов — много лет проработавший в Институте океанологии и избороздивший все океаны и моря земного шара; Гарик Сапожников, после учебы в МГУ уехавший в свой родной Вильнюс и издавший там новый учебник по географии зарубежных стран; Андрей Киселев, благодаря своим габаритам более известный под кличкой «Слон»; Антон Стручков и Гурий Наумов. А также в поездке были шестеро ботанико-географов: наши прелестные девушки — Лена Арманд, Марина Шадрина и Ира Петрова, а также Коля Назаревский, Миша Снисаренко и Володя Мельниченко.

Ну и, конечно, большое значение имела работа под руководством весьма уважаемых нами и очень квалифицированных в своих областях науки людей: руководителями практики были Евгений Владимирович Ротшильд и Николай Николаевич Дроздов — начальники зоологической программы и Галина Николаевна Огуреева и Елена Германовна Суслова — начальники ботанической программы. Экспедиция подразделялась на две части — первый месяц мы должны были провести в низовьях Волги, в Астраханской области, а вторую — на Кавказе, в Приэльбрусье.

Итак, 1 июня 1979 года развеселая компания молодых и счастливых людей выехала на поезде из Москвы в Астрахань. Там нас уже встречали машины — одна наша, университетская, крытая, на которой сидел молодой, но уже с пузом, Володя, и, кроме того, местная противочумная станция выделила нам еще одну машину — открытый ГАЗ-66 с водителем — солидным мужиком по имени Петр Васильевич. Сразу повелось, что крытая машина досталась ботаникам, а на «газике» устроились зоологи (ведь нам надо было обозревать окрестности). Погуляв по городу, под вечер мы выехали из Астрахани на место стоянки.

Если взглянуть на карту Астраханской области, то видно, что как раз посередине между Астраханью и Енотаевкой Волга делает сильную излучину. Вот на самой вершине этой излучины мы и устроились, в трех километрах вверх по течению от села Замьяны. Довольно скоро на высоком берегу Волги вырос палаточный городок. В каждой палатке постелили кошмы, прямо на них положили спальники. Подвесили полога: Волга все-таки — царство комаров. На следующий день все были заняты хозяйственными хлопотами. Нам с Неуроновым поручили вырыть помойную яму. Спешить нам было некуда, копали потихоньку, про нас как-то все забыли. Все занимались своими делами. Кто-то таскал плавник с берега — по берегу очень много было деревьев, веток, выброшенных рекой, — отличное топливо. Кто-то копал ступеньки на высоком берегу, ведь подход к реке был только метрах в трехстах. Вырыли и погреб, чтобы хранить продукты. К вечеру про нас вспомнили. Наша яма потрясла всех — в глубину она была больше двух метров.

— Да, — сказал Ротшильд, — такую нам и за год не заполнить.

Прежде чем выехать в поле, нашу машину специально оборудовали. Между бортами положили доску, ее и сиденья обили кошмами, чтобы мягко было сидеть. Обычное расположение в машине было следующим — в центре сидел Ротшильд и штурман, по краям наблюдатели, в кабине — учетчик километража, который смотрел на спидометр и через каждый километр делал знак штурману. В задачу штурмана (каждый попеременно побывал в этой роли) входило вести машину по намеченному пути, отмечая по карте маршрут и биотоп^[1], по которому мы ехали. В задачу наблюдателей входил учет колоний песчанок и нор сусликов. Предварительно Ротшильд обучил нас безошибочно определять на глаз расстояние в 10 метров (учетная полоса). Потом мы научились отличать жилые норы сусликов от нежилых и жилые колонии песчанок от нежилых. Предварительная подготовка — это половина успеха, у нас она была проведена очень основательно. Мы и сами стремились скорее войти в курс дела, провели с Огуреевой пару экскурсий по изучению местных растений. Вспоминая те дни, я поражаюсь — сколько же энергии, сколько энтузиазма было у нас, какая жажда познания жила в каждом. Ежедневно мы бороздили просторы Прикаспийской низменности, открывая для себя тайны природы и наслаждаясь радостью общения с ней. Предлагаю вам разделить со мной эту радость и отправиться в один из наших маршрутов.

…Мягкое утреннее солнце медленно поднимается над Волгой. С реки тянет прохладой. В столовой заканчивается завтрак. Дежурные, остающиеся в лагере, собирают посуду, чтобы идти мыть ее к реке. Последние приготовления к отъезду — уложены в полевые сумки дневники, карандаши, мешочки для отлова ящериц, морилки для насекомых. Сегодня готовиться надо основательно — едем с ночевкой, должны доехать аж до Калмыкии. А солнышко потихоньку начинает пригревать. Денек будет жарким — градусов 38 в тени. Ну все, сборы закончены. Фляги наполнены водой, загружены кошмы, спальники, кастрюли. Шофер Петр Васильевич занимает свое привычное место. Как он только может сидеть там? По-моему, кабина прогревается до +60°. Усаживаемся и мы. Трогаемся. Минут 10 мчимся по автостраде Астрахань — Волгоград, наконец сворачиваем в поле.

