Четыре года у меня ушло на эту книгу. Хотя начиналось всё бойко.

Хвала чудесам сканирования и электронной почты – материалы Гуменного я получил без проволочек. За ними всё той же интернет-магистралью добрались до меня и очерки Крутоголова.

На этом в общем-то можно было и остановиться: два фонда, штук двадцать толковых книжек, и готово. Но что-то подсказывало мне или кто-то подсказывал: «Нет! Мало! Рано!» Дух Павла Степановича, может? Я подчинился.

…Жарким августом 2023-го, выпав из «брюха» Airbus, ударились мощные колеса о шероховатый асфальтобетон посадочной полосы. С аэропорта Минеральных Вод началось моё путешествие по Северо-Кавказским тропам Автономова. Пятигорск, Кисловодск, Ессентуки. В этих городах должна быть сохранена память о нём, уверен был я: нижевясовщина, переговоры с генералами Рузским и Радко-Дмитриевым, встреча с хитрецом Слащёвым и коварным негодяем Шкуро.

В одном из залов краеведческого музея Пятигорска висела большая фотография Автономова с пояснительной надписью. Всё в этой надписи было верно, кроме имени и отчества: «Алексей Иванович…» Опять!

– Он Александр Исидорович, – сообщил я одной из смотрительниц, – это абсолютно точно…

– Спасибо, я передам нашим научным работникам, – прозвучало в ответ, – они проверят, исправят.

Исправлено ли?

Много находилось мною интересных сведений в Пятигорском архиве: о терском казачестве, о малоизвестных эпизодах гражданской войны. Но над основной массой этих находок лежала лишь тень Автономова, а самого его в них было мало. Чем дальше я копал, тем меньше его следов находилось. Точно выросли громадные ворота перед его терскими дорогами и повесил кто-то на эти ворота крепкий замок.

…Но полтора года спустя, уже в Москве, в одной из книг, посвящённых съездам народов Терека, мне попалась стенограмма его выступления. В книге указывалось, что «речь тов. Автономова» взята из газеты «Народная власть». Газета издавалась во Владикавказе. И экземпляры её теперь находятся только там, лишь штуки две хранятся в Москве, в Ленинской библиотеке.

Вот он, понял я, ключ к замку на мощных воротах, за которыми начинаются его терские дороги!

Месяц где-то длилась переписка с Ларисой Созыровной Зассеевой, директором Госархива РСО-Алания. Она сразу «обрадовала» меня: вариант сканирования не пройдёт. Газеты в состоянии ветхом, трудно читаемые, если так они для вас важны, нужно ехать к нам.

И я поехал.

* * *

– Ты посмотри, а?! Раньше армией командовал, а тут – бронепоезд! И не зазнался же…

Подобная реакция всегда меня радует. Она вселяет надежду, что пишешь не в пустоту. Человек, потенциальный читатель этой книги, в настоящий момент лишь сосед по купе, собеседник, говорит, что ему интересно. Или лукавит? Делает вид? Купе всё-таки, ехать ещё долго, нужно как-то коротать время.

…Автономов. Забытый персонаж Гражданской войны. Большинство издателей отшатнутся от рукописи о нём, казалось мне, не всякий решится рисковать. Издание биографии забытого человека – это издательский риск. В пятнадцатый раз можно опубликовать книгу о Лермонтове, и ни разу не выпустить биографию Серафимовича, например. Последний забыт, а значит неизвестен. Неизвестность влечёт отсутствие читательского интереса. Так говорил мне один представитель издательского бизнеса. Будто книга и не книга вовсе, а модный, глянцевый журнал о «звёздах». Только известная физиономия должна смотреть с обложки. Грустно. Но определённая логика в этом есть.

Размышлениями своими, опасениями я делюсь с соседом. Лысый, упитанный грек за шестьдесят сидит передо мной, покашливает. Его зовут Дмитрий, у него задумчивый взгляд. Он осторожно опускает в стакан с кипятком чайный пакетик. Он объясняет почти каждое своё действие.

