Юбилей мы доиграли. Причём все слушатели, включая Московских гостей, даже считая, неизвестно с какой стати заимевшего на меня зуб Георгия Карповича, остались довольны.

Эксцессов, вроде того, что чуть было не произошёл по вине внезапно воспылавшего страстью к чужой женщине «Ромео», тоже не случилось.

Да и слава Создателю, если честно. Всё равно, абсолютно никакого конструктивизма в примитивном махаче, с испытывающими чувство гона самцами условно-разумных, не было.

Так как лично я драться не любитель. Хотя, с тех пор, как попал в эту, всерьёз и надолго забытую Всевышним Локацию, делать это приходится с удручающей периодичностью. И, можно даже сказать, на перманентной основе.

Ну, а «настощщему мушшчыне», возомнившему себя мачо, что бей в бубен, что не бей… Серого вещества в голове у него не добавится. Да и те, как по мне весьма скудные запасы, вряд ли станут качественнее.

Нет, прыгать именно на меня и дрочить хуй на чужую женщину (извиняюсь, проявлять вполне естественный интерес и выражать собственнические, и ничем не прикрытые, намерения) в, конкретно моём случае, перестанут.

Что, естественно, не изменит, печальной и удручающей картины, в принципе. А попытки получить желаемое с помощью силы и угроз, будут продолжаться до тех пор, пока будут существовать, совсем недалеко ушедшие от животных, псевдо-мыслящие.

Ладно… Хрен с ними. С озабоченными…

Кстати, Борис Николаевич, как я и предполагал, всё-таки улучил минутку и вызвал меня на разговор. Который произошёл именно в том самом ключе и практически с теми же, барственно-покровительственными, интонациями.

Мол, «мы ж тебя пригрели, обласкали и даже вон, потчевали за собственным столом». А ты уж, невесть какими судьбами вызвавший интерес у сильных мира сего, будь добер, отслужи. Верой и правдой и, ежели не будет иного выхода, то даже и не щадя живота своего.

Если быть до конца искренним, разговаривая с Борисом Николаевичем я, испытывал двойственные чувства. С одной стороны — нормальный ведь мужик. Вполне себе вменяемый и даже относительно честный.

Дочки у него, опять же, умницы и красавицы.

Но знания о его художествах, творимых через каких-то двадцать лет в пьяном угаре, напрочь убивали создавшееся благоприятное впечатление.

Короче я, искренне попросив прощения у Создателя, взял грех на душу и пообещал…

Заложив в его, с недавних пор очень сильно мятущуюся душу зачатки былой уверенности и робкую тень надежды.

Ну, не правду же мне было говорить, в самом деле…

К тому же, как уже упоминал, ни до чего серьёзного этого, конченого в плане карьерного роста человека, никто не допустит.

Разве что наша, спонтанно возникшая авантюра, в которой уже «по самое нимагу» замешана вся верхушка страны и ваш покорный слуга со своими девочками, обернётся пшиком.

Ведь, как ни крути, а вмешиваться в ход уже случившейся истории, чревато. Я прям, даже затрудняюсь сказать насколько и каковы будут последствия.

Хотя… Что есть судьба какого-то сырьедобывающего региона в одной из великого множества, служащих для Содружества не более чем Карьерами, Локаций?

Одним больше, одним меньше…

Именно с такими вот вялыми мыслями и пофигистическим настроением я, действуя практически на автопилоте, вместе со всеми загрузился в самолёт и долетел до Москвы.

Где, несмотря на разницу в часовых поясах, тоже была ночь.

Всю нашу банду, плюс невесть какими судьбами затесавшихся в музыкальную компанию Викеньтьевича и Васю, запинали в пригнанный прямо на взлётную полосу «Икарус». И, в сопровождении нескольких чёрных «Волг» увезли в какой-то загородный и, очень даже может быть, что даже немножко «правительственный», санаторий.

Или же, это была какая-то «секретная база»? Во всяком случае, заведение оказалось «не для простых людей». Ведь три поста охраны, на которых стояли очень крепенькие и хорошо подготовленные ребята с автоматами, что-то да значат…

Уставших и сонных, нас разместили по палатам, больше напоминающим люсковые гостиничные номера. И, строго настрого наказав не своевольничать и не творить безобразий, разрешили отдыхать.

* * *

Интерлюдия. Конференц-зал Кремлёвской больницы. Начало второй половины апреля 1972 года. Ночь прилёта действующих лиц в Москву.

Суслов, Цинёв и Цвигун, несмотря на усталость, не стали откладывать визит к членам злополучного Малого Политбюро. В полном составе пострадавшего от занесённого из двадцать первого века ковида, а потому с нетерпением ожидавшего хороших и, главное дающих надежду, вестей,.

