Нечкин с работы вернулся засветло. Поужинав, он попросил Петю особенно не шуметь, так как будет писать письмо в газету.　

На этот раз Пете не спалось. Он слышал, как за стеной шелестела бумага и скрипело перо. Но в конце концов сон все сильнее стал охватывать Петю. Чтобы преодолеть дремоту, он щипал себе кожу на животе, на груди, прикусывал губы. Потом нарочно захрапел. Сейчас же Нечкин выглянул из-за занавески и спросил:　

Что с тобой?　

Петя притаился. „Значит, Нечкин для чего-то ждал, пока он уснет?“ Нет, теперь Пете и вовсе нельзя было спать. Он стал считать до тысячи. Нечкин все писал, а может быть, и читал. И тут сон все-таки одолел Петю, но сон был чуткий. Вот скрипнула половица, и босой Нечкин вошел к Пете, склонился над ним, вслушался в его дыхание и, убедившись, что мальчик спит, вышел в сени, но быстро вернулся. В огороде за стеной что-то прошуршало, и тут Петя окончательно проснулся, поднял голову, прислушался. Шуршанье повторилось.　

Тихо ступая босыми ногами, кто-то зашел в комнату Нечкина. Шелест бумаги, шепот, звякнула щеколда. Петя ясно слышал, как кто-то уже вышел всени, спустился с крыльца, держась руками за стенку, направился в огород и по тропинке зашагал к Днепру. Это был не Нечкин. Нечкин спал за стеной, и Петя слышал даже его шумное дыхание.　

Утром Петя попытался вспомнить все ночные происшествия. Но дальше догадок дело не шло. Ясно было ему только одно: если и приходил кто-то к Нечкину ночью, то это был свой, деревенский, так как иначе Дыш поднял бы всех лаем.

Днем Петя ездил в лес за хворостом. У риги он снова был свидетелем спора Нечкина с председателем колхоза о том, где лучше строить овин.　

У мальчика возникли новые вопросы: почему один хочет перенести овин, а второй возражает? Не лучше ли, в самом деле, как на этом настаивает председатель, поднять овин венцов на пять-шесть, а яму зарыть?　

По дороге из лесу около деревни Петя увидел Илюшу с Ваней и рассказал им о слышанном. Все они тут же направились к риге.　

Они пришли к риге, несколько раз обошли ее, присмотрелись к начатой канаве около овина, заглянули в лаз овина — оттуда несло холодом и запахом мокрой золы. Гладь воды была темная. Измерили глубину — два метра. Много нужно труда, чтобы вычерпать воду! Отошли от риги шагов на тридцать, осмотрели ее со стороны.　

Рига стояла на склоне к Днепру. Новый овин находился на ее восточном конце, более низком, а на западном, где прежде был старый овин, разрушенный взрывом снаряда, теперь лежал сваленный в кучу железный лом. Здесь были поломанные триер, привод конной молотилки, маховое колесо паровика, пушечный лафет с разорванным казенником ствола и другие остатки сельскохозяйственной и военной техники. Этот лом с каждым годом накапливался…　

Ребята пришли к выводу: Нечкин прав, так как первое место было выше и суше. Но здесь были зарыты трупы гитлеровцев, а сверху лежали тонны металла.　

— Теперь эту кучу всей деревней не разберешь, — безнадежно махнул рукой Ваня.　

— Согласен, — подтвердил Илюша, — только легче вычерпать воду, чем выкапывать мертвецов…　

Ваня ушел в поле, а Петя с Илюшей вернулись домой, убежденные, что лучше было бы перенести овин на старое место, если бы не трупы фашистов. Дорогой Петя рассказал другу о ночных происшествиях у жильца. Илюша выслушал внимательно и предложил установить наблюдение за Петиным двором. Если появится ночной гость, поступать смотря по обстоятельствам. Установили условные сигналы для связи. Других ребят группы решили пока не посвящать в эту тайну.　

Неизвестный гость пришел только на третью ночь. На этот раз вместе с ним из дому вышел Нечкин. Оба они направились в огород и по тропинке зашагали к Днепру. Петя тихо через окно вылез на улицу. Тучи закрывали небо. Кругом тишь, нарушаемая редкими легкими порывами ветра. Петя дал условный сигнал Илюше. Ответа не последовало. Молчал и Дыш.　

