С 1913-го новым местом жительства Автономовых становится Новочеркасск. В этот год или годом ранее Александр решает связать свою судьбу с юриспруденцией и поступает в высшее учебное заведение[8].

В Донской области юридических вузов не было, и скорее всего, поступил Автономов в Харьковский императорский университет, который заканчивали многие донцы, благо дело, Область Войска Донского входила в Харьковский учебный округ.

Из него без сомнения получился бы хороший адвокат, он смог бы защитить от царского произвола многих (мы ещё столкнемся и с ораторским даром, и с четкой юридической логикой Автономова), но Первая мировая кардинально поменяла его планы. Проявить себя на гражданском юридическом поприще Александр не успел.

Как ни крути, всякий казак в военное время обязан быть в седле или в строю, если он не калека и не занимает какого-то важного поста «на гражданке». Так что максимум, что позволили Автономову, – это доучиться.

В архивных фондах Российского государственного военно-исторического архива, где сконцентрированы материалы об офицерах царской армии, опять же, нет сведений о нём, как и о многих других. И снова приходит на помощь книга «Генеалогия и семейная история Донского казачества». В разделе «Автономовы» значится: «Александр Исидорович на 1917 г. в 39 ДКП (Донской казачий полк. – С. П.)».

Факт службы хорунжим в 39-м полку находит подтверждение у того же Борисенко, в сочинениях других участников Гражданской войны, и самое надёжное – в многочисленных публикациях донских газет 1917 года (прежде всего, это стенограммы его выступлений на Донском Войсковом Круге в качестве делегата от этого полка).

То, что он вступил в Первую мировую в 1917 году – не факт.

По информации того же И. И. Дедова, в 1916 году Автономов «был свидетелем дикой расправы урядника над молодым казаком, не сдержался и ударил урядника плетью, был арестован и присудили его к отправке в штрафную часть, но в это время грянула февральская революция, и его отправили на турецкий фронт».

Когда же?

«С началом войны в 1914 году после ускоренных курсов он добровольно ушёл на фронт в составе 39-го Донского казачьего полка», – пишет автор.

Таким образом мы имеем две версии.

Первая – Автономов, вероятно, получив всё-таки высшее юридическое образование, попадает на фронт в 1916–1917 годах.

Вторая – он не доучивается и уходит на войну в 1914–1915 годах.

Здесь возникает очевидный вопрос: хорунжий в казачьих войсках – это первоначальное офицерское звание, и как-то странно, что в 1914 году или 1915-м он начал войну в этом звании и закончил её в нём же.

Белогвардейцы Слащёв и Шкуро, которые общались с Автономовым, называли его «бывшим сотником 28-го (!) Донского полка». Что это?

Опять две версии.

Или он «надул» обоих господ офицеров, решив приподнять своё звание и собственную значимость. Или же действительно получил сотника в 28-м полку. Ведь именно в этот полк зачисляли казаков Усть-Белокалитвенской станицы и ряда других (место сбора – ст. Каменская).

Почитаем теперь, что пишет об Автономове И. П. Борисенко в своих «Авантюристах»:

«…С наступлением Февральской революции Автономов принял деятельное участие в жизни полка, он сразу взял линию на раскрепощение армии, на удаление из армии монархически настроенного командного состава, он стоял за демократизацию армии и вёл агитацию за прекращение войны.

Командование… под различными предлогами давало Автономову ряд командировок в тыл, полагая, что этим путём лучше всего избавится от вредного влияния Автономова на донские воинские части. Но, выполнив поручение, Автономов являлся в полк снова».

Представим себе чуть иначе. Или попробуем уточнить сведения автора. Получается вот что.

Автономова, как «неудобного», могли не только арестовывать, как утверждал Дедов, но и перебрасывать «куда подальше», из полка в полк. Логичными в этой связи представляются его появление на Турецком (Кавказском) фронте (28-й полк к этому фронту отношения не имел), а также отправка в 1917-м в полк № 39, который в марте-апреле был перемещён в тыл.

