Сегодня в интернете можно найти упоминания о том, что Автономов принял участие в съезде фронтового казачества в Каменской станице. Посидел, послушал и ушёл. Якобы политика Подтёлкова и Ко. ему не понравилась (ведь те согласились на переговоры с Калединым!), и он отправился в Миллерово. Там он познакомился с Антоновым-Овсеенко, тот выдал ему мандат на право формирования революционных отрядов.
Что здесь так и не так?
Факт встречи с Антоновым-Овсеенко и получения мандата от него подтверждён многими источниками, что же до присутствия на съезде, то это больше похоже на следование исторической логике.
Если бы Автономов действительно принимал участие в работе съезда, то, с учетом его известности, он наверняка был бы избран в состав Донревкома. Ну, а если даже и не принимал, а просто сидел у стеночки, то обязательно бы нашлись те, кто упомянули о его присутствии, выступлениях, ну, уж по крайней мере, – репликах с мест. Таких воспоминаний нет. Хотя на съезде присутствовали люди, знавшие его лично, персоны исторически-значимые: например, революционеры Сергей Иванович Сырцов и Ефим Афанасьевич Щаденко.
Так что, скорее всего, во время кипения страстей на съезде хорунжий и очутился в Миллерово, открепившись от своего полка. И встретившись с Антоновым-Овсеенко, произвёл на него не просто хорошее впечатление, а фактически удостоился быть военным посланцем большевистского Центра для создания новой революционной армии. Армии на базе стихийно-революционной 39-й пехотной дивизии.
Почему Автономову досталась эта роль? Быть может, «очкарик очкарика увидел издалека» или шутливо было сказано очкариком старшим: добились любви в 39-м полку, Александр, добьётесь и в 39-й дивизии, но вероятнее всего другое.
Автономов, напомню, занимался переформированием 39-го Донского полка. Об этом, кстати, пишет в своих воспоминаниях П. М. Агеев. Такой организаторский опыт мог стать причиной того, что дело создания новой вооружённой силы доверили ему. Кроме этого, Антонов-Овсеенко, как видно из его «записок», знал о существовании «левой группы» Автономова, состоявшей в т. ч. из казаков кубанских. И в этом тоже было хорошее подспорье, ведь на Дон новая армия пойдет с юго-востока, со стороны Кубани то есть, где рано или поздно может столкнуться с войсками кубанской контрреволюции. Тут-то и могут пригодиться «лево-казачьи» связи Автономова: поднять кубанское казачество за Советскую власть, влить их в свою армию. И связи действительно пригодились.
В конце января 1918 года однозначно уже красный казак Автономов покидает штаб Антонова-Овсеенко и отправляется в Царицын, куда переместился Донревком и часть Ростовского ревкома.
Спустя неделю Антонов-Овсеенко получает от некой разведчицы сообщение о том, что «казачья военная секция при Царицынском совдепе, штаб обороны Царицына и Областной ВРК Донской области организовали штаб Юго-Восточной революционной армии и избрали хорунжего Автономова её командующим». Это известие Владимир Александрович называет в своих «записках» радостным.
В те же дни в Царицынской газете «Борьба» публикуется «Воззвание к казакам» – своеобразная историческая справка о январских событиях и одновременно пламенный революционный призыв:
«Казаки! Донской казачий областной ВРК предъявил Войсковому правительству требование разоружить и выгнать из области всех предателей – юнкеров, кадетов и офицеров, а самому калединскому правительству уйти и передать власть временному ВРК для того, чтобы затем создать на Дону власть трудового народа, власть Советов казачьих, рабочих и крестьянских депутатов.
Новочеркасское правительство отказалось выполнить это требование. Оно арестовало делегацию ВРК, а против революционных казачий частей послало банды партизан и буржуйских наёмников, которые со всех концов Российской республики слетелись к Каледину на погибель Великой народной революции.