Все снова расселись за столом с скруглёнными углами и, получив разрешение, данное кивком Брежнева, Михаил Андреевич начал доклад.

— Привёз! — С видимым невооружённым глазом облегчением, сразу же поставил всех в известность он. И, ловя на себе поторапливающие взгляды, продолжил. — Это, вне всякого сомнения наш фигурант. Сын будущего Короля Швеции, Его Высочество Ненаследный Принц Генрих. — Нервно сглотнув, Главный Идеолог Страны вытащил из нагрудного кармана носовой платок и вытер внезапно выступившую испарину. — Наш гость продемонстрировал, не вызывающее двоякого толкования, владение сверхспособностями. А так же, в ходе предварительных переговоров подтвердил своё умение проводить исцеляющие процедуры…

Тут Суслов взял небольшую паузу. А, если уж быть до конца честным, просто замолк. Не решаясь озвучить, во всех отношениях непомерные требования наглого «выкормыша капитализма».

— Не тяни, Миша. — Поторопил Суслова начавший ощупывать карманы в поисках сигарет, Леонид Ильич. И, испытывающе глядя на докладчика, нахмурился. — Или, как понимаю, в твоих словах есть какой-то подвох?

Будучи лишённым привычной отравы заядлым курильщиком, Брежнев очень страдал от отсутствия возможности затянуться ароматным и так хорошо прочищающим мозги дымом. И, даже испытывая тяжкие последствия пневмонии, не мог себя заставить оказаться от пагубного пристрастия, и побороть постыдную слабость.

Предаться которой не получалось ввиду категорического вердикта лечащих врачей.

А те, твёрдо и безапелляционно, озвучили своё неумолимое «нет». И, подчиняясь строжайшему приказу самого Андропова и контролируемые выполняющими распоряжение главы КГБ офицерами «девятки», буквально отрезали Леонида Ильича от проникновения в палату любых видов табака.

Что не улучшало настроения Первого Секретаря Партии и доставляло очень много тяжёлых минут тем, с кем он общался.

— Да, Михаил Андреевич. — Видя, что Брежнев раздражён, в беседу поспешно вступил Андропов. — Более подробно про паранормальные возможности Его Высочества нам расскажут позже. А вы, если можно так выразится, поведайте самую суть и наиболее важный камень преткновения, как понимаю, возникший в ходе прошедших переговоров.

— Если коротко, то Принц Генрих, в общем и целом, готов сотрудничать. — Продолжил подбодрённый Андроповым, Суслов. — Причём, практически по всем вопросам. Правда, мы не оговаривали программу взаимодействия конкретно. Но, общая канва беседы позволяла надеяться на долгую и плодотворную работу. — Тут Суслов покрутил головой. И, размяв шею и глубоко вздохнув, закончил. — Но… — Здесь случилась небольшая заминка. — Что касается исцелений… Его Высочество заявил, что каждый случай, в зависимости от тяжести и общего состояния больного, забирает у него от пары-тройки дней, до нескольких месяцев жизни. И потому… — Тут Главный Идеолог опять запнулся. Но, так как все ждали, невольно зажмурился и выпалил. — В общем, он согласен. Но только в обмен на его собственный вес в золоте. — И, открыв глаза и пресекая уже начавших набирать побольше воздуха слушателей, выпалил. — За каждого излеченного пациента!

И эта, внезапная, а для некоторых поистине страшная новость, выбила почву из под ног, так и не начавших громко возмущаться небожителей.

Мгновенно, и так грубо, поставленных перед «прозой жизни». И осознавших всю бренность, промчавшегося буквально со скоростью молнии, и уже так быстро заканчивающегося, бытия.

А ещё в душу каждого, липкими и холодными щупальцами, начал закрадываться страх. Боязнь или, скорее даже хтонический ужас от того, что именно его «не выберут».

— Однако… — В наступившей тишине прозвучал каркающий и немного ироничный возглас Пельше. — А парень то у нас, оказывается, самая, что ни на есть, настоящая акула капитализма!

— Да пидор он! И сволочь буржуйская! — Снова машинально потянувшись к, несмотря на его очень высокий статус, всё-таки отобранному при входе в конференц-зал сотрудниками «девятки», пистолету, экспрессивно выкрикнул излишне эмоциональный Георгий Карпович. И, грозно насупив брови, потряс сморщенным, но как он сам считал, «ещё очень крепким» кулаком. — Да, будь моя воля!…

— Георгий Карпович! — Резко одёрнул одного из своих заместителей Андропов. — Ваши желания, пожалуйста, оставьте при себе! — И, обращаясь к Суслову, поинтересовался. — Предлагали ли вы оплатить услуги Его Высочества советскими рублями? И, если это конечно возможно, шёл ли разговор о рассрочке?

