Глава 2

МЕЧ

Леденящий ветер хлещет сквозь зарешеченное окно моей камеры.

Холодно. Здесь всегда, блядь, холодно.

Железные кандалы впиваются в запястья и лодыжки, цепи звякают о кольца, которыми они прикреплены к потолку и стене. Я не обращаю на них внимания, привык к тупой боли. Прошло больше десяти лет, и к некоторым вещам в этой богами проклятой тюрьме я уже притерпелся.

Холод — не из их числа.

Он просачивается с Северного моря Хески, такой промозглый и влажный, что поселяется в самых костях.

Я стискиваю зубы, продолжая тренировку, будто мои мысли не чернее ночи. Будто я смирился с этой забытой богами камерой. Будто я раскаиваюсь в свершенной мести.

Это не так.

Эти ублюдки заслужили, чтобы их жалкие жизни оборвали.

Я не скорблю о них и не жалею о своем выборе.

Я скорблю о тех, кого они отняли у меня.

Пальцы крепко сжимают проржавевшее железо, и я снова подтягиваюсь, прижимая колени к груди. Крошки ржавчины, цвета крови, сыплются мне на лицо, руки вопят от перенапряжения.

Я должен был быть там, когда это случилось. Когда последователи Солы вторглись в тайную деревню, когда немногих оставшихся Фейри вырезали.

Босые ноги касаются пола, и я издаю хриплый звук, снова подтягиваясь, медленно, так медленно, смакуя боль.

Крики, что эхом отдаются в моих воспоминаниях, куда хуже всего, что я могу сделать со своим телом.

Я опоздал. Влажный воздух поздней весны клубился над их изувеченными телами. Я опоздал, чтобы спасти хоть кого-то. Последователи Солы выследили их одного за другим. Их смех наполнял вечер, когда они убивали мой народ, когда те истекали кровью в Хесканскую землю. Они надеялись, что этого будет достаточно, чтобы разъярить меня, чтобы выманить. Так и вышло.

Желание Солы наказать меня за то, что я обрушил свою месть на ее последователей, ничто по сравнению с тем, чего я хочу от нее.

Поэтому я жду.

И я наказываю себя, здесь, в своей тюремной камере, единственным известным мне способом — болью. Тренировками. Я держу свое тело в тонусе, а разум острым, готовым к моменту, когда все мои планы воплотятся в жизнь.

Балка, идущая по потолку моей камеры, скрипит под моим весом, винты, удерживающие кольца, напрягаются под давлением. Я продолжаю, вверх и вниз, вверх и вниз.

Эти стены выдерживают тюрьму Коттлсайд веками. Лойяд, бог войны и порядка, вряд ли бы одобрил ее иначе. Я тоже не собираюсь ее разрушать, тем более учитывая, что я уже не так здоров, как при входе сюда десять лет назад.

Грохот раздается достаточно близко, чтобы привлечь мое внимание.

Мои цепи звенят, когда я опускаюсь обратно на землю.

За щелью, что служит окном в моей камере, луна заливает светом тихий городок Коттлсайд, едва виднеющийся за рекой, из труб валит дым в морозный ночной воздух. Небо такое ясное, безоблачное, что я различаю медленный лед, усеивающий реку Бланст, вода в холодные месяцы течет медленнее, и обычно этого достаточно, чтобы заглушить большинство звуков.

Еще один громкий треск, отдающийся эхом давнего воспоминания о другом многовековом здании, и все мое внимание переключается на мир внутри тюрьмы.

Слабые звуки криков просачиваются сквозь толстые каменные стены, слышные только благодаря моему превосходному слуху. Обычные Фейри превосходят людей почти во всем — сильнее, быстрее, все чувства острее, — а я не обычный Фейри.

Мой взгляд падает на кандалы на запястьях и лодыжках, затем поднимается к длине цепи, которая не дает мне уйти далеко… или должна бы.

Стражи не верят, что смогли бы удержать меня здесь без них. Уголок моего рта дергается, намекая на улыбку, но она умирает, не успев родиться.

Я не помню, когда улыбался в последний раз.

