Глава 3 Командировка в переноске

Первые минут десять пути я провела в борьбе с паникой и приступами клаустрофобии.

Переноска, которую я сама же когда-то и купила, оказалась действительно настоящей тесной пыточной камерой. Мало того, что было тесно и мотыляло об стенки со всей силы, так ещё и в ушах грохотало от множества звуков.

А запахи! Сквозь щели переноски несло уличной копотью, бензином, чужими парфюмами и тысячей других ароматов, от которых мои усы дёргались сами по себе.

— Муся, осторожнее! — пискнула я, когда кошка неуклюже стукнула переноской о дверной косяк. — Тут живое существо, если ты забыла!

— Живое существо мяукает слишком громко, — последовал невозмутимый ответ сверху. — Мешает слушать улицу.

Улицу она, видимо, слушала с открытым ртом и распахнутыми глазами. Я слышала её учащённое дыхание, прерывающееся короткими возгласами: “О! Большая птица!”, “Много-много ног!”, и один раз настораживающее “Блестящее! Хочу лизнуть!”

— Не вздумай лизать фонарный столб! — рявкнула я из переноски, забыв о всякой осторожности. Прохожий в кепке замедлил шаг и удивлённо покосился на переноску.

К счастью, в утро буднего дня все спешат на работу, и у мужчины не осталось времени на обдумывание произошедшего.

Дальше было метро. И если до этого я думала, что знала, что такое шум, то я жестоко ошибалась. Рёв тоннеля, грохот колёс, гул множества голосов — всё это слилось в один оглушительный, всепоглощающий взрыв, от которого я прижалась к дну переноски, зажмурилась и закрыла уши лапами. Это не помогло. Я чувствовала звуковые вибрации всем своим телом, до самых кончиков вибрисс.

Муся же, по началу дёрнувшись от шума метро, довольно быстро привыкла к звукам, и в целом любопытство вело мою кошку вперёд, вопреки всем страхам домашнего питомца, очутившегося на улице.

— Муся! — завопила я с отчаянием, когда прозвучала наша остановка. — Выйди! Наверх! На улицу! Немедленно!

— Здесь тепло, — спокойно ответила она невпопад, и я почувствовала, как переноску поставили на пол. — Грохочет, но тепло от людей. И пахнет… разным хлебом.

Я разлепила веки и осмотрелась. Муся стояла в толпе и нюхала бутерброды в пластиковой упаковке, продающиеся в маленьком ларёчке. Моё тело и его возможности явно доставляли ей массу новых удовольствий.

На поверхности я оттаяла и смогла выдохнуть. Оказывается, быть кошкой ужасно тяжело!

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь решётку переноски, казался воплощением рая. До офиса оставалось минут пять ходьбы.

И тут меня осенило.

— Мусь, слушай внимательно. Мы опаздываем. Когда мы войдём, на нас может накричать Александр Сергеевич. Вожак. Помнишь?

— Помню. Суровый. Пахнет бумагой и… чем-то горьким. Как твои таблетки от головы.

Это наблюдение заставило меня на секунду задуматься. Она уже успела изучить его запах? Когда? Босс точно не появлялся на пороге моей квартиры, а Муся не покидала её стен… до сей поры. Неужели смогла вычленить запах Александра Сергеевича из моих воспоминаний о шефе?

— Неважно. Если он будет кричать, ты скажешь вот что. У соседей лопнула труба (нет, стоп)… или… лучше так: “Извините, Александр Сергеевич. У соседей было нашествие насекомых. Пришлось срочно вызывать дезинсекторов. Не могла оставить кошку одну в квартире”. Повтори.

— На-ше-ствие на-се-ко-мых, — старательно выговорила Муся по слогам. — Де-зин-сек-торы. Не оставить одну. Поняла.

— Молодец. И попросишь разрешить оставить переноску у меня в кабинете. Скажешь, что я буду тихая и никому не помешаю.

— А ты не помешаешь? — в голосе Муси прозвучало неожиданное сомнение. Это ещё что за выкрутасы? Моя кошка — язва?

— Постараюсь! — буркнула я, понимая, что совершенно не знала свою Муську.

Офисное здание “Городского наблюдателя” встретило нас освежающей атмосферой кондиционеров и тревожной тишиной — рабочий день уже начался, все работники давно осели на своих местах.

Муся шла по коридору слишком прямо, не кланяясь знакомым, не отвечая на приветственные кивки. Она несла моё тело, как трофей, с важным видом первооткрывателя.

Дверь в наш отдел открылась. Первой нас заметила Лера. Её брови взлетели к самой чёлке, а рот так и остался распахнут в форме “о”. В одной руке одна держала телефонную трубку, о которой совершенно забыла, другой привычно накручивала на палец волосы.

— Кристина? Это… ты? И что это с тобой?

