Глава 4. Первый блин... не комом?

Редактировать текст, глядя на экран с высоты кошачьего роста и периодически отвлекаясь на соблазнительное покачивание шнурка от жалюзи, — оказалась задача не из лёгких.

Да, борьба с инстинктами кошки вышла на новый уровень.

Едва первый стресс чуть улёгся, как я, расслабившись, начала ловить себя на странных желаниях.

Поиграть с верёвочкой. Лизнуть лапу. Прыгнуть на солнечный зайчик. А то и вовсе сорваться с места и начать бесцельно гоцать по помещению, как полоумная, снося всё на своём пути.

К счастью, пока мне удавалось контролировать себя, но местами было страшновато.

Взяв себя в лапы, сидела у самой клавиатуры и тыкала лапой в монитор, указывая Мусе, где поставить запятую, а где — выкинуть очередное “мягко и пушисто”, которое она написала про асфальт после дождя.

— Но он же и правда мягкий, когда солнце греет, — упрямилась она, хмурясь.

— Люди так не говорят про асфальт! Меняй!

— Странные вы, люди, — вздохнула Муся, но послушно стерла.

В итоге получилось что-то среднее между тревел-блогом философа и дневником впечатлительного котёнка. Текст дышал, пах булочками и солнечными зайчиками. Он был живым. И я втайне боялась, что Волков с его каменным сердцем просто не поймёт этой жизни. Да, он искал “душу”, но не перебор ли той самой “души” у нас получился?

Что ж, не попробуем, не узнаем.

Когда работа была закончена, сохранена и отправлена на печать в принтер, в в офис вошёл сам Александр Сергеевич.

Весь отдел замер, будто явился не начальник, а сам тираннозавр Рекс. На цыпочках.

— Кристина, материал, — сказал он без предисловий, останавливаясь у моего стола. Его взгляд скользнул по разбросанным бумажкам, по мне, важно устроившейся на стопке черновиков. Заметил гудящий принтер, который как раз драматично выплюнул свежую напечатанную статью. Посмотрел на Мусю и сказал: — Принесёте ко мне. Сейчас.

— Хорошо, — спокойно кивнула Муся, совершенно не смутившись. Она забрала из принтера листки, сложила их кривенько, но бережно.

— Пойдём, — сказала она мне мысленно, но вслух добавила, уже обращаясь к Волкову: — Она тоже идёт. Чтобы не скучала.

Я заметила, как у начальника снова дёрнулась бровь. За стёклами очков его выразительные глаза очень многозначительно округлились. Ох, Муська, что ты творишь?!

Босс бросил короткий взгляд на мою переноску, стоявшую в углу. Очевидно, ждал действий “Кристины”. Но у моей кошки были иные виды на всё происходящее. Безошибочно почувствовав, чего ждал Волков, она сказала:

— Не надо переноски. Она будет тихо сидеть. На стуле. Как ворона. Только белая.

От такого сравнения я чуть не подавилась собственной шерстью. Муська, ты меня погубишь!

Волков тоже был ошарашен. Медленно повернувшись, он смерил нас нечитаемым взглядом и выдал короткое:

— Вы не заболели?

— Я в полном порядке, — пожала плечами Муська. — Идём…те?

Он молча развернулся и пошёл к своему кабинету, ясно давая понять, что мы должны следовать за ним. Муся подхватила меня под живот (ой, неудобно как!) и, прижав к груди, понесла следом. Я повисла у неё на руках, как пушистое, безвольное облачко, чувствуя каждый её шаг рёбрами и животом.

Кабинет Волкова был таким, каким и должен быть кабинет неприступного босса: огромный стол, стеллажи с бесконечными папками, большие окна с видом на город и ни одной лишней вещицы. Здесь пахло кофе, дорогой бумагой и его парфюмом. Раньше я не особо задумывалась об этом, но сейчас явно уловила в аромате парфюма что-то древесное, с чувственной горьковатой нотой.

Муся села на стул для посетителей, я запрыгнула на свободный рядом. Устроилась, поджав лапки, стараясь слиться с мебелью. В отличие от Муси, в кабинете начальника я чувствовала себя очень неуютно.

Волков взял листки со статьёй, поправил очки и начал читать. Минута молчания показалась мне вечностью. Он не хмурился, не кивал. Он просто читал. Я ловила каждое мельчайшее изменение выражения на его лице — и не находила ничего. Каменная маска надёжно скрывала любые реакции, если такие вообще были.

