Глава 25

КИРИ

Я избегала Меча во время нашей поезди по пересеченной местности. Теперь, когда мы остановились на ночь, чтобы дать отдых лошадям — и, к сожалению, моему собственному обессиленному телу, — избегать его стало сложнее.

Даже невозможно.

Я вздыхаю, усаживаясь у костра и оглядывая четыре палатки, установленные вокруг. Нет места, чтобы делать что-то еще, кроме как сидеть и есть еду, которую Лара с радостью готовит.

Кролик вертится на вертеле, грибы, собранные Кейдией, жарятся на сковороде под ним вместе с кусочками картофеля и травами. Жир с кролика шипит, попадая на овощи внизу, пламя лижет края сковороды.

— Выглядит намного лучше того, что я готовила в лагере последние несколько недель, — говорю я Ларе. — Спасибо.

Она ухмыляется мне, поворачивая вертел.

— Я всегда была лучшим поваром.

— Я принесла клубничное вино, — щебечет Кейдия, усаживаясь рядом со мной. Она такая миниатюрная, я чувствую себя огрихой рядом с зеленокожей женщиной. — Сама сделала его две весны назад. Думала, мы могли бы отпраздновать нашу первую ночь бокалом. Или двумя.

— Никогда не думал, что буду пить клубничный ликер с дриадой, не говоря уже о самой красивой ведьме, которую я когда-либо видел. — Морроу нанизывает второго кролика на второй вертел, добавляя его к огню, когда щеки Лары краснеют.

Я ухмыляюсь. Морроу стал мне нравиться, как один из грибов в блюде Лары, и он кажется мне гораздо более дружелюбным после того, как я прикончила манткора.

— Самое безумное, что я когда-либо видел в бою, — сказал он мне, когда мы ехали вместе. — Ты была совершенно бесстрашна. Скользнула под него, как змея, и бац! Он был мертв. Невероятная работа.

Яснее ясного, что ему тоже нравится Лара, и меня это радует за них. Они были бы очаровательной парой. Лара, впрочем, обращается с ним так же, как со всеми остальными. Вежливо, терпимо, иногда холодно.

Ну, со всеми, кроме меня, но это привилегия, которую я заслужила.

У меня, однако, такое чувство, что Морроу не из тех, кто легко сдается.

— Как твое плечо? — спрашивает Кейдия, протягивая мне бурдюк с вином.

— Болит, но терпимо, правда. — Я делаю глоток из бурдюка, и вкус взрывается у меня во рту. — Клянусь пальцами Солы, это невероятно. — Словно лето танцует у меня в горле.

— Конечно, невероятно. Я дриада. — Она закатывает на меня глаза, затем шевелит пальцами. — Дай-ка взглянуть.

Я поворачиваюсь к ней, послушание дается гораздо легче с клубничным вином во рту, и стягиваю блузу через голову. Я аккуратно складываю ее на зеленом плаще рядом со мной, мне зябко в одной сорочке.

— О, похоже, все хорошо, — радостно говорит Кейдия, холодные пальцы осторожно надавливают на рану.

— Ты не могла бы делать это в палатке? — раздается голос Меча с другой стороны костра.

— О, ты бы хотел, чтобы она научилась видеть в темноте? Это было бы разумнее? — рявкаю я.

Тихий разговор Лары и Морроу смолкает при наших резких словах.

— Вам двоим нужно ладить, — наконец говорит Морроу. — Нас ждет долгая дорога, и придирки к ней не сделают ее легче, Меч.

— Придирки к ней? — Меч встает, его красивое лицо окутано тенью, несмотря на теплый свет костра. — Ты думаешь, я придираюсь к ней?

— Девушке нужна медицинская помощь. Я не понимаю, почему ты устраиваешь из этого проблему. Не смотри, если тебя это беспокоит, — говорит ему Морроу, галантный даже перед лицом гнева Меча.

Он поднимается в моих глазах еще выше. Я улыбаюсь ему.

— О, все в порядке, Морроу, — сладко говорю я ему, зная, что именно сказать, чтобы еще больше разозлить Меча. — Он не выносит вида моей голой кожи, потому что это напоминает ему, как ему нравилось прикасаться к ней всего несколько дней назад.

— Гребанные боги, — ругается Меч, обращая свой гнев на меня.

Я сладко улыбаюсь ему. Кейдия старательно игнорирует драму, занимаясь повязкой на моем плече.

— Это правда, разве нет? Или вид моих голых плеч действительно так оскорбителен для тебя? — Я подмигиваю, спуская лямку сорочки так, чтобы она свисала с моего здорового плеча.