Муся остановилась и уставилась на Леру. Я мысленно зажмурилась, готовясь к неожиданностям. Предугадать абсолютно всё было нереально. Как и спрогнозировать реакцию Муси.

— С ней всё хорошо. Со мной тоже, — отчеканила Муся, едва не спалив меня перед коллегой. К счастью, наша реальность была настолько фантастична, что Лере даже в голову не пришло бы, что Кристина — это не человек перед ней. — Это переноска. В ней кошка.

— Я это вижу, дорогая, — протянула Лера. — Но почему…

Её вопрос повис в воздухе незаконченным, потому что дверь кабинета главного редактора открылась, и на пороге возник он.

Александр Сергеевич Волков.

В идеально отглаженной серой рубашке, с лицом, будто высеченным из мрамора. Его взгляд скользнул по Мусе, по переноске в её руке и демонстративно остановился на его собственных наручных часах.

— Кристина. Десять семнадцать. — Его голос прозвучал обманчиво тихо и спокойно, но от этого было только страшнее.

В офисе воцарилась мёртвая тишина.

Все делали вид, что усердно работают, но “ушки на макушке” были у каждого.

Муся не дрогнула. Она вдохнула полной грудью (я с ужасом подумала, что блузка не выдержит и разойдётся, явив шефу наш бюстгальтер!) и выдала заученную фразу, слово в слово:

— Извините, Александр Сергеевич. У соседей было нашествие насекомых. Пришлось срочно вызывать дезинсекторов. Не смогла оставить кошку одну в квартире.

Она говорила чётко, но с какой-то странной, отстранённой интонацией, как робот или как ученик, заучивший сложную фразу на незнакомом языке.

Волков смотрел на Муську не мигая. Я видела его взгляд через щель в решётке переноски. И если бы могла, сгрызла бы все ногти от переживаний! Босс смотрел тяжёло, изучающе, пробирающе до косточек.

— Дезинсекторы, — повторил он безо всякого выражения. — В семь утра.

— Насекомые не смотрят на время, — парировала Муся с убийственной кошачьей логикой и пожала плечами. — Они проснулись. Значит, всем пора.

В углу кто-то фыркнул, но тут же закашлялся, маскируя смешок. У Волкова дёрнулась бровь. Чёрт, это могло быть попыткой скрыть улыбку, или предвестником бури.

— И что теперь? — спросил он, скрестив руки на груди. Что ж, буря, похоже, откладывается.

— Теперь я прошу разрешения оставить переноску у себя в кабинете. Кошка… будет тихая. Ни один ковёр не пострадает. Обещаю.

Последнюю фразу она добавила уже от себя. И произнесла её с такой искренней, почти торжественной убеждённостью, что Волков на секунду отпустил щиты и непробиваемая маска на его лице вдруг исчезла, позволив на миг увидеть его настоящие эмоции.

Он посмотрел на Муську, то есть меня, словно видел впервые.

Тишина, казалось, длилась вечность.

— Ладно, — наконец сказал он, и в его голосе послышалась усталая снисходительность. — Но если будет хоть малейший намёк на нарушение порядка, на запах или шерсть, вы немедленно отвезёте животное домой. Или в ближайший приют с передержкой. Понятно?

— Понятно, — кивнула Муся. — Но она не нарушит. Она умная.

Она повернулась и понесла меня к моему рабочему месту, оставив за спиной шепотки и удивлённые взгляды. Я выдохнула, обмякнув на дне клетки. Первый рубеж взят.

Мой кабинет — вернее, уголок, отгороженный стеклянной перегородкой, — показался Мусе раем. Она поставила переноску на стол, щёлкнула дверцу и… тут же забыла про меня.

Её внимание привлекла клавиатура. Домашняя, на которой мы потренировались перед выходом, отличалась от светлой офисной. Моя была приятного чёрного цвета с мягкой подсветкой, щёлкала мягко и нежно. В офисе же клавиши стучали, как на печатной машинке. Громко и жёстко.

Муся тронула клавишу — клавиша провалилась со громким щелчком. Муся отпрыгнула, испугавшись звука, а затем снова подошла и нажала ещё раз. И ещё. Щёлк-щелк-щелк.

Кажется, громкие звуки клавиатуры ей понравились больше, чем тихая работа на моей домашней. Это, конечно, забавно. Но не тогда, когда за спиной остался недовольный босс!

— Муся! — прошипела я, вылезая из переноски и потягиваясь. — Прекрати! Все смотрят!

Она послушно убрала руки с клавиатуры и уселась в моё кресло. Оно скрипнуло и, провалившись вниз, прокрутилось на ножке. Это новое ощущение явно понравилось ей больше щёлканья кнопок.

— Теперь что? — спросила она, глядя на мерцающий экран монитора.