Не знаю, способен ли я на это вообще. Я точно не заслуживаю.

Больше нет.

Звук стали о камень раздается отчетливо. Шаги, сопровождаемые новыми криками, дополнительные вопли поднимаются по мере того, как новые взрывы сотрясают стены тюрьмы.

Голоса затихают вдалеке, и взгляд наружу из моего окна показывает дым, вьющийся из северо-западного крыла тюрьмы, вместе с пламенем зеленоватого оттенка.

Шуканские заряды — магические взрывчатки. Запах застоявшейся магии доносится через зарешеченное окно.

— Интересно, — говорю я.

Мой голос хриплый от неиспользования.

Моя дверь со скрипом открывается — такого никогда не бывает. Безвкусную баланду и черствый хлеб подают через щель, которая большую часть дней заперта на засов.

Я чувствую ее запах раньше, чем вижу: запах грозы над свежевспаханной землей, ванили и дыма. От нее пахнет магией и обещанием, и это приводит меня в полную боевую готовность.

Дверь продолжает двигаться, открываясь медленно, и я переоцениваю уровень угрозы от незваной гостьи, если она недостаточно сильна, чтобы двигать ее быстрее. И все же я не дожил до таких лет, недооценивая опасность. В цепях есть слабина, я собираю их в руки, ожидая. Слушая.

Ее волосы — первое, что я замечаю, вьющаяся коса, перекинутая через плечо, цвета осени, огня и крови. Затем зеленые, весенние глаза и улыбка, острая, как кинжал в ее руке.

— Пришла убить меня сама, слуга Солы? — выдавливаю я. — Явилась за местью?

Это, это я бы понял.

— О, нет, — говорит она нараспев. — Какой в этом кайф?

— Это ты устроила? — спрашиваю я, кивая головой в сторону хаоса, бушующего в дальнем тюремном крыле.

— Нравится? — Она перекидывает косу через плечо, поверх зеленого плаща. — Взрывы обычно добавляют хаоса. Не скажу, что давно не устраивала побеги из тюрем. — Она пожимает худым плечом, и хотя она излучает непринужденность, спокойствие, я вижу ее насквозь.

Она готова к драке, и, в отличие от стражников, ее не обманывают цепи на моих запястьях и лодыжках.

— Что тебе нужно от меня? — Я внимательно изучаю ее, заинтригованный после всех этих долгих лет скуки. — Меня и здесь кормят. — Конечно, иногда в баланде попадаются черви, но белок есть белок.

— Секс. — Она хлопает ресницами, и слово бьет меня словно пощечина, ее магия обвивается вокруг меня.

Звук, похожий на рык разъяренного зверя, рождается глубоко в моей груди.

— Ты. Ты — Серебряный язык.

— Забавно, да? — Она подходит ближе, ее костяшки белеют на рукояти кинжала.

— Говори правду. Я чувствую вкус твоей лжи.

Она склоняет голову, втягивая щеки, когда наконец понимает, почему ее магия не желает работать.

— Ты не человек.

Я издаю горловой звук.

— Что тебе нужно от меня? — повторяю я.

— Я правда не думала, что мне придется тебя уговаривать уйти, — говорит она слегка капризно. — Но ладно, хочешь правды, получи правду. На мне кровное проклятие. От самого Хракана.

Я стараюсь не вздрагивать при этом имени. Она вглядывается в меня на долю секунды, прежде чем продолжить, и до меня доходит, что эта женщина опаснее, чем я предполагал. Она умна.

— Мне сказали, что последователь его — самой Смерти — единственный, кто может найти лекарство… так что ты единственный, кто может меня исцелить, иначе я умру в течение года.

Она разводит руки в стороны, плащ падает за спину. Под ним ее штаны и жилет не скрывают того факта, что у нее тонкая талия и спелые изгибы, длинные ноги и полные бедра. Гладкая кожа, хорошенькая, в веснушках.

Опасная.

— Это правда, — медленно говорю я, обдумывая ее слова. — Я чувствую это на тебе. — Интересно. Она носит кровное проклятие от Хракана, которое, скорее всего, заслужила, и хочет моей помощи.

