«Это было мероприятие большого агитационного значения, которое подняло ещё выше авторитет Советской власти среди казачества», – отмечал впоследствии Дьяков.

О том, как проходило это мероприятие и какое участие принимал в нём Автономов, Дьяков не пишет, но материал под названием «По революционным станицам» газеты «Народная власть» свидетельствует о том, что ораторский талант Александр Исидорович использовал на полную катушку. Позабыв, похоже, о старых обидах на терцев и вспомнив свою казачью суть. И особенно важны были его выступления для непокорных, но сомневающихся станиц.

Как «дважды два» объяснил он станичникам, что от пацифизма до попадания в стан Бичерахова – один шаг. Придут ведь и заставят воевать против Советской власти. Обманом ли, силой… Что тогда? Вон, Тарская, Сунженская станицы поддержали своих офицеров, защитили их интересы, согласившись на владикавказскую авантюру. А защитили ли их интересы офицеры? Нет! Где теперь эти станицы? Правильно. У ингушей. Главный корень зла для терского казачества – Бичерахов и его союзники, уверил станичников Автономов.

Помимо примеров из недавней суровой действительности, прибег Александр Исидорович и к другим аргументам. Вспоминал тот самый декрет Ленина «о казачьих вольностях» и о самих вольностях вспоминал, откатываясь в прошлое, превращаясь будто в своего отца, доброго народного учителя.

«Стоит толпа, – описывает корреспондент выступление Автономова в станице Ассиновская, – тишина мёртвая. Благовейно выслушиваются слова о принципах, об организации Советской власти. Ребятишки молча лазают под ногами, облепили все крыльцо, жуют яблоки, щелкают семечки и заглядывают в рот оратору.

Раздаются слова о былой казачьей вольности, упоминаются столь дорогие казачьему сердцу имена “Степан Разин“ и “Кондрат Булавин“.

Крепко слушают старики родную казачью речь т. Автономова и вместе с ним у них закипает негодование к полковникам и генералам, желающих делать казаков не свободными, а царскими…»

А старики ведь были в те времена самой реакционной частью казачества, самой антисоветской, и, чтобы даже у них «закипело негодование к полковникам и генералам», нужно было очень сильно постараться.

Спустя три дня начались боевые действия. К их началу Красная армия сунженских казаков насчитывала 4 тыс. человек.

Какая главная задача стояла теперь перед ней?

Своими действиями красные казаки должны были оттянуть на себя значительную часть казаков-бичераховцев, помешав тем самым противнику бросить крупные силы на Грозный. В идеале же – красно-казачья армия надеялась дойти как минимум дойти до станицы Грозненской, где пылал главный очаг войны, и уже совместно с грозненскими рабочими раздавить врагов с двух сторон.

Первым делом нужно было сокрушить Слепцовскую.

17 сентября Александр Исидорович отдаёт приказ команде своего «Богатыря» открыть усиленный артиллерийский огонь по вражеской станице. Первый же обстрел приносит удачу. На одном из важных участков слепцовцы обращаются в бегство, в кольце их обороны возникает брешь, и в неё устремляется конница Красно-казачьей армии. Бичераховцы бросают свои пушки и пулемёты, кто-то убегает, кто-то сдаётся в плен.

После занятия Слепцовской Автономов принимает участие в боях за станицу Михайловскую и Серноводск, которые в течение двух-трёх дней тоже переходят под контроль красных казаков.

Далее на пути к Грозному лежала Самашкинская.

…У Бичерахова поняли, что «четыре с половиной станицы», как их презрительно называл в своих мемуарах Хутиев, «покраснели» окончательно и готовы воевать до последнего.

Сначала была робкая попытка разагитировать казаков путем очередного воззвания.

«Станичники!.. – говорилось в воззвании от 21 сентября 1918 года. – Когда отряды кубанцев разбивают красноармейцев наголову под Невинномысской и занимают её; когда отряды ставропольцев и Алексеева с Деникиным гонят красноармейские стада, сгоняя их в общее стойло – Пятигорск; когда красноармейцы мечутся из стороны в сторону, видят свою гибель и для поднятия духа в состоянии лишь расстрелять того или иного несчастного безоружного, случайно оказавшегося в руках этих зверей; когда красноармейцы очертя голов, бегут, не зная сами куда, ибо в России уже немного мест, где ещё царят банды; когда…»

Все слова этого воззвания вились вокруг этой главной мысли – красным скоро наступит конец, присоединяйтесь к нам и приезжайте в Моздок, чтобы принять участие в очередном съезде.

Ничего кроме зубоскальства это воззвание у красных казаков не вызвало. И тогда контрреволюционные лидеры, скрепя сердце, перебросили под Самашкинскую часть своих сил с грозненского фронта.

Данную передислокацию Дьяков прокомментировал так:

«…наша цель достигнута с лихвой: мы заставили белоказачий штаб снять некоторые части и бронепоезд с грозненского фронта, что ослабило удар по Грозному, а это помогло грозненцам отбить генеральную атаку белых с большими для них потерями. Сборный Волгский казачий полк пятигорского отдела был почти весь уничтожен».