– Всегда этот чай с собой в дорогу беру. Пакетный, а похож на настоящий…

Извлекает из сумки банан и уведомляет меня, что банан – источник калия, а калий укрепляет сердечную мышцу.

Или восклицает вдруг:

– Извини, дорогой! Мороженое на станции скушал…

Так он объясняет очередное своё покашливание.

Но всё это – в паузах моего монолога. Когда же я продолжаю рассказывать о книге, реплики грека Дмитрия звучат реже и исключительно по делу. Моя информация о конфликте Автономова с Кубано-Черноморским ЦИК вызывает у него живейший интерес.

– Вот! – поднимает он над головой указательный палец.

– Что – «вот»? – уточняю.

– Евреи…

Я в очередной раз нахожу подтверждение давнему своему наблюдению: иногда случается так, что ты пишешь одно, а читатель видит в тексте другое, абсолютно другое, о чём ты не задумывался даже. Собеседник мой ещё не читатель, правда, слушатель, но всё равно…

– Евреям только дай поинтриговать! – он повышает голос, чтобы не заглушил его стук колёс, видимо. – Тем более против русских, да ещё и казаков. Плели заговоры, власть под себя подминали… Правильно?

Я растолковываю: нет, неправильно.

Напоминаю, что после наступления немцев на Украину и Дон, в Новороссийск, на Кубань бежали многие советские работники из Ростова, Одессы и других городов. Евреев среди них было немало, и многие в начале-середине мая 1918-го вошли в формирующийся тогда Кубано-Черноморский ЦИК. Кубанских жителей это, откровенно говоря, удивило.

Однако можем ли мы констатировать факт т. н. «еврейского заговора»? Если даже кто-то из этих «пришлых», как называл их Автономов, действительно состоял в том же БУНДе?

Не можем. Каких-то конкретных фактов заговора «еврейской организации» или «ячейки БУНДа» у нас нет. Дело здесь больше в личностях конкретных людей, в желании властвовать, а не в национальностях.

В этой своей лекции я снова ловлю себя на мысли, уже, правда, другой: Равикович, Турецкий, Крайний выступили кем-то вроде варягов для определённой части кубанского исполкома. Иванов (национальность неизвестна) и Балис (человек происхождения прибалтийского) привлекли на свою сторону «приезжих», попросили у них помощи в устранении Автономова. И те взялись за дело.

Национальность и сословная принадлежность, продолжил я, уклад, среда в которой росли все участники конфликта, вековые предрассудки, выступили не спичками при его возгорании, но дровами. Евреи никогда не были в восторге от казаков, как и казаки от евреев. Это понятно. Автономова возмутило, что его пытаются бесцеремонно вытеснить на «обочину истории», а когда он узнал, что занимаются этим «пришлые евреи», он вскипел, конечно же. Вспыхнули «казачьи традиции» внутри него, хотя антисемитом, конечно же, он не был.

Вон, один из помощников его – еврей Макс Шнейдер. Да и Равикович стал врагом не сразу, он же был членом его штаба. Автономов спас Равиковича от расстрела под Батайском.

Обратно, Троцкий относился к Автономову положительно, тогда как к выходцам из Кубано-Черноморского ЦИК – не очень.

– Ну да, – с пониманием кивает грек Дмитрий, – правильно. Этому нас и в Советском Союзе учили. Не в национальностях дело…

Он думает о чём-то своем. Банан съеден, чай выпит, позвякивает ложечка в стакане. За окном – степи, столбы и провода, луна появилась в небе.

…Мой собеседник растягивается на нижней полке, кладёт ладони на выпуклый живот и сонно произносит:

– Удачи тебе, парень…

* * *

Поезд прибыл во Владикавказ утром, 13 августа 2025 года.

Город уже проснулся, и часа два как пришёл в движение. Шагали по тротуару люди, стояли на остановках, сновали туда-сюда автобусы и авто, величаво катился по рельсам трамвай.

