Глава 4

МЕЧ

Женщина молчит, пока мы пробираемся по туннелям под Коттлсайдом.

Слава херу.

У меня нет ни малейшего желания вести светские беседы с кем-то из последователей Солы, уж точно не с этим Серебряным Языком.

Запах нечистот становится сильнее, а воздух теплее с каждым шагом — значит, туннель из тюрьмы скоро выведет нас в канализационную систему под Коттлсайдом, этим так называемым городом порядка. Как бы последователи Лойяда ни думали иначе, их дерьмо воняет так же мерзко, как и у всех остальных.

— Хорошо, что мороз, — говорит женщина как ни в чем не бывало. — Летом было бы куда хуже.

Она останавливается, и мне приходится податься назад, чтобы не врезаться в нее.

— Вот, — тихо говорит она. — От самого худшего.

Она протягивает черную полоску ткани, и я внимательно вглядываюсь в ее лицо, различая тонкие черты в темноте.

Недоверие прокатывается по мне — обычная первая реакция на присягнувшую Соле, но она просто вздыхает и завязывает ткань на носу.

— Пропитано пыльцой катсвита. Должно приглушить запах. — Она достает вторую полоску из мешочка на поясе, и я соблаговоляю взять ее.

Завязываю ткань на собственном носу — пальцы у меня далеко не такие ловкие, как у нее, — и когда вдыхаю, то делаю это с облегчением. Самый сильный запах исчез, сменившись цветочно-медовым ароматом цветов катсвита.

— Пожалуйста, — беззаботно бросает она, изображая саркастический поклон.

Я не отвечаю, потому что знаю: именно этого она и добивается. Может, я и просидел последнее десятилетие в тюрьме Коттлсайд… но я знаю ее тип.

Я жду, пока она двинется дальше, или начнет поносить меня, или… Хракан, но то, что она делает вместо этого, удивляет меня.

Она ухмыляется.

Широко.

Настоящая улыбка приподнимает уголки ее рта, демонстрируя ее белые ровные зубы, и тут до меня в полную силу доходит, как же потрясающе красиво это маленькое создание.

— Знаешь, все рано или поздно ко мне проникаются, — ровно сообщает она. — Рано или поздно я тебя раскуплю.

Я моргаю, выпуская щупальце собственной магии смерти, проверяя, не опутывает ли она меня своей силой.

В туннеле только моя магия.

— Не раскупишь, — говорю я ей. Лучше пресечь на корню. Ни одному из нас дружелюбие не на руку.

— Раскуплю, — сладко говорит она, улыбаясь еще шире, ткань на носу морщится. — А я люблю вызовы.

С этими словами она уплывает вперед, ее изумрудно-зеленый плащ вьется вокруг ног. Они ступают изящно, почти бесшумно по полу, который начал сменяться с утоптанной земли на камень.

Я встряхиваюсь мысленно.

Она воровка. Конечно, она двигается тихо, изящно.

Мне стоило бы не замечать о ней ничего — ни ее танцорских движений, ни улыбки, ни зеленых глаз с золотыми крапинками.

Ткань на носу сбивается, когда я хмурюсь.

Заставляя ноги двигаться, я ускоряю шаг, напряженно думая о собственных планах. Женщина проклята, явно достаточно отчаянна, чтобы устроить мой побег и поклясться помочь.

Если бы она не была присягнувшей моему злейшему врагу, я бы даже почти посочувствовал. Почти.

Вместо этого я стискиваю зубы, рука ложится на меч, пристегнутый к поясу. Не мой меч.

Босые ноги шлепают по склизкому каменному полу, так что холодными иглами покалывает ступни.

Я предпочту быть вне тюрьмы, чем внутри, и даже несмотря на то, что рыжеволосая женщина нужна мне для моих собственных планов — планов, которые, похоже, одобряют боги, если мертвый стражник о чем-то говорит — я не могу избавиться от чувства, что упускаю что-то важное.

Что-то важное в ней.

Мои глаза сужаются, фокусируясь на ее стройной фигуре, прокладывающей быстрый путь через подземную канализацию. Мы поворачиваем налево, затем направо, спускаясь ниже по системе, и появляется ледяная река нечистот, движущаяся с черепашьей скоростью.

Вопреки себе, благодарность поднимается во мне за нечто столь простое, как ее подготовленность. Я подавляю ее, мысленно проклиная себя.

Глупость. Должно быть, я истосковался по крупице доброты после моего десятилетия в Коттлсайде.

Каждый ужасный миг в этих стенах был заслужен для подготовки этого момента.

Великая игра началась вновь.

Я прижимаю к себе горечь и злость, как плащ, ледяное пламя, которое будет питать меня, пока я не закончу с женщиной, что упорно пробирается через стоки и ведет меня к свободе.