Идеально. Этого я, впрочем, не произношу вслух. Нет причин раскрывать свои карты. Пусть думает, что я нужен ей больше, чем мне нужно выбраться.

Я лениво наблюдаю за ней, позволяя секундам тянуться между нами.

— У нас не так много времени. — Она прислоняется к каменной стене, но, заметив, насколько та грязная, спохватывается и выпрямляется. — Решайся, пока я не оставила тебя здесь с той баландой, которой тебя кормят, и ужасным видом.

— Что я получу взамен?

— Чего ты хочешь? — Она подходит ближе. В пределах досягаемости моих цепей. — Секса? — У нее хватает наглости подмигнуть.

Я смотрю на нее в упор, и она усмехается.

— Ты не в моем вкусе. — Длинный изящный палец накручивает на себя выбившуюся прядь волос, и она скалится мне. — Пожалуй, я могла бы сделать исключение… — ее голос затихает.

Я мог бы накинуть цепь на ее изящную шею и покончить с этим фарсом прямо сейчас. Но она мне нужна. Если она здесь… значит, пришло время.

— Месть. — Это не ложь.

— Прелестно, — говорит она со вздохом, потом улыбается, обнажая ровные белые зубы. — Кому?

— Тем, кто причинил мне зло. Твоей богине.

Ее зеленые глаза сужаются.

Я издаю горловой звук, снова решив ее игнорировать.

— Моей богине? — переспрашивает она, и в том, как она это говорит, слышится оттенок отвращения. Завораживающе.

— Серебряные Языки тяготеют лишь к одному Хесканскому божеству. — Я киваю головой на зеленоватый дым, что теперь вьется сквозь щель в стене. — Это… представление — оно кричит о хаосе. Это специальность Солы.

— Справедливо. — Она разглядывает меня с полсекунды, на виске бьется жилка. — Ты помогаешь мне снять проклятие, и я помогу тебе с твоими проблемами мести.

— Поклянись, — рычу я, делая шаг ближе, так близко, что чувствую жар, исходящий от ее тела.

Такая теплая.

Так непохожая на многие, многие ночи, проведенные мной в одиночестве в этой камере.

— Клянусь. — Она пожимает плечом.

— Клянись по древнему обычаю, Серебряный Язык.

— Почему? — спрашивает она.

— У меня есть причины. А теперь клянись.

— Назови мне свое имя, — парирует она, вскидывая рыжевато-каштановую бровь. Вблизи я вижу янтарные крапинки в ее глазах, цвета медовухи.

— Мое имя не важно. — Я отворачиваюсь, прислоняясь к дальней стене, выставив одну ногу назад.

Она упирает руки в бока, явно раздосадованная.

— Ты ожидаешь, что я буду называть тебя просто Меч? Или «Меч»? Я не собираюсь.

— Тогда оставь меня здесь. — Я отворачиваюсь от нее, наблюдая за разворачивающимся снаружи хаосом, как могу. Она подожгла добрую половину проклятой тюрьмы, лишь бы добраться до меня. Она в отчаянии.

Мне не приходится долго ждать, прежде чем она сдается.

— Гребаные черти, — рычит она, и в ней вспыхивает гнев. — Клянусь очагом Хески, от Серебряной реки Дирды до Пустошей самой Смерти. Клянусь непознаваемой силой Накуша, прихотями Солы и законами Лойяда. Клянусь сделать все в моих силах, чтобы помочь тебе свершить месть, Меч. — Ее глаза широко распахиваются, когда связь между нами начинает формироваться, и я сглатываю от удивления.

Это не шутка.

— Тогда и я клянусь, что помогу тебе снять твое кровное проклятие, насколько хватит моих сил, Серебряный Язык. Клянусь очагом Хески, от Серебряной реки Дирды до Пустошей самой Смерти. Клянусь непознаваемой силой Накуша, прихотями Солы и законами Лойяда. — Клятва между нами затягивается, и ее магия позволяет мне заглянуть в глубокий колодец силы этой женщины.

