Глава 1

КИРИ

Темно-лиловые полотна ткани свисают с каменных стен домика. Я вскидываю бровь при виде них, прекрасно зная, что это традиционный цвет бога магии и его последователей, но меня все же забавляет их обязательное присутствие здесь.

Пахучие благовония вьются у самого лица, и я пытаюсь сидеть смирно, сдерживая подступающее чихание. Взгляд прорицательницы впивается в меня, ее голос звучит низко и таинственно, когда она выносит свой прогноз.

— Ты умрешь.

— Держу пари, ты это всем говоришь. — Я усмехаюсь ей, хотя по коже пробегает дрожь.

— Я серьезно, Кири. — Лара Тросс хмурится, откидывая с лица прозрачную вуаль и потирая руки. Ее темно-каштановые волосы падают на плечи блестящими волнами, идеально обрамляя овальное лицо и большие кошачьи глаза.

Мой нос подергивается, словно ему стыдно за бесчисленные веснушки, рассыпанные по переносице.

Она вскидывает темные брови, явно ожидая ответа.

Вздохнув, я развожу руками.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала? Мы все умрем. Такова жизнь. — Если только ты не бог. Эту часть я, впрочем, не произношу вслух, потому что мы обе слишком хорошо знаем, как сильно боги любят подслушивать.

— Можешь ты хоть раз в своей никчемной жизни быть серьезной? Что-то изменилось. — Она вглядывается в меня, и в ее лучистых карих глазах загорается понимание. — Что во имя Накуша ты украла?

Ах да, во имя Накуша. Я прикусываю язык, чтобы не сказать какую-нибудь гадость о Накуше, боге-покровителе Лары, боге магии и неизведанного.

Говорят, к своим последователям они относятся куда добрее, чем моя богиня, но я от этого не начинаю их больше любить.

И все же… я даже думать не смею об имени своей богини прямо сейчас. Я вытягиваю ноги под столом, и мои сапоги на меху скребут по деревянному полу.

Лара издает нетерпеливый звук.

Ладно.

— Чашу, — наконец отвечаю я, встречая ее взгляд. Горящие в очаге дрова потрескивают, и я вздрагиваю от звука.

— Чашу, — повторяет она, и тот же отсутствующий взгляд возвращается к ней.

Легкий вздох вырывается из меня помимо воли. Лара — настоящая, в отличие от большинства, кто называет себя магами. У нее есть сила, настоящая сила, что с каждым днем встречается все реже. И все же — эта песня и пляска быстро надоедает.

Особенно когда она только что вынесла мне смертный приговор.

— Кубок, — уточняю я, пытаясь ускорить дело. — Довольно простой. Какой-то металл.

Я умалчиваю о том, что украла его у одного из последователей гребаного бога смерти, и у меня такое чувство, что это была моя первая большая ошибка.

И все же — я не ожидала, что он будет обладателем такой силы.

— Ты пила из никогда не пустеющей чаши? — Ее голос падает на октаву, и на этот раз я не могу сдержать дрожь, от которой по коже бегут мурашки.

— Я хотела пить. — Несмотря на мою попытку сохранить браваду, голос звучит капризно и тонко даже для меня самой. — Воровство — тяжелый труд. Напиток выглядел восхитительно. Прозрачный, понимаешь? Освежающий. И.… — тяну я, — она была полна.

Лара поднимает дрожащую руку, глядя сквозь меня, мимо меня, и это чертовски жутко. Я сглатываю.

— Этот глоток изменит ход будущего. — Ее голос падает еще на октаву.

— Замечательно. Это ключ к жизни в роскоши и праздности? — Я стараюсь держаться невозмутимо, но легкомысленный вопрос вырывается писком.

Богиня, как же я надеюсь, что Лара никому не расскажет, как мне страшно.

Это разрушит мою репутацию.

— Ты проклята. Проклятие Хракана. Проклятие… — она замолкает, и я подаюсь вперед, мои нервы натянуты и истощены, — проклятие смерти. — Ее голос падает до шепота.

Мой нос морщится.

— Насколько ты уверена? На девяносто процентов? На пятьдесят? Назови мне шансы.