— Кири, — голос Лары звучит предостерегающе. — Прекрати. Морроу прав. Перестань его провоцировать. И ты, Меч, оставь ее в покое, ради всего святого.

Грибок громко ржет в знак согласия, разряжая напряжение.

— Предатель, — бормочу я. Если Меч хочет драки, я устрою ему драку.

Кейдия затягивает повязку, и я ловлю ртом воздух. Может, стоит подраться завтра, потому что не уверена, что выиграю сегодня. Если только не сыграю грязно.

— Кейдия, — невинно говорю я. — Как думаешь, когда я смогу снова пользоваться своими кинжалами?

— С такой скоростью заживления, думаю, завтра.

— Кири, даже не смей, — вздыхает Лара.

— Меч, как насчет тренировки завтра?

— Я бы не стал тренироваться с такой, как ты.

Я издаю лающий смех, сверля взглядом рыцаря смерти и мудаков из-за костра.

— Почему? Знаешь, что я надеру тебе задницу?

— Знаю, что ты будешь жульничать, чтобы выиграть, и я не доставлю тебе такого удовольствия.

Я встаю, отпиваю клубничного вина, затем возвращаю бурдюк Кейдии, которую все это, кажется, сильно забавляет. Отлично. Я так люблю благодарную аудиторию.

Я пересекаю пространство туда, где стоит Меч, сверлящий меня взглядом так, будто все его существо от этого зависит.

— Я тебе не по зубам. — Я тычу его в грудь, и он хмурится сильнее. — Я тебе не по зубам, даже если буду драться грязно или чисто. — Медленная улыбка изгибает мои губы. — Но грязно всегда веселее.

— Довольно. — Голос Лары звенит. — Довольно. Я хочу насладиться этой трапезой.

— Вам двоим уже пора переспать и покончить с этим, — откровенно говорит Кейдия.

Я вздрагиваю. Меч хмурится.

А Морроу кашляет, явно оскорбленный ее грубым предложением.

— Это твое врачебное мнение? — легкомысленно спрашиваю я.

— Это мое мнение, что поездка будет долгой, если кто-нибудь не уступит этому сексуальному напряжению. — Кейдия фыркает.

Морроу издает еще один смущенный звук, затем снимает первого кролика с огня.

— Нам нужно поесть.

— Что? — спрашивает Кейдия, ее глаза широко раскрыты и невинны. — Не я одна об этом думаю.

— Хватит. — Лара снимает грибы и картофель с углей. — Наполните рты едой вместо оскорблений, вы, двое идиотов.

Мне кажется, достаточно разумный компромисс.

К тому же, последнее слово осталось за мной, и судя по выражению лица Меча, когда он смотрит на меня, он все еще об этом думает.

Я ухмыляюсь ему, бросая вызов сделать что-нибудь с этим.

Я разочарована, когда он просто доедает и уходит в свою палатку. Я не совсем уверена, почему, впрочем.

Лара храпит во сне, как кабан в грязевой луже.

Я ворочаюсь, но это только усиливает боль в плече.

— На хуй это, — бормочу я, но слова тонут в громогласном храпе Лары. Конечно, такой храп не может быть здоровым. Я бросаю обеспокоенный взгляд на нее, но, помимо этого нелепого пиления, она выглядит совершенно довольной.

Я набрасываю плащ на голые плечи поверх сорочки, не заморачиваясь с блузой, сложенной рядом с нашими сумками.

Часть меня знает, что опасно выходить одной в такое время ночи, поэтому я застегиваю пояс с кинжалами в знак самосохранения. Мгновение спустя я прохожу через полог палатки, засовывая ноги в сапоги на меху, которые начинают выглядеть немного потрепанными, благодаря манткору.

— Гребаные монстры. — Я пинаю камень, раздраженная и расстроенная, полная сдерживаемой эмоции, которую не уверена, что хочу называть.

Может, поэтому я не могу уснуть. Может, из-за пилы-храпа Лары, а может, потому что я проспала двое суток подряд, в горячке от яда манткора.

Может, потому что, как бы я ни старалась выкинуть Меча из головы сегодня, я постоянно возвращаюсь к щетке на прикроватном столике, полной моих волос.

Он не отходил от меня.

Я не понимаю этого.

Я делаю глубокий вдох, закрывая глаза и пытаясь заземлиться, успокоить ум. Кашель начинается в груди, но лекарство, которое дала Кейдия, почти сразу его успокаивает.