Типичный солнечный южный город, на первый взгляд. Кавказский. Синева неба и зелень деревьев, пожилые, но крепкие таксисты-осетины сидят, кто на ящике, кто на раскладном стуле, спокойно, как бы между делом, играют в нарды и пьют кофе. Прищурившись, можно увидеть, как струится воздух. Тёплый южный воздух.

Справа от вокзала – старый дом из красного кирпича с крышей низким треугольником. Стена, обращённая к вокзалу – сплошная, ни окон, ни дверей. Яркими красками изображены всадники-красноармейцы и горцы, а чуть выше их – ещё двое: один в будённовке, другой в фуражке. Это – Орджоникидзе и Киров. Рядом, точно впечатан в красную стену крупный белый прямоугольник, символизирующий телеграфный бланк:

«Москва. Кремль. В. И. Ленину.

2 апреля 1920 г.

Освобождение от белых всего Северного Кавказа стало свершившимся фактом. Осетины, ингуши, кабардинцы, дагестанцы, аварцы проникнуты полным признанием могущественности Советской власти, безграничным доверием к ней…

Предсевкавказа Орджоникидзе».

Память о победе в Гражданской войне – во всю стену. Я попал, куда надо.

…Читальный зал архива – небольшая комната с распахнутыми окнами. Провёл меня в неё серьёзный и внимательный работник Игорь.

– Вот вы и приехали. Второй день вас жду, – произносит он не то облегчённо, не то с укором.

Он передаёт мне три увесистых папки. «Клёв» пошёл тут же.

Репортаж о поездке тов. Автономова по терским станицам, статья о соединении частей 11-й и 12-й армий у Котляревского моста и освобождении Нальчика, бои за Владикавказ и многое другое, успевай только фиксировать. Лишь изредка я отвлекался на звонки, поступавшие на телефон Игорю. Голос в трубке звучал громко, и по обрывкам фраз, что долетали до моих ушей, не трудно было догадаться: звонит начальство, Лариса Созыровна.

– Петров уже приехал? Всё ему выдали?

На третий день она пришла сама, деловитая женщина с пронзительным взглядом. Убедившись, что всё в порядке, она пожелала мне удачи.

Я вообще в те дни был окружен вниманием осетинских женщин.

Заявившись в читальный зал в очередной раз, увидел там посетительницу в красном сарафане. Научная сотрудница, как выяснилось, та занималась вопросами осетинского языка и литературы. Просматривала какие-то старые книги и вела себя при этом свободно, по-хозяйски, из чего я сделал вывод, что гостит она здесь частенько.

– Игорь, включи кондиционер… Игорь, дай-ка лупу…

По темпераменту своему и чем-то внешне эта женщина напомнила мне почему-то героинь советских фильмов в исполнении актрисы Натальи Гундаревой.

– Я раньше вас здесь не видела. Вы не местный?

– Вы правы… Не местный…

Мои слова о том, что я прибыл из Москвы, по следам своего литературного героя, впечатлили её. И это ещё мягко сказано. Глаза вспыхнули неподдельным интересом.

– Нашли что-нибудь? – участливо спросила женщина.

– Кое-что…

– Автономов… Интересная фамилия… Кажется, что-то слышала…

Произведя необходимые манипуляции с телефоном, я показал ей фото своего героя: черкеска и очки, волосы расчёсаны под прямой пробор, пытается казаться перед объективом серьёзным и важным.

– Какой, – отметила она, – молодой… Сколько же ему было?

– Лет 26 лет на момент смерти…

Моя собеседница отодвинула книги в сторону.

– Вы надолго к ним? Десять дней? Очень мало времени. Обидно будет, если ничего не найдёте…

Я возразил: нет-нет. Уже найдено больше, чем ожидалось, не волнуйтесь.

Женщина снова пододвинула к себе книги, и я подумал, что, сказав о времени мне, она вспомнила про своё время и вновь погрузилась в вопросы языкознания. Воцарилась тишина.

Слышно было, как с легким хрустом переворачивались страницы старых книг, как скрипел по бумаге стержень авторучки. Деликатно постукивал по компьютерной клавиатуре Игорь. За окном шелестели листья тополей.

