Глава 3

КИРИ

Температура в комнате падает, как только Меч — Хракан — уходит. И все же легкая испарина заставляет даже тонкую ткань рубашки прилипнуть к моей пояснице.

— Это очень вкусно, — говорю я Шае, которая смотрит на меня взглядом, которого я не видела очень, очень давно.

Раздраженным — но с какой-то материнской нежностью.

От этого у меня, блядь, ноет в груди.

— Он хороший мужчина, — говорит она мне.

— Он… — начинаю я, затем качаю головой и заставляю себя отправить в рот еще один кусок. Она не хочет слышать о том, как мы занимались любовью — нет. Не занимались любовью. Трахались.

Вот и все это было.

Только это и могло быть, потому что не вонзают кинжал в того, кого любишь, чтобы спасти ему жизнь, не предупредив.

— Не могу представить, через что ты проходишь, — говорит Фейри, кончики ее ушей виднеются сквозь седеющие волосы.

Я касаюсь своих — таких чужих и странных под кончиками пальцев.

Она замечает движение, болезненное выражение пробегает по ее лицу, пока она месит тесто.

— Хочешь поговорить о…

— Нет. — Этот единственный слог рассекает комнату, острый, как любой из кухонных ножей в деревянной подставке на столе.

Шае издает тяжелый вздох, ее плечи опускаются, и раскаяние мгновенно пронзает меня.

— Может, позже, — мягко поправляю я. — Спасибо, что заботишься настолько, чтобы спросить.

Слова правдивы, хотя их трудно произносить, трудно заставить себя их вымолвить — но они, кажется, мерцают золотом в воздухе между нами. Я моргаю, и иллюзия отступает.

Возможно, просто игра света, проникающего через окно. Снаружи зеленые деревья впитывают солнце, огромное разнообразие цветов каскадом ниспадает с каждой возможной поверхности. Я хмурюсь.

Шае следует за моим взглядом, и легкая улыбка расцветает на ее лице.

— Не ожидала этого, правда?

— Я думала, Храк — это пустыня. — Я накладываю себе немного мяса в травяной корочке с тарелки, и мой желудок урчит. — Горы, камни и куча ничего.

— Так и есть. Но это… не оно. Это место, куда он привел нас, Хракан, я имею в виду, давным-давно, когда Сола и ее последователи охотились на нас. Это одно из немногих мест, где мы могли быть в безопасности.

— Мы? — спрашиваю я, любопытство, как всегда, берет надо мной верх.

— Последние из Фейри. — Ее взгляд снова скользит к заостренным кончикам моих ушей, и я заталкиваю в рот еще кусок, чтобы не отвечать. В очаге потрескивает огонь, языки пламени лижут дно чугунного горшка.

Я наконец проглатываю и заставляю себя заговорить.

— Мне жаль, — говорю я ей, и снова я искренна. Снова это правда. Беспрепятственная и честная, словно слова не могут дождаться, чтобы вырваться из меня.

Шае тяжело вздыхает, все еще месит тесто. Мука облаком поднимается в воздух, когда она посыпает ею поверхность, вращая шар, пока работает.

— Тебе не о чем жалеть, дитя.

— Прошло много времени с тех пор, как я была ребенком, — говорю я невеселым смехом, насаживая еще один кусок жаркого. — Это так вкусно, — говорю я ей, пытаясь смягчить свои полные горя слова.

— Ты совершенно новая. Мир никогда не видел подобных тебе. Ты можешь быть далека от своего детства, но для меня? Для той, кем ты станешь? Ты новее, чем когда-либо прежде, нити судьбы обвиваются вокруг того, кем ты станешь.

Я перевариваю это, пока жую, потому что физически слышу в этом кольцо правды. Кажется, это вибрирует в моих костях. Странное ощущение, и не уверена, что оно мне нравится.

Может, это просто последствие… о, я не знаю, возвращения к жизни мужчиной, который предал твое доверие самым худшим из возможных способов.

Может, я просто стала более драматичной, теперь, когда я не человек.

— Хракан привел нас сюда, — продолжает она, едва взглянув на меня, когда кладет тесто обратно в миску, накрывая его той же тканью.

— Тебя и меня? — спрашиваю я, намеренно неправильно понимая. — На кухню?

Я не хочу слышать, почему эта женщина, которая кажется настолько милой, насколько это возможно, имеет какую-то веру в него.

Она фыркает, вскидывая бровь, вытирая руки о фартук.

— Нет. Фейри, которых Сола пыталась убить. Те немногие фракции, которые сопротивлялись ей. Он привел нас сюда, и Дирда воздвигла этот оазис посреди его пустошей.

— Пустыня — естественный барьер, — медленно говорю я, наконец понимая.

— Сола, возможно, и хочет смерти всех, кто поддерживает Хракана, но она также довольна выжидать. — Шае поджимает губы, бросая на меня многозначительный взгляд.

Который я не совсем понимаю.

— Ясно.