Территория, на которой нам предстояло проводить исследования, представляет собой классический участок прикаспийской полупустыни. Большая часть занята полынно-злаковыми сообществами, довольно часто попадаются густые заросли высокой (до полуметра) песчаной полыни, участки с джузгуном. Кое-где виднеются заросли цветущего тамариска с нежно-розовыми ветвями. Лето здесь всегда стоит сухое и жаркое. Над головой выцветшее небо и раскаленное солнце, и негде укрыться от его палящих лучей. Воздух горяч и неподвижен. Для обитателей полупустыни это трудное время. Даже малые жаворонки, ее коренные обитатели, в полуденные часы ищут тени под редкими кустиками и сидят, нахохлившись, с раскрытыми клювами. Скупая грязно-серая земля, изрезанная трещинами. Мчится часами машина, поднимая клубы пыли, а по обеим сторонам все та же едва всхолмленная и покрытая полынью равнина, уходящая вдаль и отделенная на горизонте от неба полосой струящегося воздуха. Глазам больно смотреть в эту бескрайнюю равнину. Все вокруг кажется безликим. Лишь изредка слетят с дороги голуби да стремительно пронесется стайка рябков.

И вдруг впереди в миражном мареве появляется светло-желтое облако пыли. Оно разрастается буквально на глазах, подступает все ближе и ближе. И равнина наполняется шумом, земля дрожит от топота многих тысяч копыт. Из пыльного облака выныривают сайгаки. Звери приближаются, уже видны их горбоносые морды, светящиеся на солнце рожки, выгнутые, как лиры. Тому, кто хоть раз видел, как тысячные стада сайгаков волна за волной катятся по бескрайним просторам прикаспийских полупустынь, трудно поверить, что всего лишь несколько десятилетий назад этих животных считали обреченными на вымирание.

Сайгак — один из наиболее обособленных представителей семейства полорогих, к которому относятся антилопы, быки, горные козлы и бараны. До сих пор спорят зоологи-систематики о том, какое место эти необычные животные занимают среди других копытных. Длительное время сайгака считали антилопой, другие ученые включают его в подсемейство козлов, а некоторые предлагают выделить в отдельное подсемейство сайгаков.

Сайгак — явление уникальное в живой природе, он — один из самых древних представителей так называемой мамонтовой фауны, расцвет которой наблюдался в среднем и позднем плейстоцене (70–50 тысяч лет назад). Большинство видов этой фауны под влиянием изменения климата или охоты вымерли, но сайгак — исключение, он сумел выжить и стать фоновым, массовым видом открытых ландшафтов аридных (засушливых) зон Евразии. И в этом смысле он представляет собой «живое ископаемое». Внешний вид сайгака настолько оригинален, что его невозможно спутать ни с кем. Пожалуй, самое примечательное в облике степного зверя — его «физиономия». И все из-за носа: мягкий и подвижный, как хобот, он низко нависает над нижней губой и заканчивается большими округлыми ноздрями, разделенными тонкой перемычкой. При нормальном положении головы ноздри направлены вниз. Этот хоботок — на первый взгляд довольно нескладное образование — очень помогает сайгаку при быстром беге. На бегу сайгак держит голову низко, и бегущие животные, особенно в больших стадах, в сухой период года движутся в сплошном облаке пыли, а зимой — в своеобразном снежном облаке. Так вот, этот хоботок, словно респиратор, очищает вдыхаемый воздух от пыли, а когда холодно, прогревает его. Эта значительно вздутая верхняя часть морды — сильно развитое, как говорят анатомы, преддверие носа, т. е. начальная часть дыхательных путей. Способность раздуваться, а также хорошо развитая сеть кровеносных сосудов и наличие желез, выделяющих слизь на внутренних стенках полости этого преддверия, обеспечивают очистку, согревание и увлажнение воздуха, поступающего в более глубокие отделы дыхательной системы — бронхи и легкие.

Голова самцов сайгака украшена лирообразно изогнутыми рогами светлого, воскового цвета. Рога слегка загнуты назад, у их основания есть поперечные валики, а вершина гладкая. Растут они постепенно, и к полутора годам достигают максимальной величины — 30–40 см. Самки же безроги. Вот эти самые рога чуть было не погубили все сайгачье племя. Как выяснилось, они обладают многими целебными свойствами. Испокон веков их использовали в восточной медицине для приготовления различных препаратов. Они шли для лечения нервных заболеваний. Отвар из рогов часто употребляли, чтобы легче переносить жару. В XIX веке на территории Калмыкии и Казахстана заготавливали порой до ста тысяч пар рогов. Их вывозили в разные страны, продавали за огромные деньги. В Китае, например, где процветала в те времена тибетская медицина, за пару рогов давали верблюда или двух чистокровных скакунов. Современная медицина долго отрицала целебные свойства многих животных препаратов, используемых в восточной медицине. И рога сайгаков использовались лишь в странах Юго-Восточной Азии. В последние годы целебные свойства рогов сайгака были экспериментально проверены и оценены. Из наружного покрова рогов получен препарат, названный сайтарином, который обладает успокаивающим, противосудорожным и обезболивающим действием. Наибольшую ценность имеют рога самцов в возрасте полутора лет. У добытых сайгаков рога вырубают с частью лобной кости, и в таком виде их в течение 2–3 недель выдерживают на стеллажах в хорошо проветриваемых помещениях, где происходит их естественная консервация. После этого рога отпиливают у основания и упаковывают в плотную бумагу.