Лара откидывается на спинку деревянного стула, сверля меня взглядом, снова полностью вернувшись в реальность.

— Ты в заднице, старая подруга.

Я выдыхаю. — Всегда есть выход из таких вещей.

— Разве нет?

Она щурится на меня. Ее выражение лица становится еще мрачнее, но в глазах появляется неподдельное беспокойство.

— Возможно, есть.

— Видишь? — Я хлопаю в ладоши. — Я так и знала.

— Я не уверена, Кири, — уклончиво отвечает она. — Это кровавое проклятие, но я не могу понять, как снять его с тебя. Я могу… — она наклоняется ближе, прищуриваясь. — Я вижу его, самую малость, его кайму вокруг тебя. Оно плотное. Оно мерзкое. По-настоящему уродливое. — Ее тон бодрый, будто она только что сообщила, что нашла хорошую сделку на котлах или глазах тритона, или чем там, черт возьми, восторгаются ведьмы.

— Не стоит звучать так радостно по этому поводу. — Она не обязательно звучит счастливой, так что это не совсем справедливо с моей стороны, но она кажется странно оживленной.

Словно она ждала этого. Я сверлю ее взглядом.

— Может, я тоже устала от твоих фокусов, Кири. — Лара бросает на меня испепеляющий взгляд.

Оскорбленно прижимаю руку к груди.

— Я бы никогда не использовала их на тебе. — Это ложь.

Я стараюсь их не использовать, но врать — это то, что я делаю. Воровать — это то, что я делаю, то, для чего меня растили.

Горло сжимается при этом воспоминании. Пантеон Лары, коллекция каменных статуэток каждого из шести богов, сверкает в свете огня.

— Ты — Серебряный Язык, — говорит она с печальной улыбкой. — Ты не всегда можешь сдержаться, когда из тебя просачивается ее магия.

Ее. Солы, богини лжи и хаоса, богини, чьи последователи украли меня из родного дома, когда первые шепотки о моем так называемом даре достигли их ушей.

У меня не было выбора. Костяшки моих пальцев белеют, когда я сжимаю подлокотники кресла.

И все же… Серебряный Язык очень помогает с гарантией занятости.

Но не в продолжительности жизни, как оказалось.

— Сколько у меня времени? — спрашиваю я, и ее суровый взгляд смягчается, самую малость. Я тереблю свой кожаный жилет, потом одергиваю кремовые рукава блузки.

Я не люблю неопределенность. Никогда не любила. Я люблю планировать и чтобы все шло по плану, и, возможно, именно за это моя богиня меня и наказывает. Может быть, богине хаоса и лжи надоело мое планирование.

— Год. Если повезет.

— Блядь. — Это вырывается со вздохом, и я вскакиваю так быстро, что мой деревянный стул падает на пол позади меня. Грудь вздымается, когда я пытаюсь успокоиться. Мне до усрачки страшно, но я пытаюсь это скрыть, притворяясь, что перевернула стул специально.

— Прости. Показалось, увидела большого паука.

Лара бросает на меня долгий взгляд, и я понимаю, что она видит насквозь эту ужасную ложь.

— Ладно, я в панике. — Я морщу нос. Что ж, кота выпустили из мешка.

Хотя вообще-то котов в мешки сажать не стоит.

— Ты сказала, может быть, есть выход? Снять проклятие? — Я поднимаю стул и прочищаю горло.

Ее губа кривится набок, и она склоняет голову ко мне, убирая за спины занавес длинных темных волос.

— Это будет непросто. Может, тебе просто насладиться остатком года, взять небольшой отпуск, ну знаешь, пожить как в последни…

— Как в последний год? Нет. Спасибо, Лара, но нет. Скажи мне, как снять его. — Мой голос дрожит.

У меня слишком много дел. На меня рассчитывают люди, блядь. У меня есть гребанный счет, который нужно свести.

— Я не собираюсь просто так сдаваться. — В моем тоне достаточно угрозы, так что она вскидывает брови.

— Ну-у… — Она вздыхает, рисуя узор на мягкой бархатной скатерти. Некоторые из потрепанных карт с рунами слегка разлетаются, словно подтолкнутые невидимым ветром.

Волосы на моем затылке встают дыбом.

