Петя взял ястреба и зайчонка и направился на крик Илюши, успокаивая Дыша, который с неохотой шел позади.　

— Настоящий филин! — еще издали рапортовал другу Илюша, но, увидев Петину добычу, умолк и подбежал к нему.　

— Ну, Петя, молодчина! А зайка-то — маленький… Зачем ты его убил?

— У ястреба отбил, только не выжил зайчишка. Миша с вами?　

— Нет…　

— Неужели ушел домой? — испугался Петя.　

Илюша подвел друга к толстой ели с густой кроной. Здесь уже ждали все ребята. Взгляды их были устремлены вверх. Там, на половине высоты дерева, на толстом суку, около самого ствола, сидела серая мохнатая птица. Это был крупный филин. Он прислушивался к непривычному шуму внизу и то и дело беспокойно наклонял голову.　

Петя проверил у ребят стрелы — верно ли они положены на тетиву, расставил ребят так, чтобы они могли попасть наверняка в грудь или крылья птицы, изготовился сам и подал команду:　

— Огонь!　

Пять стрел со свистом полетели в цель. Три из них впились в серого хищника. Пронзительный крик филина, взмах крыльями, и он полетел с дерева, упал и забился в густой траве. Дыш прыжками подскочил к нему и придавил лапой.　

— Ура! Ура! — закричали ребята. Они прыгали, кружились, бросали шапки вверх. По меткам на стрелах они узнали, что лучшими стрелками оказались сегодня Петя, Илюша и Митя.　

Когда Илюша по праву первого, обнаружившего филина, а также метко выпустившего стрелу, приторочил его за спину, упали первые капли дождя. Не отошли они и сотни шагов, как дождь зачастил, превратился в ливень и загнал их под густую крону ели.　

Петя, а за ним и другие дружно закричали:　

— Э-ге-ге-гей! Ми-ша! Ау-у-у!　

Еще не замерло эхо в глубине леса, как они услышали ответный крик в направлении Трех сестер. Дождь скоро стих, ребята, засучив штаны выше колен и держа над головой щит из еловых веток, бегом направились к месту ночлега. Но здесь они вместо Миши застали уже известных Пете двух мужчин.　

— Не дошли, — обратился один к Пете. — Решили вернуться на ваш крик и вместе с вами идти в деревню.　

— Ну, что ж, — только и сказал Петя. Его всесильнее беспокоил вопрос: „Где же Миша, что с ним?“　

Петя упорно и настойчиво добивался от следопытов прежде всего дисциплинированности. Смелый и настойчивый сам, он старался посложнее составить маршрут летних походов. Но как ни были они трудны, ни разу еще не было случая нарушения дисциплины. А тут, в безопасной и знакомой обстановке, исчез самый меньший участник похода.　

— Кто же из вас Миша? — спросил мужчина, который назвался Иваном Нечкиным.　

— В том-то и дело, что его здесь нет, — с неохотой ответил Петя.　

— Где же он может быть?　

— Может, и дома, — высказался Зорин.　

— Тогда пойдемте и мы, — предложил Нечкин.　

— Нет, пока не обшарим лес, не уйдем, сам он не мог уйти… — Совершенно случайно взглянув в это время на незнакомцев, Петя заметил, что они переглянулись.　

— Нет, без него не пойдем, — повторил он.　

— Тогда давайте искать вместе. — Нечкин встал, готовый идти. За ним встал его спутник.　

— Дыш, ищи! — приказал Петя.　

Дыш виновато вильнул хвостом, опустил голову, на не выполнил приказания.　

— Дождь залил все следы, не найдет, — оправдывал Илюша поведение собаки.　

— Дыш, ищи! — махнул Петя рукою.　

Дыш прыжками сделал один круг, второй, более широкий — третий… Остановился. Его взгляд говорил: никаких признаков.　

— На сто шагов друг от друга пройдем сначала на запад, а потом вернемся сюда — и к Дубровке… Сигналить иволгой. Илюша на правый фланг, триста шагов отсюда, за ним Ваня, следующий я…　

— А мы? — перебил вопросом Нечкин.　

„Вы оставайтесь здесь“, — хотел сказать Петя, но вырвалось у него другое: — Куда хотите…　

— Мы пойдем в этом же направлении, поможем вам искать товарища.　

Они пошли сзади в нескольких шагах от Пети, но скоро отстали.　

Дождь перестал, в разрывах между тучами синели кусочки неба. По лесу раздавались трели иволги.　Дрозд-пересмешник вторил ей. Застрекотала сорока, отозвалась сойка, и скоро весь птичий мир пришел в движение.　

