Четвертый жанр – история о «наглом завышении цен». Это когда компании поднимают стоимость, пользуясь тем, что цены в экономике и так уже пошли вверх. В итоге получается цепная реакция: одно повышение ведет к другому, и в результате рост только ускоряется. Данная практика может и не быть первопричиной проблемы, но именно эти действия со стороны фирм и поддерживают инфляцию. Для сторонников четвертого жанра держать фокус на ожиданиях работников и на процентных ставках – это все равно что искать потерянные ключи под фонарем, а не там, где их потеряли. Понятно, почему туда смотрят, но шансов найти правду мало. Вместо этого нужно смотреть на максимизацию прибыли. Какая она? Если она избыточная, значит, вы нашли виновника. Это часто называют «инфляцией из-за жадности». Или более официально – «инфляцией продавцов» (58).
Согласно этой версии, компании используют общую инфляцию, чтобы поднять свои цены еще выше – за пределы обычной нормы прибыли – и получить сверхдоходы. Во втором жанре речь шла о «спирали заработной платы и цен»: работники, заметив рост цен, требуют повышения зарплат, а фирмы неохотно перекладывают эти издержки на потребителей. Здесь же все происходит наоборот. Те самые глобальные сбои в поставках, которые в третьем жанре считались временными и независимыми от компаний, в этой версии используются крупными фирмами в условиях высокой концентрации рынка как удобный повод. Они маскируются под резкие изменения, но на деле поднимают цены намного сильнее, чем это обосновано, и получают огромные прибыли. Предложение ограничено, а альтернативы у потребителей почти нет – им просто приходится платить. Прибыль забирают фирмы. Расплачиваются потребители.
Как мы уже обсуждали в прошлой главе, ключевая мысль, лежащая в основе этой версии, – это компании, которые устанавливают цены не по издержкам, а в соответствии со своей рыночной властью.
Если говорить кратко, в экономике обычно выделяют три способа понимания процесса установки цен компаниями. О первом мы говорили, когда рассуждали о ценовом контроле, – это мир совершенной конкуренции, где множество мелких фирм соревнуются друг с другом, и ни одна из них не может влиять на цену. Цены диктует рынок. Если какая-то фирма попробует продавать дороже, ее просто вытесняют. Представьте, например, пиццерии в студенческом городке: если вы просите вдвое больше, чем все остальные, вас быстро перестанут выбирать (59). Такие рынки существуют в реальности, но они скорее исключение, чем правило. Во многих отраслях все устроено совсем иначе.
Второй случай – полная противоположность совершенной конкуренции – это монополия. Россия, например, стала почти монопольным поставщиком газа для значительной части Европы. Как монополист, она имела прямой стимул устанавливать цены как можно выше, ведь конкурентов не было. Правда, стремление к завышенным ценам сдерживалось долгосрочными контрактами, которые гарантировали покупателям стабильные условия. Но когда страны Европы, возмущенные вторжением России в Украину, заявили, что прекращают закупки газа, Россия ответила сокращением поставок. В результате цена на газ на спотовом рынке в 2022 году взлетела в десять раз по сравнению с обычными долгосрочными ставками. Вот что может сделать монополист, обладающий рыночной властью: он сам устанавливает цену, и в краткосрочной перспективе никто не в силах его остановить.
Монополий и почти монополий вокруг нас больше, чем кажется. Возьмем, скажем, рынок нефти – товара, спрос на который почти не меняется, как бы ни росли цены. Там действуют несколько крупных компаний или стран-производителей. Одна из них первой поднимает цену – и остальные следуют за ней. Они не конкурируют, а, по сути, сотрудничают, чтобы вместе получать больше прибыли. Как мы уже говорили, это называется картелем. А на рынке нефти такой картель существует официально. Он называется «Организация стран-экспортеров нефти» – ОПЕК.
Самый интересный и, возможно, наиболее близкий к реальности случай – это третья структура рынка: олигополия. Это когда несколько крупных компаний могут устанавливать цены выше себестоимости – но только если координируют свои действия, договариваясь о стоимости или объемах производства. Такие картельные соглашения часто нестабильны: у каждой фирмы есть стимул снизить цену или нарастить выпуск, чтобы перехватить долю рынка или подорвать конкурентов – как раз то, что мы видели на примере французских супермаркетов. Но, как показали Томас Филиппон (60) в случае США и Бретт Кристоферс (61) в случае Великобритании, реальное число компаний в ключевых секторах в обеих странах за последние годы значительно сократилось. Получается, что олигополии более устойчивы – и, как следствие, приносят больше прибыли.
Возьмем, к примеру, авиакомпании США – отрасль, разрушенную пандемией, с огромными долгами, вынужденно спасенную за счет налогоплательщиков и ненавидимую пассажирами. Фактически в ней остается всего четыре крупных игрока: American, Delta, Southwest и United. Вместе они контролируют 66% рынка. А в 2023 году цены на билеты достигли рекордных высот. Так что вопрос остается открытым: это они сами завышают цены, пользуясь слабой конкуренцией, или они просто страдают от общей инфляции, как и все?
Свидетельств в пользу этой точки зрения на самом деле довольно много, но они постоянно оспариваются представителями экономической мейнстрим-науки. Изабелла Вебер была одной из первых, кто выдвинул идею, что инфляцию в значительной мере двигают прибыли компаний. В своем исследовании с Эваном Васнером она показала, что в США на долю прибылей пришлось 9,4% роста инфляции (измеренной дефлятором ВВП) с третьего квартала 2020 года, тогда как на долю заработных плат – лишь 4,7% (62).
