Глава 25

АРЕК

Я не говорил с ней много о связи, но должен был. Боги, есть так много вещей, которые я должен был сделать иначе.

Разочарование — мой постоянный спутник.

Мой большой палец выписывает маленькие круги на мягкой тыльной стороне ее ладони, контакт кожи с кожей успокаивает меня.

Она молчит остаток пути до места, устроенного снаружи крепости для нашей церемонии. Музыка просачивается в ночной воздух, как только мы выходим к нему, становясь громче по мере того, как мы приближаемся к поляне между стенами замка и самой деревней.

Яркие знамена развеваются на прохладном вечернем ветерке, и приветственный крик раздается, когда мы появляемся, Кири теперь вцепилась в мой локоть, словно от этого зависит ее жизнь.

Ее тревога удивляет меня.

Я приветственно киваю, затем поворачиваюсь к своей паре, заслоняя ее от взглядов празднующих и охватывая ее талию руками.

— Мы не должны делать этого, если ты не готова. — Я стараюсь говорить как можно спокойнее, зная, что сейчас ей нужно, чтобы я был твердым.

— Но это твоя церемония соединения пар.

Она ничего не говорит о том, что она наша, не говоря уже о ее.

— Мои чувства по поводу этой ночи вообще не имеют значения, и мой народ будет веселиться, будем мы здесь или нет.

Кири покусывает нижнюю губу, и едва заметная дрожь пробегает по ее коже.

— Мы можем уйти, если ты не хочешь быть здесь, — снова говорю я ей, беспокойство разбивает мое сердце вдребезги.

Оправится ли она когда-нибудь от того, что я с ней сделал?

Вина утащила бы меня в самые темные места, если бы я позволил.

— Я не выношу этого, — говорит она так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы расслышать ее за толпой.

Я хочу потребовать, чтобы она сказала мне, что случилось, но не делаю этого.

Я жду.

Я провел тысячи лет в ожидании Кири, ожидании счастья.

Я буду ждать столько, сколько потребуется, чтобы завоевать ее сердце обратно, если я вообще когда-либо буду его достоин.

— Этого, — говорит она, отчаянно жестикулируя между нами. — Связи. Она такая тяжелая, твоя… вина. — Она шепчет последнее слово, ее губа белеет от давления зубов. — Я ненавижу, что я ее вызвала.

Прежде чем я успеваю подумать, я складываю ее в свои объятия, инстинкт побеждает рациональное мышление. Ее дыхание теплое на ткани моей черной рубашки, и спустя мгновение ее руки поднимаются, обвивая меня, когда она отвечает на объятия.

— Не ты ее вызвала. Я, Кири. Она моя, и только моя, чтобы нести.

— Я слышу, как ты скрипишь зубами, — отвечает она. — Я чувствую… так много.

Требуются согласованные усилия, чтобы разжать челюсть.

Вдыхая, я заталкиваю свою вину глубоко, глубоко внутрь себя, мысленно запирая ее в ящик такой черный, что он поглощает весь свет.

— Я здесь ради тебя, Кири. Всегда. Всегда и навсегда.

— Я знаю.

Два маленьких слова.

Никаких споров.

Это должно заставить меня радоваться, но все, что я чувствую, — это ее собственная тяжелая печаль.

— Потанцуй со мной, — говорю я, и хотя это могло бы быть, это не приказ. Это отчаянная попытка вернуть ее к свету, удержать ее от темного места, в котором мы бы утонули, если бы позволили себе.

Легкий кивок — единственный ответ, который я получаю.

И боги, помогите мне, я хочу большего.

Я хочу всего, на что не смею надеяться.

Но я согласен и на танец.