Эти предатели под командованием Чернецова, внезапно, не дожидаясь конца переговоров, напали на наших товарищей и вынудили их отступить, оставить Каменскую. Но наши славные товарищи не упали духом, собрались с силами и под командой войскового старшины т. Голубова отбросили партизан…
Казаки, товарищи и братья!.. Нас просят о помощи! Довольно колебания! Пробил последний час!
…Промедление сейчас смерти подобно!
Калединцы одинаково издеваются и над революционными рабочими и солдатами, и над революционными казаками! Они хотят господствовать на Дону! Этому не бывать! Этого вы, товарищи не допустите!
…Так вперёд же, братья и товарищи!
Смело вперёд!
Смерть палачам и изменникам революции!
Долой калединское правительство!
Да здравствуют Советы казачьих, рабочих и крестьянских депутатов!..»
Под этим страстным воззванием поставили свои подписи: Автономов, руководители Царицынского ВРК, Казачьей секции при Царицынском Совете, Донревкома и др.
Очутившись в Тихорецкой, молодой командующий принимает юридически-странное, где-то авантюрное, но своевременное решение – закрепляет факт своего вступления в должность своим же Приказом № 1. Немедленно вызываются представители штаба 39-й дивизии, проводится совещание, на котором признаётся главенство Автономова. Прибывшие тут же вливаются в штаб Юго-Восточной армии.
Старый ростовский революционер Г. Чеботарев, перебравшийся на Тихорецкую из Армавира, свидетельствовал, что с появлением Автономова, на станции закипел «революционный котёл». По всей Тихорецкой – восторженные митинги пролетариата, рабочие горят желанием вступить в новую армию и сражаться за революцию с оружием в руках. Другие их товарищи продолжали работать с удвоенной силой: «паровозы и вагоны обшивались стальными бронями, по которым звучно стучал привычный молоток дни и ночи. На обшиваемые платформы устанавливались орудия… Готовился санитарный поезд для раненых… Необходимый подъём и порыв воодушевлял к этому всех».
Встреча с молодым командующим. По описанию их разговора видно: хорунжий Автономов находился на пике подъёма духовных сил, точно поэт, создающий революционную поэму, пишущий, потому что не может не писать, и перспективы издания, популярности, тиражей его совершенно не интересуют. Он просто уверен в правоте и победе своего дела.
«Тут же познакомились с т. Автономовым… Спрашиваю:
– Где же ваша армия и велика ли она?
– Пока наша армия состоит из надежд и из 5–6 чел. руководителей, именуемых штабом, – с улыбкой отвечает т. Автономов.
– Как же так? – с недоумением спрашиваю его.
– Мы сейчас только в периоде организации, а через несколько дней будем иметь сильную армию…»
Чеботарев был немедленно зачислен в тот самый штаб, куда уже входили: сам Автономов, Равикович (бывший секретарь Ростовского ревкома), Алёхин и Бабкин, прибывшие из Царицына, рабочий железнодорожных мастерских Меньшиков, а также представители 39-й пехотной дивизии Внуков и Коротков.
Чеботареву и Меньшикову было поручено как следует поработать в нескольких полках 39-й дивизии, чтобы двинуть их в сторону Ростова, на Батайск[19], занятый частями Добровольческой армии. Никакой особенной агитации, собственно, и не потребовалось, ведь солдаты давно были настроены на бои с контрреволюцией, поэтому появление посланцев из штаба встретили всеобщим ликованием и написанием духоподъемной резолюции.
Однако несмотря на всеобщую, казалось бы, революционность 39-й пехотной дивизии, находились всё же полки, которые в течение дня могли изменить свою позицию, причём кардинально. Утром они кричали «ура» и клялись, что по первому же приказу пойдут в атаку, но наступал вечер и начинались разговоры об отъезде в родные губернии – и так навоевались. Влияло на такие «кульбиты» что угодно: и провокации со стороны офицерского состава, и проблемы с поставками оружия, фуража. К примеру, Антонов-Овсеенко приказал занять станцию Выселки, чтобы ударить оттуда по Екатеринодару, но солдаты заявили, что для такой серьёзной операции нужно много снарядов и патронов, а их нет, и наступления соответственно, быть не может.
