В 1970 году США переживали небольшую рецессию. В то время действующий глава ФРС Артур Бернс решил бороться с проблемой снижением процентных ставок, несмотря на растущее давление инфляции. Тогдашняя экономическая догма была проста: инфляция возникает из-за трех факторов – высоких расходов на социальные программы, огромных затрат на войну во Вьетнаме и возникшей вследствие этих двух причин чрезвычайной напряженности на рынке труда. При этом считалось, что главная угроза – вовсе не инфляция, а безработица. В результате ФРС пошла на компромисс: вместо того чтобы повышать ставки, она решила их снизить – чтобы поддержать экономику и сохранить рабочие места.

Бернс считал, что денежная политика сама по себе не в силах повлиять на инфляцию. В те годы и профсоюзы, и крупные корпорации были слишком сильны – они могли настаивать на повышении зарплат и цен независимо от позиции центрального банка.

К тому же, мягкая денежная политика ФРС соответствовала плану администрации Никсона наращивать государственные расходы. Позже, в лекции под названием «Муки центрального банка», Бернс признал, что ФРС оказалась в потоке политических и идеологических изменений, которые преобразовывали американскую жизнь и культуру (6). Именно это и помешало ФРС, по его словам, бороться с инфляцией способом, который он считал правильным, а именно, сдерживая рост денежной массы.

Исходя из целей правительства ФРС смягчила денежную политику, даже несмотря на рост инфляции. В первые два года десятилетия цены росли медленно, но потом инфляция резко пошла вверх и еще два года держалась высокой. Затем она снова снизилась, а потом опять начала расти. Именно тогда, после ухода Никсона и смены власти, когда экономика уже вышла из-под контроля, президент Картер решил назначить новое руководство ФРС. В августе 1979 года главой ФРС стал Пол Волкер, и вскоре после своего назначения он начал резко повышать процентные ставки – с 10% в январе 1979-го до 19% в июне 1981 года (7).

Ключевой момент: инфляция, которая в 1979 году составляла 13%, к 1982 году упала где-то до 4%. И почти все связывают этот успех с политикой Волкера: он поднял ставки, чтобы снизить инфляцию, и для этого сознательно пошел на рост безработицы (ее уровень вырос с 5,6% в 1979 году до 10,8% в конце 1982 года) (8). Многие компании обанкротились, экономика серьезно замедлилась, миллионы американцев остались без работы. Вот тут и возникает главный вопрос: «А оно того стоило?»

Если брать во внимание только одну цель – снижение инфляции, то повышение ставок можно было и назвать успешным. Но в реальности у экономики никогда не бывает одной-единственной цели. А инструмент вроде процентных ставок, который мы называем «молотком», по-разному бьет по разным людям и даже по разным странам.

«Молот Волкера» оказался особенно жесток для малоимущих. Они не только теряли работу, а их шансы найти новую были минимальны, но теперь еще и платили больше по ипотеке и кредитам.

Неудивительно, что в начале 1980-х, во время глубокой рецессии, по стране прокатились протесты против ФРС. Пусть ФРС (как и другие центральные банки тогда и сейчас) и утверждает, что она «не занимается перераспределением», ее жесткая денежная политика все равно привела к крупному перераспределению доходов. Она наградила тех, кто дает деньги в долг, – кредиторов, банки, инвесторов, и наказала тех, кто их берет, особенно бедных, кто и так платит больше за кредит и первым теряет работу в кризис.

Искусственно вызвав безработицу, ФРС ослабила позиции работников и профсоюзов, что, как мы покажем далее, нанесло долгосрочный ущерб росту заработных плат. Кроме того, повышение ставок также сделало государственный долг дороже, вынудив правительства сокращать социальные расходы (пособия, пенсии, выплаты по безработице). В 1970-х годах социальные траты играли особенно важную роль: многие западные страны расширяли системы социальной защиты, чтобы смягчить удар от шоков, вызванных ростом процентных ставок. Именно на этом фоне Адам Туз с сарказмом заметил, что действия ФРС и других центральных банков на Западе в ответ на инфляцию фактически «принесли пользу тем, кто ее не любит» – кредиторам, владельцам бизнеса, инвесторам, а также консервативным политическим силам, стремившимся вернуть «стабильность» (9). По его словам, центральные банки стали «продолжением консервативной политики, но уже технократическим и нелегитимным». Другими словами, если ты должен быть нейтральным судьей, но все видят, что правила игры настроены против одной из сторон, то ты уже не просто наблюдаешь за матчем – ты влияешь на его исход. И последствия такого выбора не кратковременные. Они надолго остаются с нами даже после того, как игра заканчивается.