Но был тут же прерван хрипло закаркавшим Пельше.

— Юрий Владимирович! Не смешите наши тапочки. — Одетый, как и все члены находившегося на излечении Малого Политбюро больничную обувь, Арвид Янович невольно скосил глаза вниз. — Зачем ему ТАМ, У СЕБЯ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ВЕКЕ, наши, давно вышедшие из употребления и никому не нужные рубли?

— Возможность вернуться обратно в будущее не доказана! — Запальчиво возразил Андропов.

Но, вспомнив радостно-умиротворённый взгляд Марины и её облегчённый вздох, тут же поник.

А Брежнев, видя что совещание уходит куда-то, в совсем никому не нужную сторону, принял авторитарное решение.

— Сколько, вы говорите, вывезли из нашей страны золота после так называемой «перестройки»? — Язвительно поинтересовался он. И, обведя суровым и грозным взглядом присутствующих, сам себе ответил. — Да, практически весь запас! И что? Мы, сейчас, когда Судьба предоставила нам, очень может быть, что последний и единственный шанс всё исправить, пожадничаем? И, ради мелочной экономии, в прямом, а не фигуральном смысле, просрём наше будущее? — От пережитого волнения дыхание Генерального секретаря участилось, а на лбу выступила испарина. И вытерев пот рукавом фланелевой пижамы, Брежнев закончил. — Короче так, Юра! Сколько там килограмм в этом достойном и великодушном юноше? Так вот… Умножь его вес на количество посвящённых, оформи под соответствующим грифом и мне на подпись! — И, поочерёдно посмотрев в глаза каждому, уточнил. — Надеюсь, возражать никто не будет?

И, само-собой разумеется, таковых не нашлось. Ведь, хоть каждый в глубине души и считал себя «особенным и незаменимым», но ядовитый червячок сомнения всё-таки начал грызть душу.

Так что, столь быстро принятый и абсолюьно волюнтаристский, вердикт Леонида Ильича, устраивал абсолютно всех.

К тому же, практически полностью исключало смертельный раздор и возможное начало подковёрных, но оттого не менее кровавых, войн.

А хорошая новость делала собравшихся в конференц-зале людей, только что сформированным, но уже ОСОБЫМ и ИЗБРАННЫМ, с любой точки зрения ЭЛИТАРНЫМ, кланом.

Тех, кому Само Провидение, в лице как снег на голову свалившихся пришельцев из будущего, давало второй шанс и сделало даже не царский, а поистине Божественный, подарок.

Конец интерлюдии.

Утро на новом месте встретило яркими, бьющими сквозь наглухо закрытые шторы, солнечными лучами. Оказавшимися недостаточно плотными для того, чтобы задержать проникающий сквозь них свет.

И жизнерадостным сопением, опять покинувшей свою собственную кровать, и нагло и очень (для неё) удобно и комфортно, устроившейся между нами Леськи. Которая обнимала меня за шею, ухитрившись, при этом, закинуть одну ножку маме на живот.

«Родные мои»! — С не сходящей с губ дебильной улыбкой, таял от счастья я. — «Как же я по вам соскучился»!

Немного поразмышляв, стоит ли портить идиллию, выгоняя ребёнка для того, чтобы заняться утренним сексом, пришёл к выводу, что нет. Близости и обнимашек нам хватило ещё вчера. Да и, досматривающие последние сны девочки вызывали чувство умиления и нежной заботы. И, судя по тому, что обе ещё не проснулись, вымотались они изрядно.

В общем, задавив начавшую было поднимать голову похоть, я осторожно выбрался из ласковых пут, и отправился умываться. Благо, как уже упоминал, каждая комната имела собственный санузел. Что значительнл ускоряло процесс и не доставляло лишних хлопот.

Завершив водные процедуры и побрившись, я воспользовался стоящим на полочке перед зеркалом одеколоном. После чего насухо вытерся, одел спортивный костюм и, так как девчёнки ещё дрыхли, осторожно выглянул в коридор.

Где обнаружил одного из скучающих офицеров «девятки» и отчаянно зевавшего и направляющегося в один из занятых кем-то номеров Василия. С чего взял, что двигался он не к себе? Так, ведь в свои хоромы не стучат. А, напротив, открывают и заходят очень даже уверенно.