– Вот что! – провозгласила вдруг женщина. – Поезжайте-ка вы в институт СОИГСИ. У них великолепная библиотека. Там и газеты есть, и многое другое… Проспект Мира, наш центр, красивое место… Я желаю вам удачи…

* * *

Проспект Мира, скорее, не проспект, а улица или бульвар. Здесь и впрямь хорошо. Фасады домов раскрашены в разные цвета, по большей части это дореволюционные дома, двухэтажные. Прорезает проспект Мира длинная и узкая аллея из ясеней, акаций и платанов. Здесь тихо, спокойно и девушки кажутся особенно красивыми. По обеим сторонам от аллеи тянутся рельсы, ползут трамваи по ним.

Дверь СОИГСИ, Северо-Осетинского института гуманитарно-социологических исследований, архитектурного ансамбля из двух строений, закрыта.

Стою и недоумеваю. Периодически нажимаю на кнопку звонка, но ничего не происходит. Тишина. Не знаю, как насчёт денег, но наука должна любить тишину, это точно.

Приходится вспомнить свою молодость следователя.

Сворачиваю за угол двухэтажного дома с башней и ныряю в проходной двор. Вижу три двери, тяжёлые, металлические. Одна из них открывается, я попадаю внутрь и, не встречая на своем пути вездесущей охраны, отыскиваю приёмную.

Институт – учреждение официальное. Значит, должна быть бюрократическая возня: напишите заявление, заполните анкету, оставьте заявку, а потом уже что-нибудь… когда-нибудь…

На столе в приёмной директора – ваза с конфетами. Конфет много в ней, гора. Директора нет. Заявление моё принимает заведующая библиотекой, Наталья Хаджумаровна Дзагурова.

Она внимательно выслушивает краткую лекцию об Автономове, историю поисков моих. Известен ей Александр Исидорович или нет, заведующая мне не сообщает. Узнав, что центральной двери мне никто не открыл, и проник я сюда что называется «нелегально», она подмигивает мне.

– Эта дверь у нас редко бывает открыта. Ваш Автономов творит чудеса… Проходите в читальный зал. Удачи!..

Как и грек Дмитрий, они все желали мне удачи, осетинские женщины: и она, и собеседница в архиве, и директор архива, и библиотекарь (кажется, Зарема), и Бела Сослановна Губанова, работница Национального музея, замечательная писательница, кстати.

Их «желаю удачи» звучало искренне и с достоинством, они вообще исполнены достоинства, осетины, и никакого высокомерия в этом нет.

…Я вышел на улицу с новыми «трофеями», довольный, и перешёл на другую сторону. В плену тумана пребывал проспект Мира, только что был дождь.

Более ста лет назад прогуливался здесь и Автономов, наверняка. Ведь не постоянно же сидел он в своём бронепоезде! Молодой, улыбающийся, в черкеске и с большим кинжалом на поясе, прохаживался по Александровскому тогда ещё проспекту, покуривал сигаретку, любовался улицей, видом на Столовую гору.

Во Владикавказе он был свой. В отличие от того же Екатеринодара. Жаль только, стирается его образ из людской памяти. «Какая интересная фамилия», «что-то знакомое», вот и всё. Лишь эти маленькие красивые дома, эта аллея и это небо помнят его, хотя и не могут рассказать нам об этом. Но ничего. И люди вспомнят. Или узнают.

Стоило перейти рельсы, как прогремело за спиной. Я обернулся. Что это было? Трамвай? Не было трамвая. Хотя не могло греметь по рельсам ничего, кроме него. Показалось?

Конечно же показалось. Бронепоезд здесь явно не пройдёт. Клубы тумана устилали рельсы. Синела вдали Столовая гора.

Вот теперь – точно. Книгу пора заканчивать.

…Прогулявшись чуть по проспекту Мира, я свернул на одну из улочек и направился в сторону набережной, туда, где под низкими белыми облаками течёт вольный Терек.

2022–2025

Жуковский – Москва – Тамбов – Ялта —

Пятигорск – Владикавказ – Жуковский