Магия, может, и обычная часть жизни для Лары, и, конечно, есть магия в моем Серебряном Языке, но я не пытаюсь ее использовать, не так, как она.

— Тебе это не понравится.

— Мне идея умирать тоже не нравится. — Вытащив кинжал из ножен на поясе, я начинаю подчищать им заусенцы на ногтях. Нет, я не готова умирать.

К тому же, я не выношу мысли о том, чтобы провести загробную жизнь в присутствии богини, которая превратила мою жизнь в сущий ад своими так называемыми дарами и своими так называемыми последователями. Я снова покашливаю, будто этот звук сможет заглушить мои богохульные мысли. Насколько я знаю, моя богиня не умеет читать мысли. Надеюсь.

— Меч, — торжественно произносит Лара, глядя на меня из-под опущенных век.

— Меч? Какой меч? — Я моргаю в замешательстве.

— Не меч, а Меч.

— Слушай, я понимаю, что вся эта таинственность — часть твоей работы, но не могла бы ты выражаться для меня чуточку яснее? Для своей старейшей подруги? — Заколдованная просьба слетает с моего языка, и Лара застывает, ее зрачки расширяются, когда частичка моей силы касается ее.

Тьфу. Ненавижу, когда это происходит случайно.

— Меч. Правая рука Хракана, Последователь Смерти. Он заключен в тюрьму за убийство сотен последователей Солы. Он презирает ее и всех, кто поклялся служить ей. Он единственный, кто может помочь тебе снять проклятие.

— Охренеть. — Я зажимаю пальцами переносицу.

Конечно, это должен быть последователь бога смерти, и конечно, он ненавидит всех последователей Солы.

Мы поладим просто замечательно.

— Что ж, — щебечу я, улыбаясь ей. — Похоже, у нас с ним много общего.

Лара кривится в извиняющейся гримасе. Я опускаюсь обратно в кресло, собирая мысли и уверенность вокруг себя, словно доспехи.

Мое внимание перескакивает на Пантеон из шести фигурок, их черты лица не вырезаны, их образы никогда не воплощались в каком-либо художественном материале.

Может, мне стоит просто насладиться последним годом жизни, не утруждая себя тюремным побегом для какого-то угрюмого Последователя Смерти, который скорее убьет меня, чем поможет. Его бог, Хракан, бог смерти и времени, и моя богиня, Сола, богиня хаоса и лжи, друг друга на дух не переносят. Согласно всеобщему Хесканскому молитвеннику, двое богов враждовали еще до эпохи людей, используя давно вымерших Фейри и других легендарных существ, чтобы те сражались в их битвах.

Даже сейчас их последователи смешиваются, как трут и искра.

Что ж, может, я смогу превратить его жизнь в сущий ад, пока не сниму проклятие или не умру.

Может, будет весело.

Я слегка оживаю.

— Какая тюрьма? — спрашиваю я, уже уверенная в ее ответе. Массовые убийцы, особенно из разряда последователей, все заканчивают в одном месте.

— Коттлсайд. — Лара вскидывает обе брови, перетасовывая карты с рунами обратно в колоду.

— Конечно же, Коттлсайд. — Самая охраняемая тюрьма во всей Хеске, расположенная в провинции Лойяда, бога порядка и войны. Последователи Лойяда — кучка самодовольных воинов с палками в заднице и камнями вместо мозгов. К несчастью, они славятся своим боевым мастерством.

И все же, я лучше буду там, чем в городе-государстве Солы, Часте.

В моей голове начинает формироваться план, план по освобождению Меча… богиня, неужели мне действительно придется называть его так? Теперь, когда я думаю об этом, я, кажется, действительно слышала об этом человеке. Что за мудак называет себя просто «Меч»? Мой нос морщится от отвращения.

— Ты знаешь его настоящее имя? — спрашиваю я. — Я не собираюсь его так называть.

Лара смотрит на меня так, будто я сошла с ума. Справедливо. Не уверена, что я когда-либо вообще была в полном рассудке.

— Никто не знает его настоящего имени. Все просто знают, что он убивает всех и каждого, кто следует за Солой.

Я скрежещу зубами.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты перестала это говорить.