„Вот друг, — подумал Петя, — где же он?“　

Подошел к конуре Дыша, нагнулся, шепнул: „Дыш!“ Собака спала. Петя дернул за цепь, потряс за ошейник-собака не проснулась. Неожиданно родилась мысль: спит, как усыпленный. Обескураженный, он постоял несколько минут и, не услышав других звуков, вернулся домой: один следить за Нечкиным и его таинственным гостем он не решился. Несмотря на возбужденность, он скоро уснул. Во сне вздрагивал и метался. Снилось что-то страшное.　

Утром Петя не слышал пастушьего рожка и щелканья кнута. Спал долго, а проснулся с острой болью в голове. Разбудил его Нечкин: „Вставай, Петрунчик. Солнце пятки лижет, смотри — обожжет. Еда на столе. Я ухожу. Вчера решили, что строить будем без вашей помощи — скоро учеба, отдыхайте“.　

Ночное происшествие требовало проверки. Петя вышел в огород, отвязал Дыша, осмотрел его. Глаза у собаки были мутные, голова подергивалась. Не ласкаясь к хозяину, Дыш прошел между гряд и лег под яблоней. Это очень взволновало Петю.　

По тропинке от Днепра на ходулях шагал Илюша.　

— Почему вчера не наблюдал? — сердито встретил Петя друга. — Проспал?　

— Проспал ты, а не я!　

— Как это я? Я вышел сразу, как только Нечкин с неизвестным отправились к Днепру. К Дышу подхожу — дышит, а не встает.　

— То-то, вышел, — укоризненно ответил Илюша. — Ты спугнул их. Нечкин услышал, как ты звякнул цепью собаки, и сказал: „Проснулся, щенок, скорей разойдемся“. Я рядом был в картофельной ботве, только не слышал, о чем они шептались. Я решил проследить за неизвестным человеком, пошел за ним. Шел он до Прудков. У деревни его сторож окликнул: „Кто идет?“ Знаешь, кто это был? — Кривоносенко. Говорит, ходил проверять сторожей на стройке тока. А ведь он не проверял, а у вас был, верно? Зачем бы ему врать? Потом они поговорили, закурили, а я назад пошел.　

— Фю-ю-ю-ють! — свистнул Петя. — Значит, он приходил к нашему жильцу. Та-ак! Появились вместе неизвестно откуда и что-то задумывают. Ночью свиданья устраивают. Если дело чистое, так встречайтесь открыто, а по ночам только воры сговариваются, — он сердито плюнул, вспомнив, что Нечкин обозвал его щенком.　

Желание увидеть скорее Нечкина и бросить ему в лицо открыто самое оскорбительное слово охватило Петю. Илюша видел это по лицу друга и стал успокаивать его.　

Петя высказывал предположение, что Дыша усыпили. Но ни тот, ни другой не могли уверенно сказать: в самом ли деле усыпляли и с какой целью?　

Друзья решили продолжать наблюдение. Но в последующие дни Нечкин и Кривоносенко больше не встречались и никто не приходил к Нечкину ночью. Отношения между ним и Петей стали сдержанными, хотя оба делали вид, что не ночное происшествие тому причиной.　

Через неделю из больницы вернулась Петина мать. С ее приходом Петя стал спокойнее и выдержаннее. Оживился заметно и Нечкин. Однажды вечером, после работы, он стал снимать мерку для жакета матери. Лицо ее расцвело кумачом. Петя видел это, и ему большой выдержки стоило, чтобы не нагрубить жильцу. Только любовь к матери сдержала его.　

С первых дней уборки хлебов комбайны работали непрерывно. Затем пошли дожди. Пришлось жать вручную, серпами, на выборку, там, где ветерок просушивал гривы ржи. Нечкин спешно ремонтировал ригу дубровской бригады. Одновременно он организовал подвозку лесоматериала на крытый ток, который правление колхоза решило построить на Михалевской горе.　

В соседних бригадах началась сушка снопов в овинах для молотьбы. Когда в дубровской бригаде обновили крышу риги, следопыты решили выкачать из ямы овина воду и до начала занятий в школе взять на себя всю работу по осушке снопов.　

Они разбились на два звена: одному, во главе с Петей, предстояло выкачать всю воду, другому — подвезти дров из леса.　