…В 1917-м Автономов – хорунжий 39-го Донского казачьего полка. Полк расквартирован в станице… Усть-Белокалитвенской. Цель – переформирование и постепенное вливание в состав 8-й Донской казачьей дивизии для последующей переброски на фронт.

Официально хорунжий Автономов принимает участие в этом процессе[9]. Неофициально (хотя и без конспирации) он продолжает гнуть свою линию. Он отстаивает права простых казаков, защищает их от офицерского беспредела. Газета «Вольный Дон», пусть и ёрничая, данным эпизодам уделяла немало внимания.

Поэтому-то казаки 39-го Донского полка и полюбили, как писал Борисенко, «своего подслеповатого хорунжего»!

Ну что ж. Теперь туман в биографии нашего героя рассеивается. Начинается восхождение политической звезды Автономова на донском политическом небосклоне. Восхождение её будет плавным, засияет она только летом, и прежде, чем продолжить рассказ об Александре, следует ознакомиться с той ситуацией, которая сложилась на ключевых «казачьих политических подмостках».

* * *

Начнём с тогдашней столицы – Петрограда.

В конце марта 1917 года там собирается Первый Казачий съезд. Это происходит спустя месяц после Февральской революции, когда монархия сметена, и Россия, ведомая Временным правительством, встала на путь федерализации, что местами напоминало откровенный распад.

Изначально председательствовать на съезде должен был член Государственной Думы Иван Николаевич Ефремов, однако в какой-то момент его меняют на Митрофана Петровича Богаевского – донского историка и педагога, бывшего директора Каменской гимназии. Замена происходит неспроста – тридцатипятилетний на тот момент Богаевский был человеком из провинции и политического опыта не имел, а инициаторы съезда (один из них – будущий генерал и атаман Оренбургского казачьего войска Александр Ильич Дутов) как раз в таком спикере и нуждались – стеснительном и управляемом.

В первый же день участники съезда стали требовать неприкосновенности сформировавшихся при самодержавии казачьих привилегий. Также с трибуны звучали проклятия в адрес первых завоеваний революции: никаких казачьих и солдатских комитетов! никакой выборности командиров! Да здравствует прежняя, царских времен дисциплина! Но опасность для Временного правительства заключалась не в этом.

Громче всего на этом собрании кричали о том, что все казачьи земли, их недра, леса, рыбные промыслы и прочее достояние – есть неприкосновенная собственность казачьих областей. От этого, оказывается, государство Российское будет только крепче. Для пущего «укрепления государственности» съезд принял решение о создании Союза казачьих войск, который фактически являл собой главный орган исполнительной власти над всеми казачьими территориями. Помимо этого, провозглашается выборность войсковых атаманов (на протяжении двух последних веков их назначал государь, и звались они «наказными»).

Что это, как не сепаратизм под ширмой декларации о преданности стране? Временное правительство, надо полагать, быстро осознало, насколько опасны эти типы в лампасах, но маховик репрессий запустить не могло: казачьи войска – сила серьёзная, начнешь давить и значительные территории страны отвалятся.

…Однако не стоит думать, что съезд был монолитен и все его участники сгорали от восторга при одной только мысли о прелестях будущей независимости. Делегаты-фронтовики из числа простого, трудового казачества быстро сообразили, что они – чужаки на этой «свадьбе». Цель съезда – сохранить и приумножить блага буржуазии и дворянства, а их права, простых казаков-воинов и землепашцев, здесь обсуждать не собираются.

25 марта часть делегатов покидает съезд. Так создается оппозиционный казацкой верхушке «Центральный совет казаков» (в отдельных источниках его называют «Центроказак»), возглавляет блок студент из казаков-кубанцев В. Ф. Костенецкий.

Совещания «Центроказака» проходят в бывшем помещении военного конвоя на улице Шпалерная, д. 28. Свою главную задачу собравшиеся видят в проведении активной работы по сплочению трудовых казаков с пролетариатом и крестьянством в целях борьбы против буржуазии, помещиков, высшего офицерства и атаманов. Все тезисы немедленно отражаются в листовках, печатание которых в это революционное время проблемы не составляет.

