Возрожде́ние, или Ренесса́нс (фр. Renaissance, итал. Rinascimento, от лат. renasci — рождаться заново, возрождаться).

Погуляли мы недолго. От силы минут сорок, или пятьдесят. За которые успели пройтись по проспекту, отведать так любимого чудо-ребёнком мороженного и вообще… Немного развеяться и привести мысли в нужное, то есть более-менее спокойное и безмятежное, состояние.

Офицеры охраны тихо и незаметно следовали сзади. Не препятствуя и не пытаясь что-то запретить. Хотя, сказать по правде, и мы не проявляли своеволия и не лезли, куда не нужно.

Просто молодая пара с ребёнком, совершающая, если конечно, это выражение применимо к советским реалиям одна тысяча девятьсот семьдесят второго года, дневной променад.

Вернувшись обратно в ресторан, девочки пристроились рядом с, начавшей понемногу подтягиваться и что-то там «организовывать», свитой Суслова. А ваш покорный слуга снова забрался на сцену.

Оставшееся до прибытия гостей время, мы с ребятами провели, тихо наигрывая, как по мне, и без того, «отскакивающие от зубов» и крепко-накрепко заученные мелодии. Прерывая это, не сказать, что такое уж тяжёлое занятие, попытками выведать у меня хоть что-то.

Но, так как сказать правду я, по вполне понятной причине не мог, а врать без нужды не хотелось, я «изо всех сил отмалчивался».

Корча, при этом, очень несчастную рожицу, и всем своим видом давая понять, что очень, прям вот таки сильно хочу, чтобы от меня отъебались. То есть, простите великодушно, просто и незатейливо, оставили в покое.

Что, собственно, и пришлось сделать, так и не удовлетворившим своё, слишком уж назойливое любопытство, «товарищам по оружию». В качестве которого, в данном конкретном случае, выступали принадлежащие Свердловскому Дому Офицеров, музыкальные инструменты.

Кстати, одним из наиболее часто задаваемых вопросов, и очень злостно муссируемых тем, была как раз судьба временно переданной в наше распоряжение техники.

Ведь «лабух без аппарата» это и не музыкант в общем. А так… что-то несерьёзное и не вызывающее ничего, кроме уничижительного пренебрежения и снисходительной жалости, существо.

Но тут уж я просто делал морду клином. И, многозначительным кивком головы в сторону «сопровождающих лиц», пока не приехавших, Цвигуна, Цинёва и Суслова, снимал с себя всю, так упорно взваливаемую друзьями на мои хрупкие плечи, а заодно и безалаберную голову, ответственность.

Нехай, как говорится, лошадь думает. У ней башка больше.

Наконец, народ в зале зашевелился. Нас согнали со сцены, на которую взобрался какой-то толстый и одышливый мужик с полковничьими погонами и «торжественное мероприятие» началось.

Ага, ага… С пафосной и немного лебезящей и чрезмерно восхваляющей неведомые мне заслуги именинника, речи.

После чего, снабжённый длинным шнуром микрофон передали Михаилу Андреевичу. Который тоже сказал «пару ласковых». Правда, в отличии от предыдущего оратора, Суслов говорил, если можно так выразиться, «коротко и по существу».

Ну, так оно, в принципе, и понятно. Масштабы фигур Главного Идеолога СССР и командующего, одного из многих имеющихся в наличии, военных округов, несопоставимы.

Вот и не растекался Михаил Андреевич «мыслью по древу». А, просто поздравив с юбилеем и пожелав всего, в таких случаях положенного, счёл «программу минимум» выполненной. И поспешил избавиться от микрофона.

После чего, как и положено в приличном обществе, все дружно налили. И, бодренько опрокинув в себя хрустальные ёмкости с различными спиртосодержащими жидкостями, принялись смачно закусывать.

За «первой», с перерывом в несколько секунд, последовала «вторая». А затем, немножко утолив голод, немного «захорошевшие» гости приняли по третьей.

И мы, повинуясь отмашке одного из местных «искусствоведов в штатском», снова поднялись на сцену и разобрали инструменты.

Телекамеры или, скорее, просто видеозаписывающая техника, тут же повернулась в нашу сторону. И, под прицелом объективов, я взял первый аккорд и запел.

В мире где кружится снег шальной

Где моря грозят морской волной

Где по долгу долгую, ждём порой мы весть!

Очень нужно каждому из нас

Очень нужно каждому, знать, что счастье есть!

И, едва отзвучала последняя строчка первого куплета, стоявшие рядом со мной ребята и девушки дружно грянули припев.

Мы желаем счастья вам

Счастья в этом мире большом

Как солнце по утрам

Пусть оно заходит в дом!

Мы желаем счастья вам

И оно должно быть таким

Когда ты счастлив сам

Счастьем поделись с другим!

Я пел вместе со всеми, ощущая, как мои щёки покрывает густой румянец, вызванный острым чувством стыда.

Бывшим особенно сильным оттого, что, как минимум, пять сидящих в зале человек, знали истинную природу происхождения исполняемых нами произведений.

