Интерлюдия. Возле входа в Кремлёвскую Больницу. Вторая половина апреля одна тысяча девятьсот семьдесят второго года.

Когда окружающий их мир «моргнул» и, с разницей не больше чем в тысячную долю секунды исчезли, а затем появились мгновенно помолодевшие Цинёв, Цвигун и Суслов, то Громыко, Косыгин и Гришин, не веря своим глазам, зажмурились. А потом дружно, практически синхронно, замотали головами. Отгоняя наваждение и уверяя себя в том, что «не верят во всю эту чертовщину».

И, только после этого, обратили внимание на то, что, относительно пустынная до сих пор площадка, внезапно заполнилась огромным количеством, совершенно незнакомых и, ни при каких обстоятельствах не могущих здесь находиться, людей. Причём, какая-то, весьма значительная, кучка была без сознания и явно нуждалась в медицинской помощи.

Другая же «половина», по большей части облачённая в непривычного вида одежду и, практически поголовно державшая в руках те самые, фантастические приборы из будущего, напротив, проявляла весьма завидную активность. Роптала, гомонила и, как поняли члены «комитета по встрече», с завидным нахальством и пренебрежением к статусу находившихся перед ними людей, снимала всё на свои «волшебные» камеры.

Столь одинаковую реакцию можно было объяснить тем, что, находясь в Стазисе, который представлял собой совершенно чёрное и ничем не заполненное пространство, все светили себе фонариками. А, оказавшись в незнакомом но, отличающемся наличием живых людей месте, дружно переключили смартфоны в режим записи.

Но не все, спасённые в двадцать первом веке, были настроены дружелюбно. И кто-то из невольных путешественников во времени, к счастью оказавшийся, если можно так выразится " в единственном экземпляре", вдруг выхватил пистолет и направил в сторону «большой тройки», к коим он причислил Громыко, Косыгина и Гришина. Впрочем, нанести особого вреда не сумел. Выстрелить, правда, у него получидось. Но и сам, тут же был уничтожен, мгновенно среагировавшими и «на твёрдую пять» выполнившими свои прямые обязанности, сотрудниками девятого управления.

Пуля, выпущенная не успевшим «загоститься» пришельцем из будущего, чудом разминувшись с головой Косыгина, попала во входную дверь. А тупой и агрессивно настроенный дурачёк получил в теле целых три, абсолютно не совместимых с жизнью отверстия. Два в туловище и одно в бестолковой и, наверное предназначенной лишь для того, «чтобы в неё есть», голове.

Ну а все остальные, едва раздалась пальба, тут же подчинилась одному из основных инстинктов. И дружно попадали на чисто выметенный, можно даже сказать, в буквальном смысле этого слова «стерильный», асфальт.

— Всем лежать, никому не двигаться! — Тут же раздалась громкая команда возглавляющего сотрудников охраны полковника. И, дабы ни у кого не возникло соблазна повторить «подвиг» истекающего кровью и «пораскинувшего мозгами» трупа, указание было дополнено доходчивым и внятным предупреждением. — В случае неповиновения, сразу же открываем огонь на поражение!

Бездыханное тело, только что активное и бывшее вполне себе жизнерадостным, более чем конкретно характеризовала серьёзность произнесённых слов. А потому никто даже и не подумал своевольничать или, не дай Бог, оказывать хоть какое-то сопротивление.

Контролировавшие периметр КГБисты тут же включились в работу. Споро обыскивая валяющихся и, в некоторых случаях тихо поскуливающих, а кое-где даже и обмочившихся, пришельцев.

А, «внезапно» помолодевший, но так и не утративший своей обычной подозрительности Георгий Карпович, кинулся к главному виновнику всего этого «незапланированного меджусобойчика» и схватил того за грудки.

— Ты что творишь, сука! — Тряся парня, словно тряпичную куклу громко заорал он. И, как уже не один раз до этого, полез во внутренний карман, ставшего на удивление большим, и висевшим на его постройневшей фигуре, словно на палке, кителя. — Да я тебя!..

Конец интерлюдии.

* * *

Выйдя вслед за Цвигуном, Цинёвым и Сусловым из стазиса я, как собственно и все остальные, оказался свидетелем этого вот «трам-тарарама», устроенного одним из спасённых. Оказавшимся, причём совершенно неожиданно для всех, при оружии. И достаточно не дружащим с собственной головой, чтобы устроить покушение в самом сердце Столицы.

Чем значительно сократил время своей, как по мне, совершенно никчемной, никому не интересной и не нужной, жизни. Вполне по праву, причём моментально, заслужив премию Дарвина. Которая назначается наиболее «альтернативно одарённым».И без того, в массе своей, не отличающихся осбой сообразительностью и благоразумием, псевдо-мыслящим обитстелям этой, давно забытой Творцом, Локации.