Оппозиционеры налаживают связи не только с казачьими частями, что стоят в Питере, к ним, за советом и правдой, приезжают всякого рода посланцы с фронта. Наслушавшись революционных речей, фронтовики основательно «разлагаются», возвращаются в свои полки, и, размахивая листовками «Центроказака», начинают выступать с «пробольшевистскими» проповедями об «углублении революции» и о необходимости отмежеваться казакам «от казачьих верхушек, собранных из буржуазного пошлого отрепья».

Помимо листовок, казаки-оппозиционеры приступают к выпуску собственной газеты – «Лист Центрального совета казаков» и распространяют среди фронтовиков и простых станичников социалистическую литературу. Деятельность чубатых революционеров развивается столь бурно, а популярность их в среде фронтового казачества так высока, что наступает чуть ли не «головокружение от успехов». Мало того что они обратились к военному министру с требованием созвать съезд рядового казачества (требование было отвергнуто), они ещё и заявили о создании собственной партии: в июле 1917 года на одном из заседаний было провозглашено: Центральный совет казаков переименовать в Партию Трудового Казачества!

Господа из Союза казачьих войск, разумеется, не могли наблюдать за этими «безобразиями» со слоновьим спокойствием. Поначалу была предпринята попытка дезавуировать несогласных в глазах рядового казачества, с помощью традиционных рычагов пропаганды. В тело чуть ли не каждого номера «Известий Союза казачьих войск» вводилась мощная «противовирусная вакцина», замешанная на проклятиях и клевете: «позор», «бесстыдство», «изменники», «большевики», «немецкие марки». Однако желаемого воздействия «вакцина» не возымела. Многие казаки-фронтовики, очутившись в Питере, первым делом направлялись в Центроказак: там сидели социально близкие им люди, там царил дух настоящей демократии, там рождалась простая казацкая правда.

После неудачных попыток укрощения вольного духа своих подчиненных Союз казачьих войск, столковавшись с Временным правительством, натравил на оппозиционеров чинов из контрразведки. Сопровождаемые офицерами 14-го Донского полка, представители Союза явились на Шпалерную, 28 и выдворили оттуда оппозиционеров.

Увы, но не столько действия Союза, сколько сама история не дала новой политической партии шансов на существование. Казаки-революционеры влились в Совет рабочих и солдатских депутатов лишь как казачий подотдел, и идея создания новой революционной партии со временем сошла на нет. Председателем подотдела был избран есаул Оренбургского казачьего войска Афанасий Григорьевич Нагаев.

…Про этого человека известно ещё меньше, чем про Автономова, хотя для нашей истории фигура эта весьма и весьма значимая.

Любопытное его описание приводит войсковой старшина Оренбургского казачьего войска Протодьяконов, что написал о встрече с председателем казачьего подотдела в газету «Оренбургский казачий вестник» эмоциональное и противоречивое эссе:

«…Тут же по дороге нагнали есаула Нагаева. Маленький, худенький, явно нервный, с тоненькой шеей, – он быстро направлялся туда же, в Смольный, в развевающемся плаще, с портфелем и с фуражкой, сдвинутой на затылок.

Видно было, что человек страшно занят, считает каждую минуту и весь пропитан бесчисленным количеством неотложных дел. Очень любезно познакомились.

…Нагаев имеет характерную черту – говорить быстро… Бегучий, юркий, уже приобретший обычай чувствовать себя в руководящей роли, он не может не двигаться, не говорить, не вести за собой других. Думает он и говорит – все это быстро, как после второго звонка…

Говорят, Нагаев талантлив. Говорят, что он художник и чуть ли не всю жизнь провел в Париже, как художник, и это чувствуется. Идеи, мысли, образы заваливают его. Он, видимо, боится их пропустить… не поспеваю за Нагаевым. И должен либо ничего не делать, либо делать, как он укажет. Это – неотвратимая сила энергии…»

Итак, Нагаев. Запомним эту фамилию.