Зимний ветер сегодня не такой суровый, хотя ночь достаточно холодная, чтобы я плотнее запахнула плащ. Запах воздуха обещает снег, и я снова вдыхаю его, чувствуя себя более расслабленной. Сосновая смола и влажная земля, дым от костра. Мускус большой кошки.

Мои глаза распахиваются.

Точно, два светящихся глаза смотрят на меня из глубины густой полосы деревьев, едва сдерживаемой проселочной дорогой.

— Это ты, кис-кис? — зову я. Мой нос морщится, потому что я серьезно называю директ кис-кис? Ну. Я не дала ему имя в прошлый раз, так что, может, кис-кис лучше, чем ничего.

Глаза моргают раз, другой.

Я решаю рискнуть.

В тихой ночи есть что-то сюрреалистическое, особенно когда я отхожу подальше от невероятно громкого храпа Лары.

— Кис-кис? — бормочу я. Отчаянно банально.

Глаза теперь близко, и мощное урчание директ — как бальзам для моей души.

— Я скучала по тебе, ты, большой мешок с костями, — мягко говорю я, протягивая руку огромному зверю. Я правда скучала, правда этого утверждения удивляет меня. — Я сражалась с манткором. Было мерзко. Я рада, что тебя там не было, но мне бы хотелось иметь компанию, пока я выздоравливала.

Я хмурюсь, и директ тыкается в мою руку, будто чувствует мое уныние.

Потому что компания у меня была.

Просто не компания, которую я понимаю. Совсем.

— Я рада, что ты здесь, — повторяю я, чеша его под ушами, пока его глаза не закрываются от удовольствия. — Я бы прихватила для тебя пару лишних кроликов, если бы знала, что ты появишься.

Я провожу рукой по его урчащей груди, ожидая нащупать кости — и я их нащупываю, но они не такие выступающие.

— Ты хорошо питался, да, Пушистик? — Мой нос подергивается. Это не очень хорошее имя для него. — Я рада, что ты в порядке.

Я прислоняюсь к гигантскому коту, и он трется мордой о мою спину, почти сбивая меня с ног.

— Он метит тебя как свою.

Я почти вскрикиваю от неожиданности, вовремя подавив звук.

Меч выходит из темноты, двигаясь беззвучно.

— Я не против, — говорю я, слишком ошеломленная тем, что он последовал за мной, чтобы придумать остроумную реплику. — Хотела бы я знать, чего он хочет. — Его шерсть такая мягкая и теплая, что хочется зарыться в нее лицом.

— Директов создавали как боевых партнеров для Фейри.

Я оглядываюсь на него в удивлении.

— Полагаю, ты был там, когда Фейри сражались с ними плечом к плечу, учитывая, какой ты древний.

— Я был там, — просто говорит он.

— Каково это было? — спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться. Мне не стоит обращать на него внимание, не говоря уже о том, чтобы задавать вопросы. Он предельно ясно дал понять, что чувствует ко мне.

И все же.

И все же — вот он. Стоит передо мной, полураздетый, несмотря на холод, его грудь так же совершенна, как в прошлый раз, когда я видела ее у горячего источника, готовый рассказать мне о Фейри.

О себе.

— Это было одновременно и великолепно, и ужасно. — Он поднимает голову, глядя на звезды, усыпавшие ночное небо. — Это были дни, из которых слагают легенды, о которых сочиняют великие песни. Но в них не было ничего великого. Только бессмысленная смерть. Кровь и насилие, все из-за мелких ссор принцев Фейри.

Он замолкает, а я продолжаю гладить директа, благодарная, что мои руки заняты, потому что я не могу оторвать от него взгляда.

— Ты знал, что говорят, будто боги когда-то были Фейри? — Его слова такие тихие, что мне приходится напрягать слух.

Я хмурюсь, озадаченная.

— Я никогда этого не слышала.

— Нет, ты бы и не слышала, правда?

— Потому что я невероятно молода по сравнению с тобой, так? — спрашиваю я тихо смеясь.

— Ты понятия не имеешь, — соглашается он, наконец переводя взгляд с созвездий, висящих в ночном небе, на мое лицо. — Ты понятия не имеешь, — повторяет он.

— Тогда почему бы тебе не объяснить мне? — спрашиваю я, и вопрос застает нас обоих врасплох. — Если я понятия не имею, то почему бы тебе не помочь мне понять? Потому что я хочу. Я хочу понять.

Чистая мука, искажающая его лоб, лишает меня дыхания. Он опускает голову, затем проводит рукой по лицу.

Я жду, напряжение нарастает. Меня удивляет, как сильно я хочу понять его. Как сильно он мне дорог, несмотря на то, что он большую часть времени полный придурок.