А, учитывая немножко предвзятое и… скажем так, не совсем дружелюбное отношение ко мне Георгия Карповича, и моё, не в меру богатое воображение, было хреновей вдвойне. Я прям наяву слышал его, пусть и про себя, но всё-же, я больше чем уверен, всё-таки высказываемые в мою сторону эпитеты. И ощущал себя, при этом, не очень уютно.

«Хорошо, хоть ребята пока не в курсе»! — Наяривая проигрыш, с некоторым облегчением утешал себя я. И, мысленно прикидывая развитие ситуации, всё-таки приходил к выводу, что разоблачать моё лживое «авторство» власть предержащим будет не с руки.

По множеству причин, главной из которых было соблюдение строжайшей конспирации.

Мы доиграли «Мы желаем счастья вам», потом исполнили написанную Игорем Николаевым в конце восьмидесятых «День Рождения». И, завершив не очень длинную первую часть спетой Викой «Ягодой-Малиной», прервались для оглашения очередного тоста.

Который, как понимаю, на правах «главы города», произносил, совсем недавно пообещавший мне покровительство, Борис Николаевич.

Стандартные обтекаемые фразы. Привычные, набившие оскомину здравицы…

Хотя… кто я такой, чтобы судить местные обычаи и порядки? Одним, как говориться, не трудно. А другим, очень даже может быть, что и чуть чуть приятно.

Борис Николаевич закончил свой спич и, лихо махнув «стопарик», уселся на нагретое но, как понимаю, уже начавшее понемногу остывать, место.

Слушавший речь в пол уха я отметил, что, только что выступивший, поднаторевший в бюрократических играх оратор, не ослаблял внимания ни на секунду.

Краем глаза успев заметить, как неодобрительно и, я бы даже сказал, немного осуждающе, смотрят на него московские гости.

О чём-то, при этом, таинственно перешёптываясь и как-то, слишком уж «со значением», заговорщицки переглядываясь.

Борис Николаевич слега поёжился и передёрнул плечами. После чего нашёл меня глазами и, кивнув каким-то собственным мыслям, явно включил вашего покорного слугу в свои будущие расклады.

К гадалке не ходи, скорей всего улучит минутку. И, обязательно попросит а, учитывая разницу наших социальных статусов, просто прикажет, хоть что-нибудь разузнать. И — куда ж без этого! — обязательно поставить «благодетеля» в известность.

Как говориться, «три раза ха»! Ведь, я и без каких-либо «разведывательных» действий знал все его, будущие, но пока что не совершённые, прегрешения.

Правда, без соответствующих доказательств, вряд ли он мне поверит. И расскажи я, что ныне подтянутый, в общем и целом здоровый и пока на подверженный пагубной привычке мужчина, из нормального, в принципе, партийного функционера, превратиться в подмахивающую антинародные постановления пьяную свинью, в лучшем случае, сочтёт, что ваш покорный слуга просто сошёл с ума.

Ведь трудно вообразить себя ничтожной и алкозависимой мразью, ухитрившейся за несколько несчастных лет уничтожить то, что весь советский народ зарабатывал долгими десятилетиями.

В общем, посетовав на то, что приходится поступаться, впитанными с молоком матери принципами Содружества, я лениво пожал плечами.

Решив, что будущая судьба Бориса Николаевича — совсем не моего ума дело. Да и, вряд ли, после того, как «комитет по нашей с девочками встрече» узнал о его грядущих художествах, кто-то допустит этого, заочно потерявшего всяческое доверие человека, до чего-то серьёзного.

Расстрелять, безусловно, не расстреляют. Но и «рулить» чем-то большим, чем задрипанное строительное управление, не доверят.

Тем временем, банкет шёл своим чередом. Гости пили и закусывали. Перемежая возлияния и гастрономические изыски исполняемыми нами музыкальными номерами.

Так как почти все прибыли на чествование юбиляра с жёнами, перед сценой сами-собой образовались танцы.

Ну а, поскольку большинство приглашённых были людьми в возрасте, то и сопровождающие их женщины, тоже относились к категории… скажем так «далеко постбальзаковского возраста».

И, как следствие, самыми прекрасными и самыми юными оказались прибывшие из Москвы Марина и Юля Подгорная.

Обе девушки были, что называется, нарасхват.

Один, молодящийся и демонстративно подтянутый, кавалер сменялся другим. Танец следовал за танцем и, поймав немного отчаянный взгляд Марины, я пришёл на помощь. Благо, как раз пришла очередь солировать Верочке.

Не став кривляться, и изображать из себя «гусара», я не спрыгнул со сцены. А спокойно и аккуратно спустился по расположенным с боку ступеням.

И, сделав несколько быстрых шагов, буквально выхватил её из под носа, какого-то, невесть как затесавшегося сюда молодого хлыща с майорскими погонами.

За что заслужил благодарную и, как мне почудилось, немножко усталую улыбку своей красавицы. И, — кто бы сомневался! — злобный очень многообещающий взгляд отшитого кавалера.

— Достали? — Участливо спросил я.

И, не дожидаясь без всяких слов и так ясного ответа, двинулся в сторону служебного коридора. На входе в который стоял и, с очень суровым видом «бдил», один из местных работников КГБ.