Глядя на сайгака, не сразу поверишь, что это одно из самых быстроногих млекопитающих планеты. Внешне он кажется этаким неуклюжим увальнем. Его плотное коренастое туловище, покрытое короткой серовато-желтой шерстью, покоится на довольно коротких и тонких ногах. Если бы мне самому не довелось увидеть бег этого зверя, ни за что бы не поверил, что на таких ножках он может развивать скорость до 80 километров в час, уходя от опасности или спеша к далекому водопою. И такая скорость не мгновенный порыв, а ровный, уверенный бег прирожденного стайера. Сайгаки не только быстро бегают, но и хорошо плавают. Известно много случаев, когда они переплывали такие крупные реки, как Волга или Урал в их нижнем течении.

Сайгаки предпочитают сухие степи и полупустыни. Именно здесь они находят все необходимые условия для жизни. Твердый субстрат и равнинность полупустынь с их каменистыми и глинистыми почвами и низкорослая растительность — все это дает простор быстроногим копытным. На равнинах издали заметен и враг сайгаков — волк или человек с ружьем. Только суровые зимние бураны или изнурительная летняя засуха заставляют их покидать полупустынные равнины и укрываться в бугристых песках с кустарником, заходить в поймы рек на водопои. Когда-то область распространения сайгака совпадала с полосой сухих степей, полупустынь и частично пустынь, простирающихся от низовий Дуная и Буга до межгорных равнин Западной Монголии. В начале XX века от сплошного ареала сохранились лишь отдельные пятна.

Характерная черта этих животных — кочевой образ жизни. Кроме короткого периода, связанного с рождением молодняка, у сайгаков нет строгой привязанности к какому-то участку территории. Ни один вид наших копытных, даже северный олень, не образует таких колоссальных стад, как сайгаки. В былые времена они насчитывали до двухсот тысяч голов. И это несметное количество животных ухитрялось прокормиться скудным пайком сухих степей и полупустынь. Вот и кочуют сайгаки по бескрайним просторам Казахстана и Средней Азии. До сотни километров проходят ежедневно сайгачьи стада. Летом — в клубах пыли и нередко при сорокаградусной жаре, зимой — в 30–40-градусные морозы. Сайгак чувствует себя хорошо и уверен в своей безопасности, только когда он в стаде. Тысячи настороженных глаз, чутких носов и ушей скорее замечают опасность. Не раз среди сайгаков мы встречали ослепших зверей. Они не хуже здоровых уходят от опасности, ориентируясь по запаху и топоту копыт своих сородичей. Местные жители заметили, что к стаду, в котором живет слепой сайгак, труднее подобраться незамеченным. Ведь взамен утраченного зрения у него особенно тонко развивается чутье и слух. Сайгак, как и всякое животное открытых пространств, пуглив и осторожен. Когда стадо отдыхает, то несколько наиболее сильных и выносливых самцов стоят на страже, охраняя покой товарищей. Своеобразно ведут себя звери, когда сталкиваются с неожиданной опасностью. Вместо того чтобы броситься наутек, сайгак делает скачок-свечку — вперед и вверх. Конечно, он теряет драгоценный миг для бегства, но зато окружающие сайгаки вовремя замечают врага. Потревоженные животные в свою очередь оповещают других сигнальными прыжками. Волна беспокойства прокатывается по многотысячному стаду, и вот оно с ревом и топотом сбивается вместе, чтобы через мгновение пуститься вскачь.

Основу питания сайгака составляют четыре группы степных трав и пустынных кустарничков: злаки — типчаки, пыреи; пустынные кустарнички и полукустарнички — прутняк, солянки, полыни, эфедры; разнотравье — кермек, солодка; эфемеры — бурачки, ирис, тюльпаны. Ежедневно сайгак съедает от 3 до 6 кг кормов. Потребность в воде сайгаки удовлетворяют в первую очередь за счет поедания сочных кормов. Весной злаки и эфемеры содержат до 90 % влаги, именно эти растения животные поедают охотнее всего. С наступлением лета эфемеры, а затем злаки начинают усыхать, их влажность снижается до 30 %. В эту пору сайгаки переключаются на прутняк, солянки и разнотравье, т. е. на те растения, которые и в летний период остаются сочными. В это время животные часто меняют пастбища и начинают совершать дальние переходы в поисках сочных кормов и водоемов.

