Глава 26

МЕЧ

Она такая, такая очень юная.

Директ перебирает лапами землю, явно довольный собой, что убаюкал Кири.

— Филарион бы смеялся, узнав, что я назвал тебя в его честь, — бормочу я коту. Принц бы также позабавился моими чувствами к человеческой воровке.

Но он бы пришел в ужас от того, что со мной случилось, кем я стал — что я сделал.

Веки Кири трепещут во сне, ее дыхание мягкое и ровное. Я завидую ей в этом: как легко она может расслабляться. Я наблюдал за ее сном с того дня, как мы встретились, и контраст между ее неподвижностью в покое и постоянным движением в бодрствовании никогда не перестает меня изумлять.

С ядом манткора в ней она не была неподвижна вовсе. Двигалась, бормотала, потела и вскрикивала во сне. Единственное, что, казалось, успокаивало ее, — это когда я расчесывал ее волосы, напевая колыбельные, которые пела мне моя мать, наполовину забытые слова, мелодии, въевшиеся в мое сердце.

Я знаю, что не должен приближаться к ней, я знаю, что не должен заботиться о ней, что это только сделает все еще более невозможным, чем оно уже есть — но я не могу устоять перед ней.

Я сказал ей правду, хотя видел, как это разбило часть ее, когда я произнес эти слова.

Она — мое наказание, моя плата за каждое преступление.

Сон не находит меня, и первые лучи зари превращают ее волосы в расплавленную медь.

Сомневаюсь, что мне когда-нибудь снова удастся их коснуться.