Глава 10. Утиное место и полосатый свидетель

Середина недели выдалась на удивление тёплой. Солнце светило так, что даже короткий день казался длиннее, а снег начинал подтаивать, превращаясь в хрустальную капель.

В офисе к вечеру все как-то расслабились, и даже Лера, обычно собранная и деловая, задержалась у окна, глядя, как розовеет небо.

— Красота, — вздохнула она. — И не верится, что завтра снова снег обещают.

— Надо ловить момент, — сказала Муся, и я мысленно улыбнулась: мои собственные слова, но теперь они звучали так к месту и органично.

— Это ты права, — согласилась Лера и, пожелав всем хорошего вечера, ушла.

Мы остались вдвоём. Я сидела на столе, на стопке распечаток, обернув хвост вокруг лап, и наблюдала, как Муся сохраняет файл с нашей очередной колонкой.

Название мы выбрали окончательное: «Маршруты для души: места, где хочется остановиться». Статья про уток и замерзший пруд уже вышла в печать, а я, хоть и испытывала гордость за наше творчество, но всё же немного волновалась.

— Думаешь, понравится? — спросила я, когда Муся выключила компьютер

— Ты про кого? — уточнила она, надевая пальто.

— Про всех. Про Александра Сергеевича. Про читателей.

Муся задумалась, завязывая шарф (сегодня она надела его сама, без напоминаний, и я втайне гордилась этой маленькой победой).

— Когда ты писала раньше, ты думала про всех, — сказала она. — А теперь ты писала про себя. Про то, что видела. Про то, что чувствовала. Такое не может не понравиться.

Я хотела сказать что-то про объективность, про профессиональную этику, про то, что журналист не должен…

Но слова застряли в горле.

Потому что она была права. Раньше я писала для того, чтобы угодить другим. Теперь я писала для того, чтобы рассказать. И это было совсем иное чувство.

— Мусь, — сказала я, когда мы вышли на улицу. — А давай не сразу домой? Погода такая…

— К уткам? — перебила она, и в её голосе зазвучало такое счастье, что я невольно заулыбалась.

— К уткам.

Парк встретил нас розовым закатом. Снег искрился, воздух был прозрачным и сладким, а от пруда тянуло прохладой. Утки, как всегда, были на месте. Они плавали в своей полынье, не обращая внимания ни на закат, ни на редких прохожих.

Муся устроилась на “нашей” лавочке, усадила меня рядом, и мы сели смотреть. Просто смотреть.

Я чувствовала, как напряжение дня стало отпускать, как мысли переставали метаться, а внутри разливаллось что-то спокойное и правильное.

— Ты мурчишь, — вдруг сказала Муся.

— Нет, — ответила я, но всё же прислушалась. И правда — из моей груди доносилось едва слышное, ровное урчание.

Как у настоящей кошки!

— Я же слышу, — улыбнулась Муся. — У тебя получается.

Я уже хотела сказать что-то вроде “оно само, я не виновата”, но не успела.

Потому что из-за поворота показалась знакомая фигура. В строгом сером пальто, на этот раз без привычной папки, но с… поводком?

— Нет, — прошептала я, не веря своим глазам. — Не может быть.

— Может, — спокойно ответила Муся. — Это они.

Волков шёл по аллее, держа в руке поводок, а рядом гордо вышагивал Маркиз. Полосатый кот двигался с видом короля, совершающего обход своих владений. Он то останавливался, чтобы обнюхать сугроб, то задирал голову, следя за воробьями, то вдруг замирал, прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому уху.

— Александр! — жизнерадостно окликнула Муся, и я мысленно застонала.

Ну зачем?

Зачем привлекать его внимание? Мы же могли просто посидеть тихо, как мышки… А они бы прошли дальше по своим важным делам.

Но Волков уже заметил нас. На его лице отразилось удивление, а потом… радость?

Или мне показалось?

— Кристина, — сказал он, подходя ближе. Маркиз у его ног насторожился, принюхался и сел пушистой жопкой на снег. Прямо посреди дорожки. И уставился на Мусю.

— А вы тоже с котом, — констатировала Муся, и в её голосе не было удивления. Было одобрение.

— Решил взять с вас пример, — сказал Волков, и я заметила, как на его щеках в очередной раз проступил румянец. Это магия Муськи или Александр внезапно стал слишком стеснительным? — Вы говорили, что коты любят гулять. А это место… вы его в колонке описывали. Решил показать Маркизу.

— Он оценил, — кивнула Муся, глядя на полосатого, который сидел с самым важным видом и явно не собирался никуда идти, пока не рассмотрит всё как следует.

— Кажется, он хочет поздороваться, — заметил Волков, слегка натягивая поводок, чтобы чисто по-человечески заставить кота двинуться. Но Маркиз не шелохнулся, будто превратился в монолит. Типичный вредный кот.

— Пусть, — разрешила Муся. — Не заставляйте Маркиза. Он прячет свою радость, но я всё вижу.

Маркиз, услышав своё имя, поднял голову, потом перевёл взгляд на меня, потом снова на Мусю. И сделал свои важные выводы.

Он встал, неторопливо подошёл к нашей лавочке, обнюхал Мусины сапоги, потом поднялся на задние лапы, опираясь передними о край скамейки, и… уставился мне прямо в глаза.

Я замерла. Этот полосатый нахал смотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто знал. Будто понимал что-то такое, что люди даже не пытаются понять.

Или я себя накрутила, или хвостатый чувствовал подмену, но никак не находил ей объяснения. Почему кошка в теле человека, а человек — в кошке.