Строители выкопали полукругом глубокую канаву на расстоянии двух метров от наружных стен овина и от нее провели сток в низину к Днепру. Ребята приступили к выкачке воды с утра. Собственно, они не выкачивали, а вычерпывали воду двумя ведрами. Один зачерпнет, второй вытянет ведро, третий выльет воду. Ведро возвращалось тем же путем. К полудню канава заполнилась водой, а в яме ее оставалось не меньше как в полметра глубины. Ребята не сдались, к вечеру вычерпали всю воду, на дне ямы под каменным сводом зажгли костер и кругом у стен на сырую землю настелили досок. Весело расположились вокруг огня, заслуженно наслаждаясь результатами своей работы. Сюда же пришли ребята из Илюшиного звена, подвозившие к риге дрова.　

Усталость, потрескивание горящих дров, жар пламени — все это так подействовало на ребят, что они скоро задремали и, наконец, крепко уснули.　

Снились ли им чудесные сны или ничего не снилось — неизвестно, но проснулись они от крика:　

— Ой! Братцы, тону! Спасите!..　

Первое, что ребята ощутили, очнувшись от сна, был холод — все они оказались в воде. Кругом темнота. Кто-то стал искать выход, бултыхнулся в яму, стукнулся головой о стену, застонал от боли.　

— Спокойно! — услышали все Петин голос. — Без паники. Вода опять залила. Сейчас выйдем наверх. — Он ощупью вдоль стен пробрался к выходу, где вода доходила уже до пояса.　

— Ко мне! Быстрее!　

Все выбрались к нему. До верху больше двух метров. Петя поискал деревянную лестницу, стоявшую в лазу, но ее не оказалось.　

Тогда он подогнул левое колено, прижался к стенке лаза и скомандовал:　

— Становись мне на колено, потом на плечо, по одному вылезай!　

Первым выбрался Илюша. Он обнаружил лестницу приставленной к стене риги и спустил ее в лаз.　

Мокрые, озябшие ребята добрались до Ваниной избы и залезли на теплую еще печку. Рано утром они вернулись в ригу. Внимательно осмотрели канаву около овина. Воды в ней осталось немного, на один-два вершка. Напрашивался вывод: вода в яму овина просочилось из канавы.　

— Тайна открыта, — весело улыбнулся Илюша.　

— Нет, не открыта. Вот узнаем, в каком месте просочилась вода, тогда и хвались, — осадил Петя своего друга. Он обратил его внимание на то, что на дне канавы, у　стока, лежал дерн. Когда и как он упал в канаву?　

Что здесь делаете, следопыты? — раздался голос Нечкина. — Почему не сушите снопы?　

Нечкин незаметно подошел к ребятам, улыбался, взгляд его был пытливым.　

Петя рассказал ему о неожиданном происшествии.　

— Я настаивал на перенесении овина на тот конец риги, — сказал Нечкин, — да правление не согласилось. Там всегда сухо, здесь же подземные ключи. Я слышал ваши рассуждения, но не поддерживаю их — вода из канавы не могла пройти в яму. Она стекла в Днепр, а дерн сам упал в канаву, очевидно, слишком близко лежал к ее краю. Если бы вода шла из канавы, то ей надо было здесь просочиться через пласт земли толщиной более двух метров. Была бы заметна воронка, куда уходит вода. Я думаю, что около дна ямы есть подземный ход грунтовой воды. Лучше было бы перенести овин на старое место.　

— Туда нельзя, — сказал Ваня.　

— Все говорят нельзя, но не пойму, почему?　

— Потому что в той яме зарыты фашисты. Это те, что в нашей деревне замучили многих людей.　

— А лучше всего перенести ригу на другое место, — сказал Петя, — а яму, где гниют эти изверги, засыпать камнями, насадить всяких сорняков, чтобы ни человек, ни животные не заходили на это место, чтобы птица не залетала…　

Нечкин ничего не ответил Пете. Постоял немного, что-то обдумывая, и пошел в поле.　

— Ты ничего не заметил? — спросил Илюша.　

— А что?　

— Как он изменился в лице, когда ты говорил о фашистах.　

— Если они и ему навредили, так всю жизнь будет помнить.　

Ребята снова вычерпали воду. На этот раз сушка овина завершилась благополучно. Снопы были обмолочены. Сделали вторую садку и начали сушить. У огня ребята дежурили попарно, Петя и Илюша проверяли дежурных.