Карстен Юнг и Крис Хейс пришли к схожим выводам относительно Бразилии, Германии, Южной Африки, Великобритании и США. Оба исследования указывают: концентрация рыночной власти у крупных компаний только усилила инфляцию. По одним оценкам, в 2022 году средняя прибыль компаний в США выросла на 49% по сравнению с началом инфляционного периода в 2021 году (63).
Мэтт Столлер, директор исследований проекта «Американские экономические свободы», детально проанализировал изменения в торговых надбавках и обнаружил интересную закономерность (64). Если с 2012 по 2019 год корпоративные прибыли оставались относительно стабильными, то в 2020–2021 годах они резко и значительно выросли (см. рис. 3.2). По его расчетам, рост корпоративных прибылей обошелся среднему американцу в 2126 долларов.
Еще более показательные данные приводит опрос, проведенный Digital.com в ноябре 2021 года (65). Согласно исследованию, 56% розничных компаний прямо признавали на звонках с инвесторами, на которых финансовые директора и генеральные директора рассказывают о результатах до их публикации, что инфляция дает им возможность повышать цены значительно выше, чем необходимо для покрытия роста издержек. В среднем компании увеличили свои цены примерно на 20%. Как и предсказывает простая экономическая логика, это было особенно характерно для крупных компаний в секторах с низкой конкуренцией – в первую очередь это автомобили и электронная коммерция. И это не обывательское мнение. Собственные исследования Европейского центрального банка и Международного валютного фонда ясно показывают: рост прибылей компаний стал одним из факторов, подогревавших инфляцию в Европе (66).
Однако величина – это не единственный фактор. Вернемся к американским авиакомпаниям. Несмотря на высокую концентрацию рынка и чрезмерно высокие цены, весь сектор продолжал работать с убытком в течение 2023 года. Тем не менее оценки влияния завышения цен на инфляцию показывают: на долю корпоративных прибылей в 2022 году пришлось 3,8 процентного пункта от общей инфляции в США, которая тогда составляла 6,8%. Другими словами, стремление компаний к прибыли объясняет 44,7% – роста цен (67).
Рис. 3.2. Снижение плотности профсоюзов (33)
Источник: Бюро экономического анализа США, FRED, Федеральный резервный банк Сент-Луиса.
Примечание: линия показывает динамику прибыли после уплаты налогов в корпоративном секторе вне финансовой сферы (без учета корректировок на переоценку запасов и амортизацию капитала). Значения указаны в миллиардах долларов, с учетом сезонной корректировки и пересчетом на годовой объем.
Согласно этой точке зрения, инфляция в США выше, чем в Европе, не из-за более масштабной фискальной стимуляции (как утверждает первый жанр), не из-за особенностей рынка труда (второй жанр) и не из-за глобальных сбоев в поставках (третий жанр), а просто потому, что американская экономика более концентрирована (68). В ключевых секторах несколько крупных компаний могут устанавливать цены, поскольку сталкиваются с минимальной конкуренцией, а государство не активно применяет антимонопольное законодательство. Почему так происходит? Учитывая, что именно эти компании являются основными спонсорами дорогостоящих выборов в США – тех самых выборов, в ходе которых избираются чиновники, которые потом должны регулировать их деятельность, – не нужно глубоко копать, чтобы увидеть очевидный конфликт интересов.
В отличие от первой версии, в которой обвинение правительства в «чрезмерных расходах» хорошо ложится на правые политические силы, взгляд на инфляцию как на результат завышения цен особенно популярен среди демократов и левых в США (69). Он позволяет переложить вину с администрации Байдена или с работников, требующих повышения зарплат, на крупные компании. Но самое главное – эта версия находит отклик у широкой публики, потому что соответствует личному опыту людей.
Опрос, проведенный консалтинговой компанией Deloitte, показал: шесть из десяти респондентов считают, что американские компании несправедливо повышают цены, снижая тем самым их покупательную способность (70).
Другой недавний опрос подтвердил наши выводы: в отличие от мнения экономических экспертов, потребители считают, что повышение процентных ставок приведет к росту инфляции, потому что компании переложат свои возросшие издержки по кредитам на покупателей – что, судя по всему, они и делают (71).
Существуют разные способы борьбы с инфляцией, вызванной завышением цен, но все они порождают споры. Один из них – введение ценового контроля, о котором мы уже говорили: государство устанавливает предел, выше которого компании не могут поднимать цены (72). В начале недавнего всплеска инфляции Изабелла Вебер убедительно напомнила, что контроль цен был частью мер, которые внедрил Рузвельт во время Второй мировой войны и сразу после нее. Вебер, как мы обсудим в главе 5, столкнулась с бурной реакцией в Twitter – толпа возмущенных экономистов пришла в ужас от самой идеи ценового контроля, восприняв ее чуть ли не как шаг к коммунизму.
Более долгосрочное решение – снизить концентрацию компаний с помощью антимонопольной политики: разбить крупные корпорации на более мелкие и заставить их конкурировать. Именно к этому стремится Лина Хан, глава Федеральной торговой комиссии США.
Третий вариант – отбирать сверхприбыль с помощью налога на избыточную прибыль. Такой налог не только снизит стимул завышать цены, но и позволит перераспределить выгоды от инфляции – от тех, кто на ней зарабатывает, к тем, кто от нее страдает (73). Как мы уже говорили в предыдущей главе, Великобритания и несколько других стран недавно применили такой подход к нефтяным компаниям.
Учитывая, что чистая прибыль Saudi Aramco выросла на 90% во втором квартале 2022 года и достигла 48,4 миллиарда долларов, став крупнейшей в мире, подобная мера выглядит не просто разумной – справедливой (74).
Показательно, что повышение процентных ставок вряд ли поможет сдержать инфляцию, вызванную ростом прибылей (75). Новые данные показывают: чем больше рыночная власть у компаний, тем менее эффективной становится денежно-кредитная политика.