Очень интересно. Особенно для человека. Особенно для последовательницы Солы, да еще с проклятием Хракана.

— Чудесно, — бодро говорит она, хотя лицо ее побледнело от того, что заставляет ее чувствовать магия. Не должно бы радовать, что она слегка пошатывается, раз уж поклялась помогать мне, но не могу отрицать своего удовольствия. — А теперь давай выбираться отсюда и приступим.

Она достает кожаный сверток, полный отмычек, и я оглядываю ее с ног до головы, затем испускаю великий вздох досады.

Я не шевелюсь.

— О, пожалуйста, да, пожалуйста, будь поменьше взволнован тем, что освобождаешься отсюда. Меня это просто приводит в восторг — видеть, каким замечательным спутником ты будешь. — Закатив глаза, она жестом велит мне протянуть запястья, и, несмотря на злобные мысли в адрес рыжей, я подчиняюсь.

Работа с этой женщиной будет испытанием.

К сожалению, похоже, у меня нет лучших вариантов — пока что.

Замки на моих запястьях щелкают, открываясь на удивление быстро, и я снова хмыкаю, впечатленный вопреки себе. Холодный воздух кусает израненную кожу вокруг запястий, и женщина приседает, отпирая кандалы на моих лодыжках.

Боги, какое блаженство — избавиться от веса цепей, и я стою мгновение, наслаждаясь этим.

Пока Серебряный Язык снова все не портит, открыв свой очаровательный рот.

— Можешь не благодарить. Я просто обожаю вызволять здоровенных мужиков из тюрьмы. Проделываю это время от времени, просто ради забавы.

Я сверлю ее взглядом, когда внезапное движение привлекает мой взгляд. У меня есть ровно мгновение, чтобы оттолкнуть ее с дороги, мою рыжую путевку к следующему этапу моего плана, и я накидываю освободившуюся цепь на шею стражнику.

Кинжал женщины полосит ему по горлу, отправляя густую струю крови на стены.

Я долго смотрю на нее, молча препоручая душу стражника Хракану.

— Это было не обязательно.

— Ты слишком долго возился, — говорит она.

— Он не должен был умереть.

Она моргает.

— Почитатель Смерти, который печется об убийствах? Убийца, который печется об убийствах? Маловато для этого.

— Этот человек был невиновен, — рычу я. Стражник смотрит невидящим взглядом в потолок. Багровые лужи на покрытом грязью камне под ним, и я сужаю глаза на женщину с Серебряным Языком, едва сдерживая презрение.

— Лойяд, прости нас, — говорю я, надеясь, что бог порядка и войны дремлет, как уже долгое время.

Она кривится при этих словах.

Она кривится при этих словах.

Как и все последователи Солы, ей нет дела ни до кого, кроме себя.

И все же, она мне нужна. В конце концов, это того стоит.

Она приседает рядом со стражником, обшаривая его карманы. Отвращение поднимается во мне, и она наконец оборачивается, торжествующая, сжимая связку ключей и небольшой звенящий мешочек монет.

— То, что нужно. — Она убирает мешочек с монетами в кожаный саквояж на поясе. — Возьми его меч.

Я хмыкаю. Я не собираюсь мародерствовать этот труп. Вместо этого я натягиваю цепь, вырывая ее из болта в стене несколькими сильными рывками.

— Почему ты просто не сделал это, когда попал сюда?

— Я заслужил свое время здесь. — Я наматываю цепь на предплечье. — Я ждал подходящего момента.

— Ждал, когда звезды сойдутся, — тянет она, явно забавляясь.

Она бы не улыбалась, если бы знала, насколько она права.

Еще одна серия взрывов раздается, на этот раз ближе прежнего, и она выпрямляется, мрачная решимость оседает на ее хорошеньком лице. — У нас нет времени.

Она выходит за дверь, ее плащ развевается вокруг коленей, затем бросает на меня темный взгляд. — Ты идешь или нет?

Я утвердительно дергаю головой, затем бросаю один долгий взгляд на камеру, что была моим домом последние десять лет.

Я не буду скучать по ней.