Вдруг справа от ребят раздался заливистый лай Дыша. Петя прислушался.　

— Ребя-а-а-а-та! Эге-ей! Сю-да! — звал зычный мужской голос. — Сюда! Сюда-а-а!　

Первым на крик пришел Петя. Нечкин и Кривоносенко стояли у старой поленницы, возле которой на земле лежало толстое березовое бревно.　

— Смотри! Смотри! — указывали они вниз. Петя подбежал ближе, взглянул. В глазах помутнело, сердце сжалось от острой боли. Между поленницей и бревном лежал лицом к земле Миша. Голова выше затылка была в крови. Дыш стоял рядом, нетерпеливо лаял и не допускал пришельцев к Мише. Петя повернул мальчика на спину, приподнял его голову.　

— Помогите поднять!　

Быстро подходили ребята. Нечкин снял с себя стеганку, расстелил на мху, положили на нее Мишу. Миша не шевелился и, казалось, не дышал.　

— Мертв, — сказал Нечкин и снял шапку. Ребята обнажили головы и опустились на колени вокруг Миши.　

— Неправда! — воплем вырвалось у Пети. — Он жив и будет жить! Смотрите! Смотрите! Кровь-то не запеклась… Зазяб он. Скорей костер!　

Быстро набрали под бревнами сухой бересты и подожгли. Петя старался оживить искусственным дыханием застывающее Мишино тело. Он поднимал попеременно его ноги, сжимал их в коленях, то же самое делали с руками.　

Когда костер разгорелся и теплом охватило все Мишино тело, легкий вздох шевельнул грудь мальчика.　

— Жив! — в один голос радостно крикнули ребята.　

Нечкин и Кривоносенко соорудили из двух жердин и прутьев лозняка носилки.　

Словно драгоценную ношу, ребята несли Мишу домой. Мать была на сенокосе. Ребята установили дежурство около пострадавшего товарища, вызвали медсестру и сообщили матери.　

К вечеру Миша очнулся. Медсестра запретила ребятам и взрослым расспрашивать его о чем-либо. „Он ослабел от большой потери крови и от сотрясения при　ударе и тревожить его нельзя“, — повторяла она в ответ на все вопросы ребят.　

Вечером на третий день у больного дежурил Петя. И вот тогда Миша рассказал такое, что удивило и встревожило Петю и заставило вспомнить, как переглянулись там, в лесу, Нечкин и Кривоносенко.　

— Когда ты ушел от меня, — говорил Миша, — готового хвороста для костра было мало. Я вспомнил, что у поленницы много сухого валежника, и пошел туда. Только спустился с дзота, как впереди ухнула сова раз и два. Шел я тихо и тоже ухнул. Пошел к дровам. Смотрю и глазам не верю: кто-то спустился с дерева, что напротив, поднялся на поленницу и опять полез на дерево. Я пригнулся, хотел бежать, но тут что-то стукнуло меня по голове. А больше ничего не помню.　

— А ты вспомни, вспомни, кто это был на дереве, наш, деревенский? — затормошил его Петя.　

Миша морщил лоб, но вспомнить, кто это был, так и не мог.　

В деревне разнеслась молва, что над Мишей подшутил леший и что бревно с поленницы на свою голову Миша сам скатил с испугу. Петя же утверждал, что скорей всего рысь напала на Мишу, да испугалась шума падающего дерева и ушла. Это всего более было похоже на правду, так как рыси водились в лесах вокруг Дубровки.　

В Дубровке тем временем состоялось общее собрание, которое разрешило незнакомцам некоторое время пожить и поработать в колхозе.　

— Нам нужны рабочие руки, — рассудил председатель Григорий Романович Сурин.　

— А может быть и совсем приживетесь вы у нас, — участливо проговорила Анна, когда Кривоносенко и Нечкин рассказали кто они и откуда. Оба они оказались бывшими колхозниками из Белоруссии. После войны ни у того, ни у другого на свете не осталось ни одной души — погибли кто в рабстве, кто — под фашистскими пулями. После демобилизации из Армии жить им в родных местах без семьи, без хозяйства было тяжело. Года два они работали на торфопредприятии, потом в леспромхозе.　

А теперь вот опять потянуло нас к земле, к сельскому хозяйству, — говорил Кривоносенко.　

Нечкин еще рассказал, что в 1943 году он, будучи в Советской Армии, принимал участие в освобождении Дубровки и ее окрестностей от фашистов. Этот край ему понравился.　

Поживем пока у вас, а потом все же подадимся на родину, в Белоруссию, — закончил свой рассказ Нечкин.