А, как только отгремели выстрелы, в меня тут же вцепился неугомонный Цинёв. Принявшись брызгать слюной, орать и, как и постоянно до этого, грозиться расстрелом из, очень предусмотрительно не отданного мною, пистолета.

— Тише, мой дорогой друг, тише! — Примирительным тоном, постарался успокоить не в меру разволновавшегося Цинёва я. Но, так как он не желал слушать, и по прежнему продолжал трясти меня словно набитое прелой соломой чучело, ласково поинтересовался. — Можно, я буду назвать тебя «Жора»?

И, не дожидаясь согласия «перейти на ты», нежно и осторожно, можно даже сказать, «аккуратно», ударил Георгия Карповича в солнечное сплетение. Моментально сбивая дыхание и, как всегда в подобных случаях, напрочь уничтожив всяческую охоту к продолжению дискуссии. Ну, по крайней мере, прямо сейчас и на таких вот, очень мне не нравящихся, повышенных, я бы даже сказал, слишком эмоциональных и отдающих некоторой нервозностью, тонах.

Отпустивший меня и начавший судорожно хватать ртом воздух Цинёв согнулся в три погибели. А в беседу вступил тот, кого информационная база определила как «товарища Гришина». Виктор Васильевич откашлялся и, стараясь быть очень вежливым, попросил.

— Ваше Высочество… Перестаньте, пожалуйста, избивать Георгия Карповича и поясните, наконец, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ⁈

На что я тут же согласился и любезно ответил.

— Как вы помните, мой, заклятый и очень подозрительный «друг Жора», сам не знаю почему, вдруг проникся ко мне очень большим недоверием. И потребовал доказательств. После чего внезапно переволновался и решил «дать дуба». — Тут я поднял глаза к небу и, широко зевнув, почесал шею. И, так как озвученных и, как по мне, вполне понятных толкований оказалось явно недостаточно, вынужден был продолжить. — Ну, а раз уж так совпало, то предпочёл не терять времени даром и вернул здоровье и молодость тем, кого уже знал лично.

— Что, вот так просто? — Не поверил, стоящий рядом Косыгин.

— Это для внешнего наблюдателя, как вы изволили выразиться, «просто»! — Делая «злое лицо» и немножко играя на публику, запальчиво возразил я. И тут же, давя на собеседника, повысил голос. — А вы знаете, сколько я затратил на это своей, ЛИЧНОЙ, магической энергии?

— Ну… допустим… — Пошёл на попятай, но, похоже что так и не сдавший позиции Виктор Васильевич. — Но тогда, прошу прощения, что здесь делают «эти»? — Тут Гришин кивком указал на лежащую, частью без сознания, а частью запуганную КГБэшникаи и не желающую «отсвечивать», разномастную толпу. — И почему вы, Ваше Высочество, проделали этот, возиутительный и вопиющий фокус, без всякого согласования?

— Так, Цинёв чуть не загнулся. — В поисках выхода, заполошно принялся выкручиваться я. И, давя на «ограниченность ресурса», толсто намекнул на отсутствие переизбытков волшебной энергии. — А такая масса народа, знаете сколько сил жрёт?

— Гм-м… М-н-да-а… — Окинув взглядом выдворенных мной из Стазиса, не нашёл слов Гришин. И, переключив внимание на одного из офицеров «девятки», обратился к нему, предпочтя завершить беседу. — Помогите Георгию Карповичу. — Но, отдав распоряжение, тут же вернулся к моей скромной особе. — А вас, Ваше Высочество, впредь попрошу ставить нас в известность о Ваших… намерения и возможных и… не совсем обычных… действиях.

— Постараюсь. — Не стал спорить и пререкаться я.

Про себя ехидно подумав, что если припечёт и «клюнет в жопу», всяческий официоз и отнимающие время «визирования» тут же будут отброшены.

Завистливо оглядывающий «помолодевшую тройку» Гришин отступил назад, а передо мной возник Суслов.

— Благодарю Вас, Ваше Высочество. — Склонив голову, взволнованно произнёс он. — Отныне, я ваш должник!

— Мы все Ваши должники! — Подключился всавший рядом Цвигун. И, крепко взяв за локоть успевшего разогнуться и прийти в себя «Жорика», «наставил его на путь истинный». — Ведь это так, Георгий Карпович?

— Извини… те, Ваше Высочество. — Пряча взгляд, пробурчал Цинёв. А после, обернувшись на получивших вторую молодость Суслова и Цвигуна и, заодно изучив свои, крепкие и снова ставшие сильными руки, набрал в грудь воздуха и признал свои ошибки. — Похоже, был не прав. — После чего посмотрел мне в глаза и протянул раскрытую ладонь. — Мир?