— Все, что я пытаюсь сказать… — Она замолкает, ее губы кривятся набок. — Не знаю, будешь ли ты слушать, если ты такая же упрямая, как говорит Хракан.

— Ему бы говорить, — бормочу я в хлеб, пытаясь скрыть, как я вздрагиваю при его настоящем имени.

— Вы двое очень похожи в этом смысле, похоже. — Шае дарит мне улыбку, но я не могу ответить ей тем же. Было бы легко надеть маску улыбки-лжи, но я слишком устала.

Кажется, слишком много работы притворяться, надевать другую маску.

Какой в этом вообще смысл?

Что мне скрывать?

Кажется, Шае знает обо мне больше, чем я сама, и мне интересно, как долго я была в неведении, обманывая себя.

Мысль угнетает, и я опускаю хлеб на тарелку.

— Ты закончила? — спрашивает она, когда я встаю, с тарелкой в руке, и тянется забрать ее у меня.

— Я могу помыть, — говорю я ей.

Она бросает на меня долгий взгляд.

— Ты — леди этого дома. Ты не моешь посуду.

Мой нос морщится.

— Я — Кири, и я привыкла заботиться о себе. Я уверена, что если захочу помыть тарелку, то смогу помыть ее сама.

Губы Шае изгибаются в тонкую улыбку, и шепот магии окутывает меня.

— Что ж, теперь не нужно.

Я смотрю на тарелку. Она чистая, все следы еды, которую я только что съела, исчезли. Исчезла и мука, покрывавшая ее руки и фартук.

— О.

— Так немного проще, — говорит она. — Если бы я знала, что вы двое направляетесь сюда, я могла бы привести в порядок весь замок. Но нет, Хракан даже не удосужился прислать весточку. — Она фыркает, затем оживляется, забирая у меня тарелку и ставя ее в стопку с остальными. — Завтра здесь будет больше Фейри, все проветрят и уберут для тебя.

— О, это действительно не обязательно…

— Мы обязаны Хракану своими жизнями. Мы будем обязаны ему и спокойной загробной жизнью, после всего, что сделала Сола. Он пожертвовал всем, всем, чтобы обеспечить нашу безопасность. Чтобы наши знания, культура и книги были в безопасности, здесь, в оазисе и крепости Тессавэй.

— Тессавэй? — спрашиваю я. — Так называется это место?

— Красиво, правда? Названо в честь…

— Нана, нана, хлеб уже готов? — Белобрысый мальчик неопределенного возраста вбегает в дверь, краснощекий и какой-то липкий на вид. Рот мальчика-Фейри широко раскрывается от удивления, когда он замечает мое присутствие.

— Привет, — выдыхает он, останавливаясь как вкопанный.

Его внимание переключается с меня на Шае, его нану, как я полагаю, почти комичным образом.

— Привет. — Я не могу не улыбнуться ему. Он просто кроха, не выше моего бедра. Мучительная боль отдается во мне. Он такого же размера, как были мои братья в последний раз, когда они дышали.

Я вдыхаю воздух, пытаясь успокоиться.

Как они могут говорить мне, что я новая, когда кажется, что меня давит груз, тяжелее целой жизни?

— Ты та, о ком все говорят, — продолжает он, весь в широких голубых глазах и светлых кудрях. — Та, что спасла Хракана.

— Там есть хлеб и мед, если хочешь перекусить, Таррон, — говорит ему Шае, ее рот изгибается в усмешке.

— Не знаю, нуждался ли он в спасении, — наконец удается мне.

— Всем иногда нужна помощь, — серьезно говорит мне Таррон, беря ломоть теплого хлеба с медом и засовывая его в рот.

— Верно, — удается мне.

— Как я, — ярко говорит Таррон, ухмыляясь, щербатый от отсутствия двух передних зубов. — Я могу помочь тебе ориентироваться здесь. Тут легко заблудиться, если не знаешь, куда идешь, — говорит он, только выходит это скорее «елгоко заблудицца, если не шнаешь, куда идешь» из-за непомерно большого куска хлеба во рту.

— Тут легко заблудиться, — говорю я со вздохом, мой взгляд скользит по серии изображений, вырезанных на стене. Мой лоб морщится, и я щурюсь в замешательстве на мотив, который продолжается по всей линии стыка стены и потолка.

— Я покажу тебе все, — говорит маленький мальчик с уверенностью взрослого мужчины. — Тебе нравятся драконы?

— А? — Я склоняю голову.

— Драконы, — повторяет он, растягивая каждый слог, будто я не поняла его.

Сильное воспоминание о моих братьях накрывает меня, о том, как они делали то же самое, если я не могла разобрать, что они говорят, о том, как они расстраивались все больше и больше, пока я не понимала их. Я тру боль в груди, но она не уходит.

Не думаю, что когда-нибудь уйдет.

Он нетерпеливо вздыхает, и Шае тихо смеется, смешивая новую партию теста липкой деревянной ложкой.

— Ты смотрела на драконов на стене. — Он указывает на барельеф, и тогда я вижу их, мой мозг наконец осмысливает случайные формы. — Ты любишь драконов?