— Мяу, — сказал Маркиз. Не требовательно, не важно. А так… по-свойски. Мол, привет, сестра по несчастью.

— Мрр, — ответила я, и сама удивилась тому, как естественно это прозвучало. Хотя, признаться, чувствовала себя при этом глупо. Хорошо, что кроме Муськи и Маркиза никто не знал правды.

Маркиз кивнул (мне не показалось, он и правда кивнул!), спрыгнул на землю и улёгся у лавочки, положив голову на Мусины ноги.

Волков смотрел на это с явным изумлением.

— Он обычно не… — начал он, но Маркиз уже мурлыкал, закрыв глаза, и было очевидно, что он никуда не собирался уходить.

— Ему нравится, — объяснила Муся. — Здесь хорошо. Коты это чувствуют.

— Вы говорите так, будто сами кошка, — усмехнулся Волков, присаживаясь рядом с Муськой.

Я наблюдала за этой картиной, и внутри всё сжималось от какого-то странного, щемящего чувства. Моя кошка, моё тело, мой начальник, его кот. Все сидят на лавочке, смотрят на уток, и это так… правильно. Так естественно.

Как будто всегда должно было быть именно так.

— Ваша колонка, — сказал Волков, глядя на воду. — Я прочитал её.

— И? — спросила Муся, а я затаила дыхание.

— Это лучшее, что вы написали, — сказал он просто. — В ней есть жизнь. Не сухое описание, а чувство. Я вчера перечитал три раза.

— Три? — удивилась Муся.

— Четыре, — признался он, и, кажется, его уши порозовели. — Маркиз сидел рядом, слушал. Создавалось впечатление, что ему тоже понравилось.

— Коты любят, когда говорят про них, — авторитетно заявила Муся.

— Там не было про котов, — улыбнулся Волков.

— Нет. Но про место, где хорошо. А в таких местах и живут коты. И не только. — Она кивнула в сторону пруда. — Вот эти утки, например. Они тоже знают, где хорошо. Им не надо ничего объяснять.

Волков посмотрел на уток, потом на Мусю, потом на меня. Я сидела, стараясь выглядеть как можно более естественно как для кошки, но внутри у меня всё пело.

Четыре раза.

Он перечитал четыре раза.

И сказал, что это лучшее, что я написала.

— Кристина, — вдруг сказал Волков, и я вздрогнула, потому что он обращался к Мусе, но смотрел на меня. — Вы странно изменились в последнее время. Я не могу объяснить. Вы стали словно другой. Свободнее, что ли.

— Это кошка научила, — серьёзно ответила Муся, и я мысленно застонала.

Стоило расслабиться, как Муська снова и снова выдавала нечто настолько нелепое, что мне становилось стыдно.

Но Волков, кажется, принял всё за шутку, потому что лишь усмехнулся.

— Тогда может мне стоит завести вторую? — сказал он. — Для полного счастья.

— Одного Маркиза хватит, — вдруг возразила Муся, и мне почудился отголосок нетипичных эмоций от моей кошки. Ревность?! — Он у вас очень важный. Не стоит его злить.

Волков хмыкнул и улыбнулся.

— Мне кажется, он бы с вами согласился.

— И правильно кажется, — кивнула Муся. — Кошки всегда знают, что им нужно.

Мы посидели ещё немного. Маркиз дремал у Мусиных ног, иногда просыпаясь, чтобы проводить взглядом пролетающую мимо птицу. Волков смотрел на закат, и его профиль на фоне розового неба казался мне таким загадочным и красивым.

Не строгим, как у сурового начальника, а просто красивым.

Немного уставшим.

И таким домашним.

— Мне пора, — сказал Александр Сергеевич чуть позже, поднимаясь. Маркиз нехотя открыл глаза, потянулся и встал. — Маркизу пора ужинать.

— И нам, — кивнула Муся, подхватывая меня на руки.

Мы пошли к выходу из парка вместе. Молча, но без какой-либо неловкости.

Просто рядом.

Маркиз шёл чуть впереди, гордо выставив хвост трубой, иногда оборачиваясь, чтобы проверить, не потерялись ли мы.

— Знаете, — сказал Волков, когда мы уже вышли за ворота. — Я рад, что встретил вас. Сегодня. И именно здесь.

— Я тоже, — ответила Муся, и я была с ней согласна.

— До завтра, — кивнул начальник и направился в другую сторону, подхватив на руки Маркиза. Кот выглянул из-за плеча хозяина, посмотрел на меня и подмигнул (теперь уж точно, не показалось!).

— Ну что, — спросила Муся, когда мы снова остались одни. — Идём домой?

— Идём, — сказала я, и вдруг поймала себя на том, что опять мурлычу.

Громко, настойчиво. И не в силах остановиться.

— Слышу, слышу,— улыбнулась Муся, прижимая меня к груди. — У тебя получается.

— Получается, — согласилась я. И добавила, уже про себя: “Кажется, я начинаю понимать, что такое любить себя. Это когда позволяешь себе быть счастливой. Даже если не понимаешь, за что. Даже если кажется, что не заслужила. Просто позволяешь”.

Дома нас ждал чай, конфеты в шуршащих обёртках и новая идея для колонки. Я знала, о чём буду писать. О местах, где можно встретить того, кого не ждёшь. О лавочках, где вдруг оказывается, что ты не одна. О котах, которые понимают больше, чем люди.

И, кажется, впервые за долгое время я не боялась. Ни завтрашнего дня. Ни понедельника. Ни того, что мои тексты кому-то не понравятся. Я просто… жила. И это было главное.