В те далекие времена, когда на земле водились мамонты, сайгаки населяли огромные пространства Евразии. Еще в 19-м столетии их бесчисленные стада пересекали степи Украины, Южного Урала, юго-востока России и Казахстана. Как массовый вид, населяющий открытые пространства сухих степей, сайгак уже с древнейших времен был ценным промысловым животным и играл заметную роль в жизни степных кочевников. В древнейших городах (X–XII вв.) юга Украины и Крыма известны многочисленные находки костей сайгаков на стоянках древнего человека. Для нашего пращура было вполне обычным делом употребление в пищу мяса этого животного. Роль сайгаков в питании человека и в более позднее время была существенна, о чем говорят исторические документы, сохранившиеся до наших дней. В XIII–XVII веках у степных кочевников, населявших южные районы Восточной Европы и Азии, наряду со скотоводством широко практиковалась охота на диких копытных: тарпанов, оленей и сайгаков. В XIX веке промысел увеличился по сравнению с прошлыми веками, так как возрос спрос на сайгачьи рога, находившие неограниченный сбыт по высоким ценам в Китае. О его масштабе в этот период можно судить по количеству рогов, вывозимых в Китай. С 1852 по 1882 год только через Кяхту в Китай было вывезено не менее 4 млн. пар рогов сайгаков и изюбров, при этом рога изюбров составляли лишь незначительную долю. Высокий спрос на рога привел к тому, что животных стали истреблять всеми доступными хищническими способами во все сезоны года, что привело к одновременной гибели тысячных стад этих животных. Усиленное преследование этих копытных продолжалось вплоть до 20-х годов 20-го столетия, пока сайгак не оказался на грани исчезновения. Лишь несколько сотен этих интересных животных сохранилось в самых глухих уголках Калмыкии и Казахстана. Многие стали считать сайгака видом, обреченным на вымирание. Известный зоолог, знаток степной и пустынной фауны Д. Н. Кашкаров, в 1932 году писал: «Вероятнее всего, этот зверь исчезнет совершенно». Но этого не случилось. Государство встало на защиту природных богатств нашей страны. В 1921 году сайгак как исчезающий вид был взят под усиленную охрану, был введен полный запрет охоты на сайгака. Однако результаты охраны сказались только через 15–20 лет. Поголовье сайгаков начало восстанавливаться. Вновь в степи стали обычными тысячные стада сайгаков. К 1957–1958 годам их численность превысила 2 млн. голов. Благодаря вмешательству человека этот редкий вид не только сохранился, но и достиг высокой промысловой численности. Наступил новый этап — человек приступил к его хозяйственному использованию. В 1951 году лицензионная промысловая добыча этих животных была разрешена на правобережье Волги, а с 1954 года в Казахстане. «Русское чудо» — так писали в зарубежной прессе о восстановлении сайгаков в СССР. И это определение не кажется броским. Спасение этих замечательных зверей — действительно чудо!

Среди диких копытных фауны Евразии сайгак занимает особое положение, являясь одним из наиболее многочисленных и ценных в хозяйственном отношении копытных. Некоторые зоологи и экономисты считают, что разведение сайгаков в степных и полупустынных районах — одна из самых рациональных и экономически выгодных форм эксплуатации этих земель. Неприхотливые звери пасутся на самых незавидных, с точки зрения животноводства, пастбищах. Причем сайгаки никогда не портят их, как это делают домашние овцы и коровы при перегрузке угодий. Кочуя, звери кормятся буквально на ходу, срывая травы выборочно, так что не угрожают опустошению пастбищ.

В настоящее время численность этого вида достаточно высока. Однако говорить о том, что животных ждет безоблачное будущее, нельзя. Если в прошлом сайгаку угрожал хищнический промысел, то сейчас под угрозой сама основа жизни вида — естественная среда. Планомерное наступление человека на засушливые зоны — строительство сотен и тысяч километров оросительных каналов, распашка естественных пастбищ — негативным образом сказывается на копытных. Нарушение естественной растительности, отгораживание полей для охраны возделываемых культур становятся непреодолимым препятствием на древних путях сезонных миграций сайгаков. Вынужденные жить в экстремальных условиях, сайгаки еще какое-то время могут продержаться. Однако по мере того, как среда их обитания становится все более раздробленна, единая популяция может распасться на несколько маленьких, изолированных, шансы которых на выживание ничтожны. Охрана местообитаний сайгака приобретает исключительно важное значение. Настало время в срочном порядке выделить специальные охранные зоны, где сайгаки находили бы участки покоя, необходимые в кризисные периоды жизни: во время рождения молодняка и в период зимовок. Сайгаки как стадная и широко мигрирующая форма копытных могут обитать только на значительных территориях, и теоретически сайгачий заповедник должен иметь площадь не менее 30–50 тысяч км². Особенно тяжелое положение у калмыцкой популяции сайгака, единственной оставшейся в пределах России. Организованный в Калмыкии в 1990 году биосферный заповедник «Черные Земли», имеющий площадь около 100 тысяч га, из-за небольшой территории не может в полной мере обеспечить сохранность калмыцкой популяции. Для зашиты молодняка на местах отела необходимо организовать несколько постоянных или временных заказников в сопредельных с заповедником районах. Ну и, конечно, в деле охраны поголовья сайгаков значительную роль играет организация эффективной борьбы с браконьерами. В последние годы в условиях политической и экономической нестабильности в новых государствах, образованных после распада СССР, наблюдается массовое распространение нелегальной охоты на сайгака. Только полная ликвидация браконьерства даст возможность сохранить и рационально использовать ресурсы этих животных. За многовековую историю своего существования сайгаки стали важным звеном биоты засушливых территорий. Исчезновение сайгака вызовет значительные изменения в характере естественной растительности степей и полупустынь. Но самое главное — без сайгака наши степи и полупустыни потеряют значительную часть своей прелести. И я думаю, со мной согласится каждый, кто наблюдал этого великолепного зверя в дикой природе.

Ну а мы, насладившись созерцанием сайгаков, продолжаем свой путь по дороге, на обочинах которой то и дело вырастают серые столбики — суслики. Зверьки с любопытством присматриваются к нам, вставая на задние лапки. Со всех сторон слышится мелодичный свист, которым суслики предупреждают друг друга об опасности. Тревожно засвистели соседи, и уже оповещена вся колония. Один за другим мчатся зверьки к своим норам.

Постепенно равнина сменяется холмами, а редкая полынь уступает место пышным кустам тамариска, завладевшим вершинами бугров. Здесь, в песчаной и рыхлой почве, расположена большая колония песчанок. Галереи, камеры, отнорки так густо пронизали почву, что нога глубоко проваливается на каждом шагу и ступать нужно с большой осторожностью. Черноглазые любопытные песчанки всюду выглядывают из нор, порывисто выскочив, хватают солянки и тащат их в подземные камеры.