* * *

А что происходило на Дону?

Там решения общероссийской казачьей верхушки были воплощены весьма успешно, ведь претворял их в жизнь не кто иной, как председатель Первого казачьего съезда – Митрофан Петрович Богаевский.

Вернувшись из столицы в Новочеркасск, этот умница, историк, интеллектуал, точно оценил обстановку и пришел к очевидному выводу: новая власть здесь очень похожа на памятник вопросительному знаку, который шатается на ветру и рухнет скоро непременно.

Новую, революционную власть, представлял здесь ДОИК, то есть Донской областной исполнительный комитет – маленькая копия Временного правительства, компания из юристов и буржуа. Руководителем его был избран адвокат и литератор Андрей Иванович Петровский.

Всё хорошо поначалу было у комитета: прежнюю, николаевскую власть, в лице наказного атамана (Михаила Николаевича Граббе) скинули; рабочие, что выходили на улицы с красными знаменами и требованиями перемен, поуспокоились. Возник даже свой Совет солдатских, рабочих и крестьянских депутатов, что функционировал, как и в Петрограде, вполне легально. Чёрт с вами, дал понять им Петровский, во всей стране теперь демократия, свобода собраний и организаций! Так что, мы вам не мешаем, граждане, у вас будет своя делянка на общем политическом поле.

Следующим делом Андрей Иванович поспешил договориться с офицерством казачьим и тех солдатских (пехотных) полков, чьи казармы располагались в местечке под названием Хутунок, на окраине Новочеркасска. Поначалу казалось, что дело удалось. Петровскому сказали, что несмотря на снятие наказного атамана, в целом с институтом атаманства на Дону прощаться нельзя: вы среди казаков, батенька, мы тут главные и атаманы нам нужны.

Петровский не возражал. Заговорили о выборах всенародного, т. е. войскового атамана, как встарь[10], и тут же появился исполняющий его обязанности – Евгений Андреевич Волошинов. Тогда же был создан Военный отдел Донского областного исполнительного комитета, в который вошли представители всех войсковых частей Новочеркасска. Петровский не возражал и против этого. Однако пламенного романа между ним и военными не случилось. Почему?

Не успев возникнуть, Военный отдел тут же поделился на две части. Одни восприняли возникновение Донского исполнительного комитета просто как смену вывески. Другие же увидели в этой структуре возможность дальнейшего углубления революционных процессов. Как в обществе, так и в армии.

Самыми яркими людьми второго крыла стали поручик Арнаутов (от солдатской массы) и есаул Голубов (от казачьей). Они митингуют на площадях и улицах Новочеркасска, в казармах казаков и солдат, убеждая их в том, что отобрание полномочий у Донского комитета – есть шаг контрреволюционный и допустить его нельзя.

В марте-апреле, кстати, рядом с ними начинает «крутиться» и хорунжий Автономов…

Кроме этого, помимо Воинского отдела в городе определенную власть имел и осколок прежнего атаманства – Войсковой штаб, который самоликвидироваться не собирался. Найдя поддержку среди руководства Юнкерского училища, этот самый штаб превратился в серьёзную контрреволюционную силу и заявил о необходимости проведения Съезда донского казачества, где и следует решить окончательно решено – какой быть новой власти на Дону.

Именно на эту силу и опёрся Богаевский.

Под чутким его руководством началась подготовка к работе съезда. Шла она вполне легально, никто никого не собирался арестовывать по подозрению в свержении законного строя, и лишь революционно-настроенный донской офицер Голубов ходил по кабинетам начальства и требовал разогнать контрреволюционное сборище.

…Съезд начал свою работу 16 апреля 1917 года. Открывал и вёл его Митрофан Петрович. В президиуме также сияли довольные лица исполняющего дела наказного атамана Волошинова и Донского епископа, отца Гермогена. Лишь по устам господина Петровского бродила грустная улыбка человека, начинающего догадываться, что вот-вот произойдет какая-то пакость.