Ну, а так как с членами нашего, весьма талантливого и, в обозримом будущем, очень даже может быть, что заслуженного и орденоносного коллектива, бравый капитан не корешился, я пришёл к выводу, что Вася захотел посетить Анатолия Викеньтьевича. И — к гадалке не ходи! — обязательно «перетереть». Обсудив «чё за херня» и вообще, «что такого ухитрился учудить мелкий», что за ним прилетел «ажно сам Суслов»?

Немного подождав, пока не заметивший вашего покорного слугу Василий скроется в номере, я окончательно выбрался в коридор и направился к лестничному пролёту. Что, поначалу, вызвало лёгкое беспокойство сотрудника КГБ и рефлекторное «дёрганье» в мою сторону.

Но, по всей видимости, те кто давал инструкции насчёт нас, были людьми не глупыми. И понимали, что слишком уж ограничивать свободу и демонстрировать навязчивую опеку, не стоит. Ведь, как уже упоминал, это, принадлежащее сильным мира сего и весьма угодное Создателю заведение, было окружено тройным охранным периметром.

Преодолеть который для нас с девочками не составляло проблем. Ну, а другим, вежливо и «ненавязчиво» пригашённым в гости, он не по зубам. Да и не станут, не чувствующие за собой никакой вины, и, в общем и целом, вполне законопослушные граждане, «подаваться в бега».

Музыканты — потому что «от добра — добра не ищут». Ну, а умудрённые опытом, и закалённые в боях с убийцами и душегубами города Свердловска милиционеры, должны были понять, что «свалить по тихому» в любом случае не получится.

Да и, некуда им драпать, по большому счёту. Ведь, будучи «людьми государевыми», чьи карьера, существование и жизненные устремления уже давно подчиняются приказам и правилам, они не мыслили себя вне системы.

Короче, не встретив препятствия, я неторопливо спустился по лестнице и вышел в окружающий корпуса… ну, пусть будет санатория, лесопарк. Преимущественно состоящий из, перемежаемыми выложенных брусчаткой дорожек, сосен. И наполненный таким прекрасным, густым и ароматным воздухом, что, мне показалось, его вместо завтрака можно есть ложками.

Я лениво двигался между высокими деревьями и мучительно размышлял, прокатит ли мой недавний демарш камаемый золота. Ну а, насчёт того, что Суслов и остальная кремлёвская пиздобратия (виноват, сопровождающие уважаемого Михаила Андреевича, Высокие Лица) сразу же по прибытии отправились на доклад и устроили совещание, я практически не сомневался.

Слишком много стоит на кону, чтобы откладывать принятие решения в долгий ящик. И, скорей всего, выводы по нам троим уже сделаны. И вариантов, ну по крайней мере, со своей колокольни, вижу всего два. Первый — что «они» прислушаются к голосу разума и согласятся на поставленные условия. И второй — что упрутся рогом и попытаются «прессовать».

И я очень надеялся, что «товарищи наверху» не станут жадничать и, «подумав и покумекав», всё-таки согласятся с выдвинутыми мною требованиями. Ведь, в противном случае, мне придётся быковать, демонстрировать силу и вообще… Совершать столько лишних и, главное, никому не нужных телодвижений, что только при мыслях об этом, у меня начинали ныть зубы.

К счастью, мою лёгкую грусть и пустопорожние «размышлизмы» прервало появление Леськи. Которая телепортировалсь ко мне, как понимаю, прямо из номера. А, следом за ней, «из ниоткуда» вывалилась Марина.

— Доброе утро. — Улыбнувшись, поздоровалась любимая.

А чудо-ребёнок, демонстративно насупив бровки и уперев ручки в бОки, топнул обутой в маленький кроссовок ножкой.

— Эльф! Почему без нас гулять ушёл?

— Вы так сладко спали… — Засветившись от счастья, развёл руками я. И, подхватывая мелкую и усаживая себе на шею, пояснил. — Не хотел будить.

— Ладно. — Устраиваясь поудобнее и хватая за уши, царственно простила меня Леська.

А Марина, оглянувшись на появившихся в конце аллеи секьюрити, подошла чуть ближе и негромко и даже немножко таинственно прошептала.

— Михаил Андреевич звонил. Сказал, что ОНИ согласны на все твои условия. Золото уже доставлено в подвал Кремлёвской больницы. Но… — Тут Марина слегка запнулась и, слегка поморщившись, выдала остальную часть, очень обрадовавшей меня информации. — Главная закавыка в том, что оплата будет производиться строго по факту.

— Я другого и не ожидал. — Равнодушно пожал плечами я. — Ведь, как ни крути, для доверия у них нет никаких оснований.

И, воодушевлённый этими прекрасными новостями, продолжил утренний променад вокруг корпусов санатория.