Главным образом благодаря обилию грызунов полупустыни богаты различными хищными птицами. Хищные птицы — особенные существа. В их повадках и облике столько отточенной грации и благородства. Весь день носятся они над равниной, выискивая добычу. Пустельги, трепеща крыльями, постоянно останавливаются, как бы зависают в воздухе, с тем чтобы камнем упасть в траву на какого-нибудь зазевавшегося зверька, или, потрепыхавшись на одном месте, летят дальше; пестрые канюки-курганники плавно скользят над травой; огромные степные орлы облетают свои владения, редко взмахивая могучими крыльями. Среди тысяч обитателей небес никакая птица так не поражает воображение человека, как орел. Огромные размеры, гордая голова, грозный взгляд, стальные когти и великолепный плавный полет — все в этой птице вдохновляло с самых древних времен на создание легенд об орле, который считался воплощением силы, отваги и непобедимости. Неизгладимо впечатление, которое вызывает близко сидящий степной орел. Во всем его облике чувствуется, что перед тобой властелин окружающих равнин. Еще большая удача — находка орлиного гнезда. Гнездо свое он устраивает прямо на земле. На скудной подстилке из обрывков шкурок сусликов и клочьев овечьей шерсти сидят три птенца: один большой, другой поменьше и третий совсем маленький.

Вот вдали показались изящные, с золотящимися от солнца пучками перьев на голове журавли-красавки. Как и у большинства жителей полупустыни, краски оперения у этих птиц довольно скупы, но названия «красавки» они все-таки заслуживают. На солнце спина их отливает серебром, длинная шея несет маленькую головку, украшенную белой шапочкой. Глаза у журавлей-красавок красного цвета. Удлиненные черные перья на горле и груди, а также тонкие, длинные, свисающие к земле перья хвоста развеваются на ветру и очень украшают стройную фигуру птицы. В сопровождении родителей пушистые птенцы начинают свой путь. Только к осени у молодых журавлей вырастут крылья, способные поднять их в небо. Подпустив автомобиль всего на 15–20 шагов, журавли делают несколько крупных прыжков для разбега и вдруг, оттолкнувшись ногами, разом широко развертывают крылья и взмывают в воздух.

Украшением полупустыни являются сизоворонки — дальние родственницы всем известных зимородков. Яркость их наряда никогда не перестает радовать глаз, кажется, что находишься в тропиках. Куда там попугаям до нашей сизоворонки — синие, голубоватые, зеленоватые участки ее оперения блестят и переливаются, как драгоценные камни.

Столь же ярко окрашены близкие родственники сизоворонок — золотистые щурки. Своеобразны у щурок рулевые перья. Самые средние длиннее других примерно на 2,5 см, и опахала на концах этих перьев сужены. Крылья птиц лежат значительно ниже средней линии тела и не разгибаются до конца. Эти птицы восхищают своими летными способностями. Вот одна из них ввинчивается в небо по спирали, затем летит зигзагом, падает, садится на ветку кустика и снова оказывается в воздухе. Неожиданно птица как бы ныряет вниз, придерживаясь линии, по которой только что летела вверх. Переходя с одного вида полета на другой, птицы скользят то левым, то правым крылом.

Большой и красный диск солнца устало катится к горизонту, утопая в раскаленных за день песках. Сгущаются сумерки, стирая краски. Начинают бесшумно летать над землей козодои, ловя широким ртом насекомых. Тянет приятным ветерком, приносящим запах трав. Заиграли сильно и звонко сверчки. Пора делать привал. Усталые, вылезаем из машины. Вмиг расстелены спальные мешки. Но спать не хочется. Удивительно чистый и прохладный воздух разлит над землей. Ночь под чистым небом с яркими звездами хороша, тиха и спокойна. Совсем другой мир животных пробуждается ночью. На свет фонаря слетается множество насекомых: крупные хрущи, бражники, мотыльки. Активна ночью фаланга — представитель класса паукообразных. Днем она прячется в различных укрытиях, под камнями, в норах грызунов. Бегают фаланги с большой быстротой, легко взбираются по вертикальным поверхностям. При встрече с врагом фаланга принимает угрожающую позу. Передний отдел тела поднят, хелицеры (у паукообразных усики отсутствуют, их место занимает первая пара конечностей, которые имеют на конце клешни и получили название хелицеры, от греческих слов chele — клешня и keras — рог) и педипальпы (от латинских названий — pedis — нога и palpus — щупальца, вторая пара конечностей у паукообразных, которая служит для захвата пищи) подняты и направлены вперед, в сторону врага. Фаланги чрезвычайно прожорливы и поедают самых различных животных, с которыми только могут справиться. Ядовитых желез у фаланг нет. Правда, крупные экземпляры с мощными хелицерами могут поранить кожу человека до крови. Остающиеся на хелицерах частички пищи и разлагающиеся на них гнилостные микроорганизмы могут при этом попасть в ранку и вызвать воспаление.