— Конечно, Георгий Карпович. — Перестал валять дурака и фамильярничать я. — Иначе и быть не может!

Про себя, при этом, подумав, что, в противном случае, вряд ли мой собеседник переживёт воображаемое им «состояние войны».

Тем временем, лежащих на асфальте бедолаг потихоньку поднимали на ноги. И, предварительно «упаковывая» невесть откуда появлявшимися наручниками, уводили куда-то за угол.

А к нашему, немного эмоциональному но, по сути, совсем не содержательному разговору, подключился Косыгин.

— Скажите, Ваше Высочество… — Осторожно и, я бы даже сказал, с некоторой боязнью, задал он самый, как понимаю, животрепещущий вопрос. — Насколько велико магическое истощение? И как скоро вы сможете продолжать?

— Дня два… может три, Андрей Николаевич. — Мысленно прикинув что к чему, неторопливо ответил я. — Посплю, по лесу погуляю… А там видно будет…

— Тогда прошу Вас немного подождать. — Окинув внимательным взглядом меня и девочек, высказал пожелание Косыгин. И, поясняя свои слова, виновато улыбнулся. — Нам надо посоветоваться со старшими товарищами.

— Без проблем. — Не стал кочевряжится я.

После чего нас с Мариной и Леськой отвели в какое-то, меблированное целыми двумя, обитыми коричневой кожей диванами помещение. И, извинившись, оставили одних.

Впрочем, еле слышные шаги и негромкое дыхание за дверью, делали уединение весьма иллюзорным. На что мы не стали обращать внимания. А, рассевшись и взявшись за руки, начали обсуждать только что произошедшее.

* * *

Интерлюдия. То же самое время. Малый Конференц-зал в Кремлёвской Больнице.

— Ну ка, покажитесь, добры молодцы! — Немного завистливо и, с явно слышимой долей ревности в голосе, попросил, а вернее даже приказал, по-прежнему сидящий в инвалидном кресле, Леонид Ильич Брежнев.

Который, по праву главного человека в стране и бесспорного лидера, первым рассчитывал на омоложение. И никак не ожидал, что внезапный инфаркт Цинёва, и спонтанные и ни кем не одобренные действия гостя, поломают его, тщательно лелеемые надежды и планы.

Повинуясь, все трое встали перед Леонидом Ильичём. И, сняв пиджаки а, в случае с Цинёвым, военный китель, посгибали руки в локтях и даже немного поприседали.

Нисколько не смущаясь тем, что их «заставляют фиглярствовать словно клоунов». Ибо радость от вновь обретённой молодости была такова, что затмевала все возможные моральные издержки и «репутационные потери».

После нескольких минут ощупывания и разглядывания, «парад красоты и здоровья» прервал каркающий голос Пельше.

— Всё это хорошо, друзья мои… — Вернул всех на грешную землю он. — Но, и я думаю, что все здесь присутствующие со мной согласны, прежде чем восторгаться и демонстрировать, вполне возможно, что очень преждевременную радость, пусть наши помолодевшие товарищи подвергнуться тщательнейшему медицинскому осмотру.

— Не возражаю. — Подтвердил предложение Арвида Яновича Андропов. — И, посмотрев на Леонида Ильича и получив подтверждающий кивок, оправил счастливую и немного потерявшуюся троицу, на выход. — Вы идите, молодые люди. А мы, пока, посовещаемся с товарищами. И решим, как действовать дальше…

Суслов, Цвигун и Цинёв скрылись за дверью. А Юрий Владимирович обратил свой взор на, остальных, бывших свидетелями чудесного преображения, но не попавших по действие «милости Его Высочества», Громыко, Косыгина и Гришина.

— Подходите поближе, товарищи. — Попросил он вышеупомянутую троицу. — И, коротко, но, если можно, не упуская важных и существенных подробностей, по очереди расскажите о случившемся.

Люди, на которой сосредоточилось внимание всех присутствующих, поначалу засмущалась. Если, конечно, это слово применимо к матёрым волчарам, за долгую жизнь поднаторевшим в аппаратных играх. Причём, навострившихся не только выживать в мутных потоках приближённых к глубинам власти вод, но и побеждать, сильных и хитроумных противников, в тяжёлой и, зачастую неравной, борьбе.

Так что, заминка продлилась недолго. И, после короткого обмена взглядами, слово взял Андрей Николаевич Косыгин.