— О. Драконы. — Я моргаю. — Точно. Да, драконы… они… они что-то особенное, не так ли? Хотела бы я, чтобы они были настоящими. Моя мать раньше⁠…

— Они настоящие. — Он хмурится на меня, его гладкий лоб морщится от досады.

Точно.

— Я бы с удовольствием посмотрела, что ты мне покажешь, — беззаботно говорю я, решая, что вопрос о том, существуют ли драконы, не тот, который я хочу обсуждать с… — Сколько тебе лет?

— Шесть и три четверти, и я достаточно взрослый, чтобы знать, что драконы настоящие. — Он щурится на меня, и я сдерживаю смех.

— Покажи ей библиотеку, Таррон, — инструктирует Шае, широко улыбаясь нам обоим, мышцы ее предплечий напрягаются, когда она начинает месить новую буханку. — А затем покажи ей, где она может привести себя в порядок.

Таррон нетерпеливо кивает.

— И я покажу ей драконов, — добавляет он.

Я бросаю снисходительную улыбку Шае, чтобы подыграть Таррону, потому что очевидно, что драконы, если они когда-либо существовали, давно вымерли…

Шае просто серьезно кивает маленькому мальчику.

Я прочищаю горло. Точно.

— Меня устраивает.

— Ужин через несколько часов, — говорит она мне. — Я пошлю Таррона за тобой, после того как ты все посмотришь и примешь ванну. Таррон, ей, наверное, захочется увидеть и своего мула.

— Я знаю, нана, — резко говорит ей Таррон, явно возмущенный самой идеей, что ему нужно говорить, что делать.

Шае просто тепло улыбается ему, когда он хватает меня за руку, переплетая свои маленькие пухлые пальцы с моими.

— Будь добра, — говорит она.

Шае обращается не к нему — нет. Это полностью направлено на меня.

Я киваю, слегка уязвленная тем, что она считает нужным предупреждать меня, чтобы я не была груба с этим ребенком.

Мы только встретились, у меня даже не было времени ее разочаровать.

— Она будет, — говорит ей Таррон, вытаскивая меня за кухонную дверь. — Я вижу. Хракан не женился бы на ней, если бы она не была милой. Суженая судьбой или нет. — Последнее слово неразборчиво, и смешок выползает из моего горла, когда я понимаю, что он ухватил одну из сладостей, которые остывали на столе, и сейчас уплетает ее, крошки тянутся за ним шлейфом.

Но имя Хракана, а также предположение Таррона о том, что мы не были бы женаты, если бы я не была «милой», портят мое веселье, слишком быстро напоминая мне, где я нахожусь.

Форт Хракана, на территории Хракана, как невеста бога смерти, который убил меня.

Которого, как я думала, я любила.

Хватка Таррона на моей руке усиливается.

— Я знаю, что тебе грустно.

Я проглатываю ком в горле и переоцениваю маленького ребенка-Фейри, который тащит меня за собой.

— Это как?

— Я чувствую это. Тебе очень грустно. — Он кивает в знак согласия с самим собой, затем смотрит на меня через плечо. — Не волнуйся. Тебе здесь понравится. Я знаю, трудно быть в новом месте. Моя мама говорила мне, что ей было часто грустно, когда она и нана пришли сюда после войны.

— Ладно, — говорю я, мое сердце сжимается в ответ на его невинную эмпатию. Он полностью искренен, без какого-либо намека на манипуляцию или ложь, и это, почему-то… заставляет меня чувствовать себя лучше. — Мы можем сначала зайти в конюшню?

— Ты не хочешь посмотреть на драконов? — Он звучит явно расстроенно, и я сдерживаю смешок.

— Конечно, покажи мне сначала драконов. Но я хотела бы проведать моего друга на конюшне.

— Мула, — кивает он в знак согласия. Затем, без предупреждения, он отпускает мою руку и со всех ног бежит по пустому, затянутому паутиной коридору.

— Дерьмо, — бормочу я, мои глаза широко раскрыты. Я не хочу потерять этого ребенка. У меня такое чувство, что Шае была бы чертовски зла, если бы я просто бросила его.

Жизнь научила меня нескольким важным вещам, и одна из них — никогда не злить человека, который печет твой хлеб.

Ну, это на самом деле Лара научила меня этому.

Моя ухмылка сменяется хмурым взглядом, когда я бегу за Тарроном, который чертовски быстр, учитывая его коротенькие ножки.

Лара, которая лгала мне о проклятии. Лара, моя лучшая подруга, которая должна была знать, что я все равно умру.

Ее предательство ранит так же сильно, как и Меча. Возможно, даже больше.

— Почему ты злишься? Мы пришли. К драконам, — кричит Таррон.

Мне не нравится, что он улавливает мои эмоции, и я понятия не имею, как заставить его перестать это делать.

Я сворачиваю за угол, слегка задыхаясь от нашей гонки по пыльному коридору, и то, что осталось от воздуха в моих легких, исчезает, когда мой разум осознает, на что Таррон так гордо указывает.