Бронепоезд Автономова тем временем откатывается во Владикавказ и возвращается с подкреплением в виде грозненского рабочего батальона, который ещё месяц назад под командой Левандовского участвовал в боях за освобождение города. Чуть позже прибывает гаубичный отряд из четырёх орудий, которым командует Е. А. Тасуй. Помимо этих сил, к армии Дьякова со временем присоединятся ингушские отряды, чеченцы под командованием А. Шерипова, и Красная казачья армия станет называться «Красной казачье-крестьянской». Численность её увеличивается с четырех тысяч до семи.

Конец сентября – начало октября. Наступает время затяжных, тяжёлых боев. Образуются два фланга: левый – восточнее Серноводска по железнодорожному полотну до высоты «Волчьи ворота» и Самашкинских холмов и левый – в районе хутора Давыденкова. Имелся также центральный сектор, железнодорожное полотно, соединяющее оба фланга. На этом секторе и оперирует Автономов вместе с грозненским батальоном под командованием большевика Д. Поверенного. Бои происходили нелёгкие, но было очевидно: удача на красной стороне.

Неплохо всё поначалу происходило и в Кабарде.

Собрав серьёзный отряд (по одним данным его численность составила полторы тысячи сабель, по другим – четыре), в 20-х числах сентября Катханов занял Нальчик. Властью в Большой Кабарде он объявил Военно-Шариатский революционный совет.

Назир провел несколько митингов, а также выпустил воззвание к народу Кабарды на арабском и русском языках. В нём жёстко критиковался Даутоков-Серебряков, действия его, особенно призывы к войне с Красной Армией, т. е. русскими, назывались противоречащими шариату.

В атмосфере безудержных восторгов земляков Назир совершил необходимый и в то же время ошибочный шаг. Он увёл свой отряд в Пятигорск, за оружием, оставив в Нальчике небольшой гарнизон – около трёхсот человек. Слухи об этом дошли до Даутокова-Серебрякова, и тот вероломно ворвался в Большую Кабарду, разгромил немногочисленные красно-кабардинские силы и захватил Нальчик.

Назир, конечно, мог бы, получив оружие, немедленно вернуться обратно и дать Даутокову бой, но перспективы такого сражения, точнее – сражений, не имели ясности. Поэтому, с подачи Орджоникидзе, было решено усилить его отряд, как материально-физически, так и идейно.

В начале октября в Пятигорске начинается формирование так называемой Шариатской колонны, в состав которой стали набирать кабарадинцев, балкарцев, ингушей и представителей других горских народов. Катханов был назначен её комиссаром, командовать же ею стал бывший подчиненный Автономова, кубанский казак Иван Мироненко.

* * *

В эти же дни об Автономове вспоминают в высшем военном руководстве Советской России.

3 октября 1918 года в далёком Воронеже за подписями Командующего Южным фронтом П. П. Сытина, члена Революционного военного совета республики К. Мехоношина и временного исполняющего дела (врид) начальника штаба Южного фронта генерального штаба Защука выходит Приказ армиям фронта об организации командования.

Исходя из положений Приказа, весь Южный фронт делился на пять районов, в которых «все вооруженные силы Республики, действующие в пределах фронта, составляют следующие армии»: 8-я армия, 9-я армия, 10 – яармия, 11-я армия, 12-я.

Прямое отношение к нашему герою имел параграф 4 этого приказа, а именно:

«12-я армия. Врид командующего армией – т. Автономов. Революционный военный совет 12-й армии – тт. Автономов и Орджоникидзе. Третий член совета будет назначен дополнительно. В состав армии входит вся восточная часть Северного Кавказа и Астраханская группа. Восточная граница армии – г. Калмык на р. Урал (включительно)…»

Основной базой армии и её штаба назначили Астрахань, что лишний раз подтверждает: и Центр и командование Южного фронта не до конца осознавали, что происходит на Тереке. Товарищи военные организаторы, похоже подзабыли, что Терский край отрезан от Астрахани, Царицына, а следовательно – от всей Советской России. Или же думали, что эту блокаду рано или поздно прорвут, хотя сделать это было сложно. Блокаду осуществлял не только Бичерахов, но и куда более мощный Деникин. Добровольческая армия уверенно прохаживалась по «кубано-ставропольскому буфету». Начиная с июля она наносила разящие удары Северо-Кавказской революционной армии, заставляя отступать на Терек, а в августе и вовсе захватила Екатеринодар и Новороссийск.

До Астрахани ни «командующий армией» ни «член Реввоенсовета» не доехали, и командовать стали другие. Выбраться из «терского загона» удалось лишь шустрому Шляпникову, который в сентябре каким-то чудесным образом проскользнул в Царицын, а потом осел в Астрахани.

Орджоникидзе и Автономов не то чтобы не захотели умчать вместе с ним, опасаясь пересекать линию фронта. Они не сделали этого по другой причине.

На Тереке шла серьёзная война. И «помахать ручкой» в этих условиях означало предать Терек. Ни тот, ни другой делать этого не собирались.