Мы обе смотрим на нишу в стене домика Лары, где стоит Хесканский Пантеон, перед которым мерцает маленькая жаровня.

Ничего не происходит, и я выдыхаю с тихим облегчением.

Последнее блядство, которое мне сейчас нужно, это чтобы Сола явилась в каменном домике Лары. Это была бы гнилая удача. А моя жизнь и так уже под завязку наполнена дерьмовой удачей.

Я делаю несколько шагов, постукивая себя по подбородку одной рукой, другой проводя по краю кинжала в ножнах на поясе.

— Коттлсайд.

— Тебе это понадобится, — говорит Лара. К моему удивлению, она вытаскивает струящийся зеленый плащ из огромного деревянного сундука, где, как я думала, она хранит только безделушки и принадлежности для заклинаний. Блядь, может, там и было что-то стоящее, что можно было бы загнать, посмотри я дважды.

— Что это?

— Плащ, — говорит она, встряхивая его и протягивая мне.

Я закатываю глаза.

— Без дураков. Не мой стиль.

— Он поможет замедлить развитие проклятия.

— О, правда? — Я косится на нее. — И он у тебя случайно оказался под рукой?

— Я чувствовала, что он мне понадобится.

— Но ты не могла сказать мне заранее не пить из этого проклятого кубка?

— Разве ты бы послушала? — сухо спрашивает она.

Я прикусываю губу. Нет. Не послушала бы. Я выпила это, и, кажется, не могла удержаться.

— Это было наваждение, — говорю я ей, и это звучит так же отвратительно, как я и думала. — Это правда поможет?

— Возможно. Надеюсь. — Она пожимает плечом, затем проводит руками по темно-лиловому корсажу платья. — По крайней мере, согреет.

Я кусаю нижнюю губу. Я надену этот чертов плащ, если он даст мне хоть малейшее преимущество над дурацким проклятием.

Поддавшись порыву, я прижимаю Лару к себе в объятиях, и она слегка напрягается от объятий, прежде чем неловко похлопать меня по спине.

— Спасибо, — бормочу я. — Ты моя лучшая подруга.

Она вздыхает, отстраняясь, и выражение ее лица жалостливое.

— Я твоя единственная подруга.

— Это не значит, что ты не лучшая, — говорю я, застегивая плащ на шее. — Увидимся, когда увидимся, — беспечно бросаю я, хватая свой потрепанный кожаный рюкзак с того места, где повесила его у ее входной двери.

— Я буду здесь, если я понадоблюсь. Будь осторожна, Кири, — говорит она, и ее лоб морщится от беспокойства.

— Я в любом случае мертва, — весело сообщаю я, и дверь закрывается за мной. Прохладный ночной воздух бьет в лицо, и я думаю о Ларе, когда сажусь на своего серого коня. Ну, конь — это громко сказано. Обобщающее понятие. На самом деле он гораздо ближе к мулу.

Грибок тихо ржет мне, и я хлопаю его по шее.

— У меня больше одного друга, — говорю я ему, когда он ускоряет шаг, весело труся по грязной грунтовой дороге в сторону Коттлсайда в Лейнии. — Вообще-то, мы сейчас направляемся к нему, Грибок, потому что он должен мне услугу… и потому что я почти уверена, что у него есть именно то, что нам нужно, чтобы проникнуть в Коттлсайд. Парочка Шуканских зарядов бы справилась, как думаешь?

Магическая взрывчатка точно произведет впечатление, и на моих губах застывает жесткая улыбка.

Мой мул фыркает.

— Конечно, у меня есть и ты, Грибок. — Я хлопаю его по толстой шее, его длинные уши подергиваются. — И я забочусь о тебе гораздо лучше, чем тот фермер, у которого я тебя освободила.

Он вскидывает голову в явном согласии, и я мысленно отмечаю, что при первой же возможности нужно дать ему лакомство.

— Нам нужно выкрасть Меча, — говорю я, а потом фыркаю от собственной шутки.

Богами клянусь. Я закатываю глаза, глядя на мерцающие в высоком ночном небе звезды.

Только мне могло прийти в голову красть человека по имени Меч, чтобы обыграть саму Смерть в его же игру.