Поэтому все силы штаба армии были брошены на агитацию. Агитировал и сам Автономов, можно представить, какие в те минуты чувства овладевали им. Совсем недавно оттесненный с политической арены новыми фигурами, он вернулся на неё, выйдя не из-за кулис, а поднявшись из зала, под бурные, несмолкаемые аплодисменты. Под его началом теперь была не «левая» фракция из 100 человек, а целая армия, тысячи, а вскоре – десятки тысяч бойцов.
Выступал Автономов зажигательно, но лаконично, в часовые лекции свои речи не превращая. Фёдор Крутоголов, кубанский казак и в скором будущем, адъютант штаба армии, укладывает содержание его речей в схему «от общего – к частному» или «от Питера – к Югу». Примерно так: в Петрограде произошла революция, по всей России установлена власть трудового народа, и вы теперь – защитники этой власти, не просто отдельные полки 39-й дивизии, а единая революционная армия, призванная очистить окраины страны от контрреволюционной заразы, приблизить свободу и счастье! Долой Каледина и Корнилова! Долой власть капитала!
Рабочие сразу приняли Автономова «на ура».
Солдаты – не сразу. Увидав его на трибуне, они поначалу не поверили, что этот парень – командующий. Ведь совсем недавно, на фронтах Первой мировой перед ними выступали другого типа военачальники: пузатые и напыщенные генералы, свирепые самодуры-полковники – кончики усов подкручены, аккуратные бородки. А тут? Улыбающийся юноша. Ни усов, ни бороды. Действительно похож на «шпака». Но это – поначалу…
«…При первом знакомстве, – делился воспоминаниями Иван Лукич Хижняк – в те годы боец революции, спустя десятилетия – генерал, – на нас он не произвел особого впечатления. Невысокий, щуплый, белокурый Александр Исидорович Автономов мало походил на военного, хотя и носил нарядную черкеску. Был он близорук, носил очки. Но когда он выступил на митинге с блестящей страстной речью, наше мнение о нем сразу изменилось…»
Тут стоит обратить внимание на переоблачение нашего героя. Нет теперь формы донского офицера, он меняет её на «нарядную черкеску». Связано это не со стремлением отличиться от общей солдатской массы. В те дни на Тихорецкую стягивались ещё и отряды революционно-настроенных кубанских казаков, черкеска с газырями делала донца Автономова для них своим.
Одним из первых, на добрых конях примчался революционный отряд под командованием лихого казака Ивана Антоновича Кочубея. Одновременно с этим отрядом появился и другой, им командовал старый товарищ нашего героя – Иван Лукич Сорокин.
Из кубанцев Автономов начал формировать ударный кулак боевой силы, которая должна была обрушиться на Екатеринодар.
«…– По нашим советским демократическим законам, – приводит Крутоголов слова Автономова на одном из штабных совещаний, – командный и политический состав армии не назначается, а избирается. У меня есть предложение – избрать командующим Тихорецкой группой красногвардейских войск Ивана Лукича Сорокина. Вы его знаете, это боевой командир Петропавловского отряда. А помощником ему определить Абрама Сергеевича Троцевского (представитель 39-й дивизии. – С. П.). Другие кандидатуры есть?
– Нет. Согласны…»
Видя, что настроение у товарищей боевое и зная, что Сорокин не подведёт, Автономов переключился на другое направление, что было ему «роднее», – ростовское.
…12 февраля часть бойцов Юго-Восточной армии загрузились в четыре поезда. Ночью, как повествует Чеботарев, «в сопровождении двух бронепоездов, они с песнями двинулись к Батайску выполнять серьёзное задание…»: Ставропольский запасной полк, 112-й Бакинский и красногвардейский рабочий отряд.
Стремительно проносится ночь. И как только вспыхивает в холодном небе утренняя заря, бойцы высыпают из вагонов, и по рыхлому снегу, развернувшись в цепи, идут на Батайск.