Моё кошачье сердце колотилось где-то в районе ушей. Сколько ждать? Когда вердикт? Хуже нет, чем вот так просто зависнуть в ожидании казни.

Наконец он отложил листы и посмотрел на Муську таким проницательным взглядом, что у меня от стресса зачесалась вся кожа.

— Это вы написали?

— Мы, — честно ответила Муся, кивнув на меня. — Она подсказывала про буквы. Я писала чувства.

Волков медленно перевёл взгляд на меня-кошку. Нахмурился. Его серые глаза будто прожгли меня насквозь, заставив забыть, как дышать. Ну что за взгляд! У меня даже сердце остановилось!

— Кажется, вы сегодня не в себе, Кристина. Однако статью принимаю. — произнёс он наконец. И вдруг уголки его рта дрогнули. Чуть-чуть. Почти незаметно. Мне даже показалось, что мне показалось. Ведь не мог, в самом деле, страшный и ужасный Волков пытаться скрыть неожиданную улыбку? — “Голуби воркуют громче, чем мысли в голове”. Это сильно. Мне понравилось.

Муся засияла.

— Правда? Я так и чувствовала!

“Молчи, умоляю, не продолжай!” — мысленно взмолилась я, чувствуя, что Муська была готова вывалить на босса весь свой поток сознания. Про голубей, про крошки под подушечками лап, про желание поохотиться. Или что там ещё могло быть у кошки в голове?

К счастью, Муська услышала мой мысленный возглас отчаяния и, удивлённо вскинув брови, едва заметно кивнула. “Молчать так молчать. Но не понимаю, зачем? Вожаку вон, нравится.”

Я с трудом подавила в себе машинальное желание стукнуть себя по лбу рукой, — кошка, отбивающая фейспалм лапой, вызвала бы много лишних вопросов.

— Да, — он снова взял листы, перечитал последний абзац. — Материал принят. Пойдет в свежий номер. Ах да…

— М? — Муська изящно склонила голову чуть в сторону, к левому плечу, при этом продолжая смело смотреть прямо в глаза боссу. Кажется, она даже улыбнулась. Нет, ну что за уроки кошачьего соблазнения?!

— Кхм, — Александр Сергеевич, очевидно, проникся. Неожиданно закашлявшись, он расслабил узел галстука и, прочистив голос, пояснил:

— Стиль подачи материала изменился в лучшую сторону. Думается мне, что к этому новому стилю требуется более свежее название колонки. “Городские маршруты” звучит слишком канцелярско и сухо.

“Без души”, — мрачно и язвительно добавила я за боссом, вспоминая свою обиду и продолжая его мысль.

— У вас есть предложения, как можно переименовать колонку?

—”Маршруты для души”? — тут же выдала Муся, очевидно подслушав мои мысленные метания. Я снова почувствовала острое желание “пофейспалмить”, но стойко переборола его.

Волков задумался, будто прикидывая что-то в уме, а потом медленно кивнул.

— Возможно. Обдумаю. А пока… — он поправил листки и потянулся к высокой стопке бумаг на краю своего стола. — Возьмите, пожалуйста, это. Отнесите Лере, пусть раздаст по отделам. Здесь проверенные и утверждённые отчёты и планы.

— Хорошо, — Муся легко вскочила, совершенно забыв про меня. Она ловко подхватила тяжёлую стопку папок в обе руки, прижала к груди и резко развернулась, чтобы идти.

И размашисто врезалась в босса.

Потому что Волков, отдав папки, успел обойти стол и Муську, чтобы открыть ей двери кабинета. А Муська не была готова к его резкости.

Каменный, а двигался быстро и бесшумно, будто вампир какой!

Произошло всё будто в замедленной съёмке. Передо мной словно кино промелькнуло.

Стопка папок вырвалась из рук Муськи и взмыла в воздух, рассыпаясь бумажным папкопадом. Одна шлёпнулась на ботинок Волкова, другая зацепила край стола, третья грациозно приземлилась мне на голову. Я тряхнула ушами, сбрасывая тяжёлые бумаги, и чихнула.

Наступила гробовая тишина.

Муся стояла, глядя на образовавшийся вокруг неё хаос, с выражением глубокой досады на лице.