Но вдруг крик громкий, тоскливый и жутковатый раздался совсем рядом. Голос унылый, протяжный, какой-то пустынный. Он так и манит к себе. Беру в руки фонарь и шагаю на голос. Крик опять летит над равниной и все манит и манит в ночную полупустыню, подальше от дорог, от костра, от людей. Я один среди ночи и тишины. Небо в россыпи звезд. Словно искусная рука неведомой мастерицы разбросала в бесконечном пространстве чудесный узор. Под ногами похрустывает щебень. А таинственный голос зовет и зовет. Это — авдотка — удивительная ночная птица с большими золотыми глазами. Систематики до сих пор спорят, к какой же группе птиц должна относиться авдотка, включая ее то в отряд куликов, то в отряд журавлеобразных. По внешнему виду она — типичный кулик, по поведению во многом сходна с дрофами. Населяет авдотка открытые пространства — пустыни, полупустыни, степи, ведет наземный образ жизни, хорошо бегает, питается насекомыми и мелкими ящерицами. Авдотки — моногамы, образуют постоянные пары. Раз избрав себе место для гнездования, птицы возвращаются на него и в последующие годы. Гнездо авдотки представляет собой лунку в земле с небольшим количеством растительных остатков. Птенцы вылупляются зрячими, опушенными, уже на следующий день способны перемещаться с родителями и затаиваться в случае опасности.

Коротка южная ночь. Несколько часов, и уже далеко на горизонте поднимается отдохнувшее за ночь солнце. Лучи его, словно огненные стрелы, пронзают отливающие пурпуром облака. Лучшее время в полупустыне — раннее-раннее утро. Вечером неплохо тоже, но комары, к сожалению, того же мнения. Утром прохладно и совсем нет ветра. Но самое главное — утром можно наблюдать следы. Позже, к середине дня, ветер сглаживает песок и рисует на нем волнистую рябь. А утром весь песок испещрен, как газетная страница текстом. Следы зверей попадаются нечасто: то бархан пересечет заяц, то степная лисичка — корсак. Гораздо чаще попадаются следы ящурок. Вот она спокойно идет по своим делам — четки отпечатки лапок и хвоста, загребающего песок на поворотах. Вдруг ящурка чего-то испугалась и резко рванулась с места, оставив на песке глубокие ямки, а потом быстро заскользила вверх по барханчику. Песок осыпался под ее ногами, и получился след, похожий на след лыжника, поднимающегося «елочкой».

Но больше всего, конечно, следов насекомых. Вот странный след — три запятые — перерыв, три запятые — перерыв, а рядом параллельно такой же ряд. Запятые от трех лапок с каждой стороны, перерыв — шаг. Это из песчаной норки выбрался крупный жук-чернотелка и отправился на поиски пищи — сухих былинок. Иногда отпечатки лапок крупного жука накладываются на широкий «волок» — это скарабей прокатил навозный шар. При этом он двигался задом наперед, опираясь на передние лапки и лишь иногда помогая себе средними, тогда как его задние ноги катят шар.

…Снова мчится машина. Мы продолжаем свой путь. Дальше пошли барханные пески, по которым на значительном расстоянии друг от друга разбросаны безлистные кусты джузгуна, усыпанные красными пушистыми шариками. На человека, впервые попавшего в барханные пески, они производят неизгладимое впечатление. Температура в тени поднимается до 40 °C. Безоблачный небосвод, пышущие жаром гряды песка, и вдруг неожиданно на одном из голых участков прямо из бархана торчит цветочная кисть, усыпанная крупными яркими цветками. Это не мираж, не галлюцинация. Это — заразиха — растение-паразит. В глубине она, как пиявка, присасывается к корням кустов и сосет из них соки. Куст от этого чахнет, а заразиха благоденствует.

Высоко поднявшись на передних ногах, стоит как изваянная на самом гребне бархана крупная ящерица — ушастая круглоголовка — и двигает только хвостом, то закручивая его вверх, то раскручивая. При нападении противника эта ящерица принимает угрожающую позу. Широко расставив и распластав ноги, рептилия поднимает переднюю часть туловища и до предела раскрывает рот, слизистая оболочка которого наливается кровью и краснеет, так же как и расправившиеся в углах рта отточенные зубцами складки кожи. Создается впечатление одной огромной, обращенной к врагу оскаленной пасти, по краям которой явственно выступают острые зубы. Ящерица сильно раздувает легкие, шипит, фыркает, временами совершая грозные прыжки в направлении опасности. Если это не помогает и противник не убегает, круглоголовка закапывается в песок. Плотно прижавшись к земле, она быстрыми боковыми движениями туловища вытесняет из-под себя песок, взрыхляя его расположенными по краям тела кожными складками, покрытыми бугорчатыми чешуйками. Осыпаясь по краям тела, мелкий сухой песок все более покрывает круглоголовку, которая буквально погружается на глазах в него, причем в последнюю очередь вязнет голова.

Поднимаясь на бархан, нужно усиленно передвигать ногами, чтобы взобраться на него, так как песок, приведенный в движение, всей своей массой беззвучно стекает и засыпает ноги чуть ли не до колен. Оглянувшись назад, можно увидеть, как песок медленно стекает в следы, сглаживая их края. От усиленной работы ногами и палящего зноя начинает стучать в висках.

Мы снова садимся в машину и едем дальше. Стайка куропаток, напуганная шумом машины, вспорхнула и, издавая свое мягкое «тррр», полетела к дальним холмам.

В полупустыне огромное количество насекомых. И в полуденный зной, и в прохладные ясные ночи воздух звенит от стрекота многочисленных кобылок. Желтовато-бурые музыканты ищут убежища среди стеблей и былинок. С громким треском они вылетают из-под ног, демонстрируя красную или зеленую окраску задних крыльев, в сидячем положении скрытых под темными передними крыльями.