«Весь штаб, – сообщает Чеботарев, – в пешем строю шёл вместе с бойцами 39-й дивизии и воодушевлял наступление».
Когда до станции остается полверсты, противник открывает винтовочно-пулемётный огонь, усиливая его пальбой из пушек. В ответ ударяют тяжелые орудия революционных бронепоездов.
…Особенно сложно было выбить корниловцев из пространства железнодорожной станции. Офицеры и юнкера постреливали из-под вагонов и других удобных позиций, причём не очень активно, пытаясь заманить как можно большее количество противника в пространство вокзала, а затем ударить по ним из засады. И, к великому революционному счастью, кто-то из бойцов Автономова эту засаду «учуял»: она затаилась в полуподвале основного здания.
Чеботарев вспоминает: крича в окна, корниловцам предложили сдаться. Господа ответили «трехэтажной бранью». Тогда в окна бросили несколько гранат. Раздались взрывы, из окон повалил дым, послышались вопли о пощаде.
Один за другим, с поднятыми руками, на верх стали выходить офицеры, юнкера и казаки, 30–40 человек.
– Кидай оружие на землю! – кричали им.
Приказ выполнили все, кроме одного офицера. Он извлек из кобуры револьвер и выстрелил себе в голову.
Потрясая винтовками, солдаты 39-й дивизии требовали немедленного расстрела корниловцев. Но юрист Автономов напомнил им о справедливой сущности революционной власти и приказал отвести пленных в особый вагон, для последующего конвоирования в Ставропольскую тюрьму.
…Около суток длился тот бой. На помощь добровольцам подоспел Юнкерский батальон генерала Маркова. Но прорваться на станцию не смог, все атаки были отбиты, и генерал увёл своих бойцов на другой берег реки Бейсужок. В глубоких сумерках 14 февраля корниловцы покинули Батайск. На прощание ими был взорван железнодорожный мост, что существенно затруднило продвижение «батайской группы» к Ростову.
Результативность действий Автономова налицо: за две недели казачьему хорунжему удаётся создать революционную армию. За две недели! Да, далеко ещё не спаянную железной дисциплиной, но одержавшую-таки первую победу над корниловцами.
Факт признания его полномочий подтверждает своим приказом Антонов-Овсеенко. Приказ публикуют в советской прессе. Посвящён он не только Автономову. Саблин и Сиверс также фигурируют в нём, как командующие своими армиями – приказ, как приказ, ничего особенного. Если бы не одно «но».
Как только появился он на страницах газет, тут же грянула буря обиды в отряде товарища Петрова. И тому было несколько причин.
Свой отряд Петров именовал Первой революционной армией, а свой участок фронта почему-то – юго-восточным… Так отчего же Юго-Восточной революционной армией командует не он? Резонно? Вполне.
Немедленно в штаб Антонова было отправлено письмо. Причём не от имени Петрова, а от имени всего отряда.
– Товарищ Антонов-Овсеенко, – негодовали бойцы, – все участники операции названы командующими! И Саблин! И Сиверс! И даже вы сами…
– При чем тут я? – наверняка недоумевал А.-О., продираясь сквозь строки письма.
– Вы назначили себя командующим Юго-Восточной армии! А где же наш любимый товарищ Петров?!
За комментариями Антонов-Овсеенко обратился к Саблину. Тот мог только развести руками и ответить, что Петров почему-то психует который день, отказываясь выполнять приказы. И только когда в руки А.-О. попался тот самый номер «Известий», все встало на свои места.
Выяснилось, что при перепечатке приказа в газете была допущена ошибка. Вместо слов «командующим Юго-восточной революционной армией назначить т. Автономова» было указано – «т. Антонова». Такой вот конфуз.
…Было ли это дурным предзнаменованием? Знаком того, что складываться карьера т. Автономова будет непросто?
Тогда бывший хорунжий Войска Донского об этом не задумывался.