Я, в конце концов, тоже.

— Нам нужно поспать, — говорит он вместо этого.

Я издаю долгий выдох, облегчение и разочарование борются во мне. Я хочу понять его, но мысль о том, чтобы… оставить нашу мелочную вражду, немного пугает меня.

Я не знаю, кем мы будем без нее.

Я не знаю, как быть без нее. Мне следовало бы сказать ему это. Мне следовало бы сказать ему правду.

— Я не могу спать в той палатке, — говорю я вместо этого. — Лара звучит так, будто забыла, как дышать.

— Я заметил. — Он смотрит на директ, которому очень-очень нужно имя. — Ты могла бы спать здесь, с директом.

— Как будет по-Фейрийски? — выпаливаю я.

— Как будет что? — Его брови хмурятся в замешательстве.

— Для директа. Как вы их называли, когда они шли с вами в бой?

Меч тяжело вздыхает, затем удивляет меня, приближаясь к огромному кошачьему и протягивая свою мозолистую руку.

Кот обнюхивает ее, усы подрагивают, прежде чем слегка приподнять голову. Ямочка появляется на лице Меча, когда он послушно чешет пушистую коричнево-белую челюсть директа.

— Осготворн, — тихо говорит он, и огромный кот фыркает. Я смеюсь над этим звуком, а также над тем, как Меч вздрагивает от его реакции.

Наши глаза встречаются, и мы на мгновение делим улыбку.

— Я не буду называть его так, — наконец говорю я, нарушая чары.

— Это, наверное, к лучшему. — Он торжественно кивает. — Переводится как «пожиратель внутренностей моих врагов». Язык сломаешь.

Я прикусываю щеки.

— Очаровательно.

Ночная птица воркует где-то на деревьях вверху, и зевок раздирает мою челюсть.

— Спи.

— Я же сказала, я не могла с таким шумом от Лары…

— Я имел в виду здесь. С пожирателем внутренностей. — Он не отводит глаз от кота, чье урчание, надо признать, гораздо более успокаивающая альтернатива храпу Лары.

— Мы не можем называть его так.

Меч вздыхает, затем указывает на небо вверху.

— Видишь ту звезду? Ту, что на конце созвездия Лука?

Я вытягиваю шею, пока не нахожу ее.

— Голубоватую?

— Фейри называли ее Филарион, в честь принца нашего народа. Говорили, он был так свиреп в бою, что боги забрали его к себе, завидуя его способностям. Боги, если ничего другого, очень завистливы, — размышляет он. — Мы возносили молитвы нашему принцу Филариону в канун битвы, прося его присмотреть за нами. Так же, как это создание постоянно хочет присматривать за тобой.

— Филарион, — повторяю я, проводя руками по меху кота. — Как ни больно мне признавать, что ты выбрал хорошее имя, мне оно нравится. Как думаешь, Фил? — Кот тыкается в меня, и я улыбаюсь ему, потакая его просьбе и чеша за ушами. — Значит, Фил.

Шум того, как что-то маленькое шуршит по снегу, заставляет его уши с кисточками подрагивать.

— Ты верил в это? — внезапно спрашиваю я.

— Во что? — Меч чешет щетину на челюсти.

— Что боги когда-то были Фейри? — Вопрос кажется важным, необходимым. — Ты верил, что Филарион присматривает за тобой, когда его не стало?

— Филарион никогда не чувствовал необходимости присматривать за мной, — мрачно говорит он.

Я щурюсь на него, пока кот не тыкается в мою руку, прося еще почесать.

— Спи хорошо, Кири из Солы, — говорит Меч, все еще глядя на звезду, мерцающую над головой. — Я присмотрю за тобой, с помощью Филариона.

Я не знаю, имеет ли он в виду звезду, принца Фейри или кота, но я знаю, что эти слова — правда. Меч будет присматривать за мной.

Разве он не делал этого с того момента, как я нашла его в Коттлсайде?

Озадаченная, я пытаюсь придумать ответ, но усталость накрывает меня, как беспокойные волны на пляже перед штормом.

Я моргаю, сонная помимо воли, и, кажется, Фил тоже это чувствует, ложась и вытягиваясь длинным телом на земле.

Выглядит уютно.

— Я никогда не была той, кто следует указаниям, — задумчиво говорю я вслух. — Не знаю, почему я следую сейчас.

Фил снова фыркает, и если Мец все еще там, в темноте, он не отвечает.

Шерсть директ мягкая и теплая, а его урчание убаюкивает меня.