В сухом песке живут личинки муравьиного льва. Взрослый муравьиный лев — похожее на стрекозу длиннокрылое, тонкотелое насекомое. В теплые летние дни он летает среди невысоких кустов, полет его довольно вялый и небыстрый. Впрочем, днем насекомое больше сидит неподвижно где-нибудь среди листвы, оживает лишь к вечеру. Название «муравьиный лев» относится, собственно, к личинке этого насекомого. Образ жизни ее примечателен. Эта похожая на клеща личинка роет в песке ямку, стенки которой круто, воронкой, сходятся вниз к тому месту, где зарылась она с головой в песок, только кривые, как сабли, челюсти торчат немного наружу. Ямку личинка делает всегда в защищенном от дождя месте для того, чтобы края ее всегда были покрыты сухим песком. Маленькое насекомое, например муравей, пробегающее по сухому осыпающемуся краю ямки, скатывается на дно и становится добычей «льва». Личинка мгновенно хватает его челюстями, впрыскивает через них яд, потом пищеварительные соки, держит челюстями жертву и постепенно высасывает, а оставшуюся шкурку, подкинув головой, выбрасывает наверх, за края воронки. Если упавший в воронку муравей пытается выбраться наверх, затаившаяся на дне личинка, работая головой, как катапультой, метко кидает в удирающую добычу крупинки песка, сбивает ее вниз и хватает своими челюстями. Нередко и более крупные, чем сама личинка, насекомые падают в воронку. Она и их хватает. Держит крепко. Пучки щетинок на ее теле, направленные вперед, цепляются за грунт, в который она закопалась, упор получается надежный — личинка держится, словно на якоре. Но и в этом случае борьба бывает недолгой: впрыснутый яд вскоре действует, и большая жертва муравьиного льва, отравленная, перестает сопротивляться.

…Вскоре мы выбираемся на асфальт, и гладкая лента дороги несет нас к дому. Вот вдали блеснула полоска воды. Волга! Подъезжаем к нашему лагерю, раскинувшемуся на берегут великой русской реки. Слышатся отдаленные гудки пароходов и ленивые всплески разомлевшей от зноя волны.

После поездки — время купания. Всей толпой подбегаем к нашему пляжу. У самой воды ходят цапли. Острокрылые, серебристые, как рыбья чешуя, чайки и крачки проносятся над водой. На берегу много следов болотных черепах. Разгуливают они по суше ранним утром, а в жаркие часы прячутся в прохладной воде. У кромки воды бегают жуки-скакуны. При малейшей тревоге эти маленькие хищники мгновенно взлетают, а немного пролетев, вновь опускаются и начинают прерывисто бегать, чередуя бег с короткими остановками. Под выброшенными на берег стволами и ветками деревьев сидят огромные озерные лягушки, спасаясь от палящих лучей солнца. Далеко, в густой синеве виден берег острова, поросший травами, кустарником и тополями. До него около полутора километров. И еще столько же до противоположного берега. Ласковый ветерок дует в лицо, блестит солнце, дымкой подернуты зеленые острова. И когда смотришь далеко вперед, где водная гладь соприкасается с небом, то кажется, что меж ними нет границы.

…Быстро пролетел месяц. Последний раз мы смотрим на то место, где только что стояли палатки. Теперь оно так же пустынно, как все безбрежное пространство вокруг. Замер дрожащий от зноя воздух, только тихий шелест полыни да звенящая песнь невидимого в высоте жаворонка нарушают знойную тишину…

Нам предстоит путь на Кавказ, на Приэльбрусскую гляциологическую станцию Московского университета, где пройдет вторая часть нашей практики. По дороге мы решили заехать в Астраханский заповедник. Место более чем уникальное, чтобы не воспользоваться случаем и не посетить его.

Из Астрахани в заповедник идет катер. Берега просматриваются с трудом — Волга здесь достигает значительной ширины. Наконец она начинает сужаться — пошли протоки. По берегам настоящие джунгли — густейшие заросли тростника, ив, других кустарников и деревьев. Подплываем к главной усадьбе. Дамчикский участок. Приглядевшись, можно заметить, что это — вторая Венеция. Целый поселок с улицами и десятками домиков сооружен на сваях и довольно высоко поднят над землей (правильнее сказать — над водой). Дело уже к вечеру, пора устраиваться на ночлег. Прямо перед главным корпусом раскладываем спальники и натягиваем полога. До сих пор смеюсь, когда слышу, что где-то вдали от дельты Волги — «комары». Вот здесь — это комары! Полог становится черного цвета и заметно прогибается под их тяжестью.

На следующее утро все в ужасе. В пологе Гарика огромная дыра, а сам он лежит весь в крови и не подает признаков жизни. Неужели заеден комарами? Нет, вроде проснулся, весь чешется. Вот к чему приводит неуважение к комарам. После завтрака — экскурсия по заповеднику на катере.

