— Дыш! В оборону! — Петя хлопнул в ладоши.　

Пес прыгнул на вершину кургана и замер. Отблеск зари отражался в его желтых глазах. При первом взгляде на него он производил неприятное, даже страшное впечатление. С бугристым наростом над левым глазом, с разорванным правым ухом, со шрамом на отвислой нижней губе, оголявшей нижние клыки, он был похож на какого-то фантастического урода.　

История появления Дыша в Дубровке такова.　

В хмурое сентябрьское утро 1943 года советские солдаты разгромили гитлеровский карательный батальон эсэсовцев, которые сожгли перед своим бегством всю Дубровку.　

Жители деревни, вернувшись из лесов, обнаружили в разгромленном штабе гитлеровцев труп убитого полковника, в котором они узнали главного над карателями, а рядом с ним раненую щенную овчарку. Они хорошо знали эту собаку. Собака с остервенением бросалась на каждого, кто пытался войти в комнату или заглянуть в окно. На третий или четвертый день единственный в деревне мужчина, дед Дмитрий, с топором в руке, приоткрыл дверь и занес ногу в избу, намереваясь разделаться с собакой. Вдруг он замер от неожиданности. Овчарка умерщвляла своих детенышей и укладывала рядышком. Она не сразу услышала, как открылась дверь, но увидев человека, подняла морду и страшным взглядом уставилась на деда. Тот опрометью выскочил в сени, прикрыл дверь и, крестясь, спрыгнул с крыльца на улицу.　

Давно в бога не верую, а она, проклятая, заставила перекреститься и вспомнить Николу-чудотворца, — говорил он потом деревенским женщинам.　

Как оказалось, овчарка умертвила не всех детенышей. Очевидно, у нее просто не хватило сил. На второй день ребятишки рассмотрели в окно, что собака мертва. Самый бойкий из них, а это был пятилетний Петя Бодров, открыл дверь и смело вошел в избу. У сосков овчарки чуть шевелился и скулил похожий на крысу щенок. Одно ухо его было надорвано, а голова вся в ранах. Петя сдернул со стола скатерть, завернул в нее щенка и, бережно прижимая к груди, принес домой в землянку. Мать накричала на сына и выбросила щенка на улицу. Петя задал такой рев, что мать махнула рукой: „В батьку весь, с характером, не подступись к нему… Хлеба, смотри, ни-ни, а то…“ Что скрывалось за этим „а то“, неизвестно, но Пете больше ничего и не нужно было.　

Щенок выздоровел и за зиму подрос. Ребята устроили для него теплую конуру у Петиной землянки, старались каждый кормить его, но он пищу принимал только из рук Пети или по его приказанию.　

Сначала его прозвали Последышем, так как он остался последним живым щенком. Но слово „последыш“ было длинное, и поэтому часть его отбросили и стали называть щенка Дыш. Так и осталась за ним эта кличка.　

Ребята старательно дрессировали его. Он оправдывал их надежды: по ночам сигналил громким лаем, когда по улице кто-либо проходил, был связным между Петей и Илюшей, носил вещи в зубах, ходил в поиск.　

Уже через год мать изменила свое отношение к собаке. Уходя на полевые работы, она безбоязненно оставляла Петю с Дышем, старалась сытнее кормить его. Однажды в деревне остановились саперы, очищавшие леса от мин. Их командир упрашивал Петину мать продать Дыша, но мать не согласилась, ей жаль было расстаться с преданным псом.　

Когда Петя стал ходить в школу, Дыш ежедневно встречал его после уроков. Это происходило минута в минуту, как только тетя Маша, школьная сторожиха, в последний раз весело звонила в валдайский колокольчик, неизвестно откуда попавший в школу после войны.　

Как-то зимой Петя впряг Дыша в салазки, сел в них и крикнул: „Пошел!“. Дыш натянул упряжку, сдвинул с места салазки и, к великому удовольствию и восторгу ребят, рысью покатил по улице. Радости их не было конца. Однако когда вместо Пети уселся другой мальчик, Дыш отказался везти. Его хором понукали, а он прыгал в сторону и опрокидывал салазки на бок. Мальчик вываливался в снег под дружный хохот ребят.　

Колхоз помог Анне — Петиной матери построить небольшую избу. Петя, уже подросток, помогал ей по дому и в поле. Дыш по-прежнему был для него самым преданным другом.　

Вот и теперь он отправился с ребятами в поход. Большими глазами он внимательно присматривался к действиям ребят, словно говоря: „Без меня вы не обойдетесь".　

— Дыш! — позвал Петя. Пес подскочил и, глядя в глаза хозяину, проворно вилял хвостом, толкая бугристой мордой в его грудь. Петя погладил его. Приняв хозяйскую ласку, Дыш отодвинулся назад. Вдруг он насторожился, поднял голову, прислушался. Из лесу донесся чуть слышный голос:　

— Э-ге-гей!　

Дыш опустил голову — он узнал голос. Петя встал, посмотрел в сторону леса: в одном месте поднялся дрожащий отсвет пламени и погас.　

Дошли! А небо помутнело. Как бы не было дождика к утру. Он испортит нам весь поход. Ну, пошли и мы…　

Ваня Зорин повел ребят напрямик, хотя от кургана до Трех сестер было не менее двух километров.　

Он вел ребят через заросли жимолости, захватившей всю свободную площадь между великанами-елями, через овраг, заросший малинником, на дне которого серебристо журчал ручеек, через поляну на вырубке с густым земляничником да кипреем, то и дело спотыкаясь по пути о сухие сучья деревьев, срубленных зимой.　

Ваня до крови исцарапал лицо; оступился левой ногой в яму — от боли искры посыпались из глаз, но не крикнул. Он не обходил препятствия, а шел прямо, ориентируясь по темным силуэтам деревьев. Он знал, что и ребятам не лучше, и если он остановится, то будет заменен другим и выведен из числа участников двух новых походов. Ваня считал свои шаги и старался, чтобы они были более равномерными.　

Отсчитав три тысячи шагов, мальчик свистнул. Все остановились, прислушались. Правее, совсем рядом, раздался ответный свист, но костра не было видно.　

— Замаскировались! — сказал Ваня.　

Посланный вперед Дыш известил лаем, что нашел Илюшино звено.