— Теперь работа, — вздохнула я, запрыгивая на стол рядом с мышкой. — Включи компьютер. Кнопка внизу блока. Большая круглая. Как дома, видишь?

Дальше начался ад. Нет, чистилище. Обучение кошки основам офисной грамоты.

С горем пополам нам удалось запустить мою рабочую машинку, но за время поездки Муська напрочь забыла всё, чему я её учила дома! Пришлось заново повторять основы.

Двойной клик.

— Не одним пальцем! Два раза быстро! Нет, не так сильно, ты сломаешь мышь!

Логин и пароль.

— Нет, это не “муся-муся-123”. Это мой служебный! Цифры! Заглавные буквы! Шифт!

Открытие файла.

— Не перетаскивай значок в корзину! Два клика! ДВА!

Через полчаса я лежала на столе пластом, подложив голову на лапы, и обречённо смотрела в потолок. Мой мир рухнул во второй раз. Как быть дальше я просто не знала.

Муся же, напротив, была полна энтузиазма. Ей нравилось, как бегает курсор по экрану, нравилось менять шрифты (она выбирала самые витиеватые, “похожие на когтистые следы”), нравился звук отправки письма.

— Кристина, — позвала она меня, тыча пальцем в экран. — Здесь нужно писать про места, где хорошо?

— Да, — простонала я, глядя на открытый файл моей вчерашней статьи. — Но не про места, где хорошо лежать. Про места, куда ходят люди.

Она нахмурилась, вглядываясь в черновик моей вчерашней, забракованной Волковым заметки. “Уютный уголок для работы: тишина, Wi-Fi, кофе за триста”.

— Скучно, — заключила Муся, прочитав текст ( к счастью, мои знания по чтению передались ей вместе с телом, иначе я бы точно пропала). — Здесь нет… радости.

— А какая, по-твоему, радость? — спросила я, уже из чистого любопытства.

Муся задумалась, глядя в окно. Потом её лицо озарилось каким-то светом. Я аж дышать забыла. Чёрт, это правда я? Почему я никогда не замечала, как я красива, когда искренне чем-то восхищена?— Радость — это когда солнце падает на пол длинной полосой, и в ней танцует пыль. Или когда в парке есть дерево с толстым корнем, на котором можно сидеть и слушать, как ругаются воробьи. Или… или когда из пекарни утром пахнет так, что хочется идти за запахом, даже если не голоден.

Я замерла, слушая. Это были простые, детские, невероятно точные слова. Именно этого не хватало моим текстам. Этого простого чувства. Жизни. Души.

— Напиши это, — тихо сказала я.

— Как?

— Как слышишь. Про полосу солнца. Про корень. Про запах из пекарни.

Муся начала печатать. Одним пальцем, медленно, с жуткими ошибками.Я не вмешивалась в процесс, позволив кошке писать. С ошибками, без знаков препинания, сплошным массивом едва разлепленных букв. Редактуру оставила на потом, боясь спугнуть чудо.

Её слова выходили живыми. Не “атмосферное кафе”, а “место, где пахнет корицей и чьим-то счастьем”. Не “тихий сквер”, а “уголок, где голуби воркуют громче, чем мысли в голове”.

Я смотрела и понимала, что грань между нами начинала размываться. Она, с её кошачьим восприятием, ловила суть. Я, с моим человеческим опытом, могла это красиво оформить. Мы были жутким, иррациональным, фантастическим, но идеальным творческим тандемом.

Когда я заканчивала диктовать правки, дверь в наш уголок приоткрылась, и вошла Лера с двумя кружками кофе.

— Принесла тебе, родная. Выглядишь… непривычно. Всё в порядке?

— Всё хорошо, — ответила Муся, не отрываясь от экрана. Она как раз делила текст на нужные абзацы, как мы проговаривали минутой ранее. — Пишу про радость.

Лера поставила кружку, взглянула на Муську-меня, на меня-кошку, развалившуюся на столе среди бумаг.

— И как она? Не шкодит?

Муся наконец подняла на неё глаза и улыбнулась. Моей самой естественной, забытой мной самой улыбкой. Кажется, в последний раз я так улыбалась в начальной школе. Чёрт! Столько открытий в один день, моя голова просто не выдержит!

— Она мне помогает. Подсказывает.

Лера замерла с явно читаемым выражением на лице “ты точно перегрелась”, потом пожала плечами и вышла. А я прижалась лбом к прохладной столешнице.

Помогаю.

Да, пожалуй, так оно и было.

До конца рабочего дня было ещё далеко. Но первый текст, написанный в соавторстве с собственной кошкой, был почти готов. И в нём, чёрт возьми, была та самая “душа”, которой так не хватало Волкову. Осталось только не угробить это всё при финальном редактировании.

А ещё не забыть, как дышать, когда Волков придёт его забирать. Я хоть и была заперта в теле кошки, но чувства-то остались мои.

Человеческие…