…Катер мягко скользит по узкой протоке вдоль стены тростников, пугая лысух, торопящихся укрыться в зарослях. Шелестят раздвигаемые лодкой травы, мы пригибаемся под нависшими ветвями ив, зелеными лохматыми космами торчащими над водой. С них, шурша слюдяными крылышками, слетают тучи стрекоз и носятся над кустами. Раскаленное астраханское солнце, которое в только что покинутой полупустыне беспощадно жгло и иссушало, тут подымает из обильно увлажненной земли хаос зелени невиданной пышности и силы, заполнившей и берега и воду под его палящими лучами. Дельта Волги — настоящее царство птиц. Черные бакланы, долговязые цапли, колпицы, каравайки образуют здесь крупные гнездовые колонии. Склонившись к самой воде, висит пушистая варежка, которая оканчивается круглой дырой. В темноте дыры что-то двигается, потом небольшая нарядная птичка выскакивает оттуда и мчится над водой. Это — синица-ремез. Вот в стеклах бинокля появились лебеди. Контуры птиц чеканно вырисовываются на ярко-зеленом фоне тростников, лебеди словно сами любуются своей красотой. Изумительное зрелище являет собой большая белая цапля, сверкающая ослепительной белизной на фоне изумрудной зелени. Не так давно эти великолепные птицы были на грани полного истребления. Длинные красивые ажурные перья, отрастающие на спине цапли, — эгретки служили украшением шляп модниц всех западноевропейских государств. Во имя прибылей эти прекрасные птицы истреблялись в огромных количествах. Только создание в 1919 году заповедника спасло этих замечательных птиц от вымирания. Также спас заповедник осетровых рыб. Этот район всегда славился на весь мир своими осетрами и черной икрой. Более половины всей рыбы России вылавливалось на Северном Каспии и в дельте Волги. Эксплуатация этого уникального бассейна велась варварскими методами. В больших масштабах велся лов рыбы в недозволенное время и в запретных местах.

Самый замечательный цветок Астраханского заповедника — лотос. Чудесное зрелище — сплошное розовое море цветущего лотоса. Его цветки исключительно красивы. Они очень крупные (диаметром до 30 сантиметров), обладают слабым, но очень приятным коричным запахом. Они высоко подняты над водой на прямой длинной цветоножке и обладают положительным гелиотропизмом, то есть всегда обращены в сторону солнца. Несколько ниже места прикрепления цветка имеется так называемая зона реагирования, в которой он меняет свое положение. Именно эта связь с солнцем послужила одной из причин для обожествления лотоса древними египтянами и индусами.

Интересная особенность у листьев лотоса — они не пропускают влагу. Вода, подобно ртути, собирается на верхней поверхности листа в крупные капли. Это объясняется наличием на верхней поверхности листа хорошо выраженного воскового налета и сильно развитых, как научно изъясняются ботаники, купонизированных^[2] бугорков, образованных выростами на эпидермальных клетках.

Существует несколько гипотез относительно появления лотоса в дельте Волги. По одной из них, этот цветок был занесен сюда птицами во время миграции. В их кишечнике находили орехи лотоса, способные прорастать при попадании в водоемы. По другой, растение завезли в дельту кочующие калмыки, по верованиям которых лотос — священное растение. По третьей, цветок — абориген дельты Волги, сохранявшийся здесь в течение многих миллионов лет.

В заповеднике лотос растет на мелководье в заводях и старицах рек, где глубина не превышает двух метров и имеется илистое дно. С каждым годом в связи с поднятием дельты и продвижением ее в глубь Каспийского моря лотос переселяется все ниже, в места с более благоприятной почвой и проточной водой. В 40-х годах XX века все заросли лотоса занимали в дельте Волги около 1 га, в 1969-м — около 100 га, а к моменту нашего приезда в заповедник площадь его зарослей увеличилась до 2000 га! Площади зарослей растения в дельте Волги продолжают расширяться. Распространению лотоса способствует деятельность кабанов; обрывки его корневищ, подрытые этими животными, во время половодья переносятся в другие места, где, прорастая, образуют новые заросли. Лотос играет важную роль в биоценозах дельты как кормовое и защитное растение. Его орехи, корневища и мякоть соплодий охотно и в большом количестве поедаются водоплавающими птицами. Осенью заросли лотоса помогают прокормиться тысячам гусей и лебедей. Под пологом его крупных листьев во время летней линьки укрываются утки.

Из крупных млекопитающих здесь весьма обычны кабаны — проплывая вдоль тростниковых зарослей, можно услышать треск стеблей, чавканье и повизгивание.

Возвращаемся на кордон. Обед необычен. В сетях браконьеров погибли 2 крупных осетра (до 1 метра длиной каждый), и одного отдали нам. Уха из осетра — до чего изысканное кушанье! Понятно, что люди идут на любые ухищрения, пытаются обмануть инспекторов, чтобы отловить такую «рыбешку». Но в заповеднике осетр находится под охраной закона.

…Последняя ночь на берегу Волги. Утром сборы недолги. Наш путь теперь лежит на юг. Целый день трясемся по бескрайним просторам Калмыкии. Кругом знакомый пейзаж — редкая полынь, злаки. К вечеру подъезжаем к границе Европы. Река Кума — шириной всего 10–15 метров. Переплыл реку — и ты уже в Азии. Некоторые считают, что граница Европы с Азией проходит по южной границе СССР, и таким образом весь наш Кавказ является Европой, а Эльбрус соответственно — высшая точка этой части света. К сожалению, Эльбрус находится в Азии, а лавры высшей точки Европы принадлежат Монблану, поскольку граница между Европой и Азией пролегает по Кумо-Манычской впадине. Заночевав в Европе, на следующий день мы въезжаем в Азию.