— Да, в общем-то и говорить не о чем… — Задумчиво потерев переносицу, осторожно начал он. — Всё произошло так быстро… Вот, на нашего уважаемого гостя с, как выяснилось совершенно необоснованными упрёками, набрасывается Цинёв… Потом Его Высочество, вступив в словесную перепалку довёл Георгия Карповича до инфаркта. А потом р-раз-з-з… И, невесть откуда, причём практически мгновенно стали появляться… пришельцы… А Суслов, Цинёв и Цвигун, словно по мановению волшебной палочки, изменились до неузнаваемости. В мгновенье ока помолодев и придя в то состояние, свидетелями которому мы все стали.

— Спасибо, Андрюша. — Немного пожевав губами, поблагодарил докладчика Брежнев.

И замолк, глядя в пространство и, скорее всего, обдумывая сложившуюся ситуацию.

Но пауза длилась не долго. И наступившую тишину прервал Юрий Владимирович Андропов.

— С этой, уже случившейся ситуацией, в общих чертах всё ясно. — Подвёл итоги короткого и не очень информативного спича он. И, обращаясь к хранившим молчание Громыко и Гришину, поинтересовался. — У вас есть что добавить, товарищи?

— По существу — нет. — Лаконично ответил Гришин.

А Андрей Андреевич лишь виновато пожал плечами и развёл руками.

— Что ж… — Негромко, но так, чтобы все слышали, пробормотал Андропов. — Поведение Принца Генриха, соответствует данным, полученным нами от, не очень дружественно к нему настроенного, гражданина Спивайло. — Его Высочество очень скор на расправу. И резок в принятии и — главное! — в претворении в жизнь, нравящихся лично ему, решений!

— Кстати… — Дождавшись окончания речи Андропова, осторожно привлёк к себе внимание Пельше. — То, что Принц Генрих не стал торговаться, и… — тут Арвид Янович сделал небольшую паузу, словно сомневаясь в правильности и легитимности высказываемой формулировки, — подверг процедуре омоложения без обязательной и, как все помнят, заранее оговорённой им предоплаты, говорит о многом. В частности, в полной уверенности в своих силах. А так же о несомненно желании и готовности к дальнейшему сотрудничеству.

— Кстати, о вознаграждении! — Подал голос Устинов. — Отдайте же, наконец, Его Высочеству это чёртово золото!

— Да мы бы с радостью, Дмитрий Фёдорович! — Усмехнулся Леонид Ильич Брежнев. — Да только Принц Генрих, вероятно в силу импульсивности и молодости, поперёк батьки в пекло лезет!

Чем вызвал благодушные улыбки у всех, до сих пор облачённых в больничные пижамы, и сидящих в инвалидных креслах, членов Малого Политбюро. Подвергшихся действию принесённого из двадцать первого века КОВИДА, и с очень большим трудом переживающие его последствия.

— С оплатой, как все понимают, тянуть не станем. — Снова взял слово Юрий Владимирович. И, окинув всех пронзительным взглядом, задал самый важный, волнующий всех без исключения, вопрос. — Что с очерёдностью делать будем? И вообще… Со слов Принца Генриха стало известно, что на излечение первой тройки, была потрачена прорва магической энергии… И теперь Его Высочеству требуется, как минимум двух или даже трёхдневный отдых… И, я полагаю, следует уговорить его так же пройти всеобъемлющее врачебное обследование.

— Целиком и полностью согласен. — Вступил в беседу Николай Викторович Подгорный. И тут же высказал, мучившую всех догадку. — А то знаете ли… Уставший маг… Это такая… Бомба замедленного действия… Что даже боюсь думать о возможных и, скорее всего, очень печальных и абсолютно необратимых, последствиях…

После этих, простых и, в то же время очень важных и значительных слов, температура в конференц-зале ощутимо понизилась. И, хотя никакой, даже самый точный и современный градусник не показал бы ни малейших изменений, все почувствовали злое и холодное дыхание вечности.

— Ладно. — В очередной раз окинув цепким взглядом собравшихся, подвёл черту Брежнев. — Давайте, зовите нашего… г-хм-м-м… магического гения. Отдадим ему золото. А потом будем решать, кто «пойдёт под нож» следующим.

— Возражаю, Леонид Ильич! — Тут же вскинулся глава Комитета Государственной Безопасности. — Выводы наших аналитиков единогласны. — Вы, и только вы, на протяжении ближайших десяти лет, являетесь главной и ключевой фигурой. И, с вашим… м-м-м… уходом, развал Советского Союза неминуем. И, как следствие, все результаты многолетней работы пойдут насмарку. А завоёванные народом достижения быстро канут в лету. — Андропов замолк на секунду. Но лишь для того, чтобы, набрав в грудь воздуха, закончить. — Так что Вы, Леонид Ильич, без возражений и оговорок, идёте первым. Ну, а остальных, как положено в таких случаях, выберем с помощью жребия!