— Уф! — воскликнула она эмоционально. — Ну ты и косолапый, Александр! Сидел же на месте, чего не сиделось?

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как за стеной на карнизе чирикал воробей.

Косолапый .

Ты .

Мне показалось, что я сейчас умру. Прямо здесь, на этом стуле, от стыда, ужаса и паники. Я зажмурилась, не в силах смотреть на лицо Волкова.

Нас сейчас уволят. Как пить дать — уволят!

Босс не сказал ни слова. Тишина давила на уши и я приоткрыла один глаз.

Александр Сергеевич стоял, глядя на Мусю с каменным лицом. Его взгляд остро метнулся с её смущённо-возмущённого лица на груду бумаг, потом на меня — сидящую в окружении разбросанных листков.

А потом…

Случилось невероятное.

Александр Сергеевич Волков… кашлянул.

Затем ещё раз.

Я честно подумала, что он подавился. Но заметила едва уловимую дрожь в его плечах, что заставило усомниться в верности моих догадок.

Он смеялся.

Беззвучно, про себя, пытаясь скрыть свою реакцию, но …смеялся.

Наш Александр Сергеевич. Камень. Монолит без живых эмоций.

Я не могла поверить своим глазам.

— Извините, — наконец выдавил он слегка хрипло. — Это я неловко повернулся.

— Ага, — продолжила закапывать наше общее будущее моя кошка. — Я и говорю. Косолапый. Как кот после наркоза.

Муся, не понимая, что только что совершила революцию в субординации, никак не замолкала. А у меня, кажется, начался множественный инфаркт.

— Забавное сравнение, — почему-то совсем не обиделся босс. Моя душа уже готова была покинуть пушистое тело Муськи, а он просто… улыбался!

Муська же, присев на корточки, начала собирать бумаги. Но она точно вознамерилась лишить меня одной из позаимствованных кошачьих жизней, потому как продолжила вопиюще “тыкать” начальству!

— Помоги, Александр, а то одной долго.

Мысленно пробив себе лоб лапами, я даже дышать перестала, наблюдая за тем, как мой босс, главный редактор “Городского наблюдателя”, безропотно наклонился и стал помогать Мусе собирать разлетевшиеся папки.

Его движения были точными, быстрыми, чёткими. Аж залюбовалась! Но отстранённо заметила, как руки босса и Муськи несколько раз случайно коснулись, пытаясь выхватить один и тот же лист.

И вдруг босс спросил, не поднимая взгляда от оставшихся на полу папок:

— Не замечал раньше. Вы всегда так прямо говорите?

Муся задумалась. Я замерла вместе с боссом в ожидании ответа.

— А зачем кривить? Прямо — быстро и честно. Правда, люди иногда странно смотрят. — Она собрала последнюю пачку и водрузила на вершину аккуратной башенки. — Вот.

Прижав к груди готовую стопку, она посмотрела прямо в глаза боссу. Их взгляды встретились. И в его глазах я с удивлением заметила не привычное раздражение или холод. Там промелькнуло любопытство.

Живой, неподдельный интерес.

— Спасибо, — сказал он. — За материал. Он освежающий.

— Освежающий, как мокрый асфальт, — тут же подхватила Муся, цитируя наш текст.

На этот раз Волков улыбнулся. По-настоящему и не пытаясь скрыть улыбку. И этого было достаточно, чтобы его лицо невероятно преобразилось.

— Именно, — согласился он. — Несите папки Марии. И берегите вашего пушистого соавтора. Талантливая кошка.

Муся с победоносным торжеством посмотрела на меня, подхватила папки поудобнее и вышла из кабинета, оставив меня на стуле в кабинете начальника.

Я сидела, не шелохнувшись, замерев под его задумчивым взглядом. Хотелось слиться с мебелью или прикинуться ветошью, но куда там. Такую кошку, как моя Муська, невозможно не замечать.

— Да уж, — тихо сказал босс себе под нос. — Не соскучишься.

Он повернулся к столу, а я наконец поспешила покинуть кабинет начальства, воспользовавшись моментом.

Мой разум был в смятении. Начальник только что назвал Муську талантливой кошкой. Муська назвала его косолапым. И он даже не рассердился!

Мир определённо перевернулся с ног на голову.

И всему виной — моя кошка.