Правда, в этот раз попытки «держать и не пущать» не случилось. Создатель знает, что было тому причиной. Но, подозреваю, что скорее всего, роль сыграл мнимый «статус» Марины. Прибывшей вместе с «делегацией самого Суслова». И, таким образом, ставшей, в некотором роде, фигурой «неприкасаемой».

Да и случившийся немного ранее и, после вмешательства сотрудников «девятки» разрешившийся в нашу пользу инцидент, тоже, как мне представляется, оказал незначительное влияние.

За оставленную в зале Леську мы не беспокоились. Так как, не в меру общительный и очень, прямо таки сверх меры гиперактивный, чудо-ребёнок, завладел вниманием нескольких женщин постарше. И, явно чувствуя себя примадонной, что-то азартно и беззастенчиво втирал, с умиление смотрящим на неё «бабушкам».

— Не то слово! — Отвечая на мой вопрос, устало выдохнула Марина, прислоняясь спиной к стене. И, вскинув на меня кроткий взгляд, попросила. — Давай немного отдохнём, а?

— Без проблем. — Пожал плечами я.

И тут же, слегка подтолкнул свою девушку невидимым энергетическим щупальцем, перенёс нас обоих в Стазис.

Слегка, при этом, впрочем совсем не искренне, посетовав, что спасённым нами в двадцать первом веке бедолагам опять придётся какое-то время помаяться в, освещаемой лишь фонариками смартфонов, кромешной тьме.

— Только недолго, ладно? — Напомнил я Марине о, добровольно взваленной, но так и не завешённой миссии. — А то эти несчастные скоро с ума сойдут.

— Ага, минут десять, не больше. — Согласно кивнула Марина. И, откинув полог установленного по её настоянию шатра, развалилась на тахте. — Лепота-а-а! * (*Усройство «базового лагеря Эльфа» в Межпространственном континууме подробно описано в цикле романов «Эльф на плоской земле»).

«Чилили» и занимались прокрастинацией* совсем чуть-чуть. (*Прокрастинация — это стойкое желание откладывать дела на потом. Кто-то называет её ленью, кто-то — отсутствием мотивации. Само слово говорит за себя: на латыни pro — «вместо», а crastinus — «завтрашний»).

Даже потрахаться не успели. И вовсе не потому, что я, как в предыдущих, так терзавших мою нежную и ранимую душу, случаях с остальными, «отвергнутыми» мною девчёнками, не проявил должной и соответствующей моменту инициативы.

Просто, более трезво мыслящая Марина дала мне, охлаждающий пыл и мою, слегка закружившуюся голову, легкий подзатыльник. И, напомнив мои же слова о страдающих в Стазисе людях, вытянула ноги и блаженно закрыла глаза.

Так что я, удобно устроившись рядом, молча пялился на висевшего под тканью шатра светляка, и ждал пока передохнёт моя девушка.

Что, как и было оговорено, заняло не более четверти часа. После чего мы вернулись обратно в реальный мир.

— Ты иди, а я в «мэ-жо» сбегаю. — Чмокнул Марину в щёку я.

И, увидев, как за её спиной закрывается ведущая в банкетный зал дверь, направился в сторону туалета.

Где, сделав свои дела и моя руки, разглядывал себя в зеркало. И, чуть погодя, увидел в отражении того самого типа, у которого совсем недавно бесцеремонно умыкнул мою уставшую красавицу.

И этот, прости меня Создатель, долбодятел, явно полагаясь на ширину собственных плеч и чуть больший, превосходящим мой собственный почти на голову, рост, тут же ринулся в атаку. К счастью для него, пока что только словесную.

— Слышь ты, щенок! — Сразу переходя на личности, громко и беззастенчиво начал качать права он. — Чтоб я тебя возле этой тёлки больше не видел!

От такого наглого и, прямо скажем, ничем не прикрытого и абсолютно не замаскированного скотства я слегка поморщился. Мельком подумав о том, что мой, слишком уж юный вид, в очередной раз играет со мной злую шутку.

Ну да… Дашь мне не больше шестнадцати. А то, что за плечами уже пятьдесят, львиная доля которых прожита в совсем другой Локации, принадлежащей к мирам Содружества, на лбу не написано.

Да и о том, что Марина моя и только моя девушка, а фактически, с самого первого дня наших, спонтанно возникших и очень бурно развившихся отношений, гражданская жена, знало лишь очень небольшое число людей.

Что, вроде как немного оправдывало этого… Ромео. Но, при этом, совсем не давало ему права борзо хватать меня за лацкан пиджака и демонстрировать довольно внушительный кулак.

Эх-х! Раззудись плечё! Размахнись, рука!

Я уже на полном серьёзе примеривался, как половчее двинуть ему в печень, как двери санузла распахнулись, и на пороге возникли несколько офицеров «девятки». За спинами которых я увидел ехидную и, даже показавшую язык, торжествующую моську Марины.

Обломавшей весь кайф и не давшей двум, раззадорившимся и почти уже серьёзно настроившимися на драку добрым молодцам, померяться письками.

— Товарищ младший лейтенант! — Строгим голосом обратился ко мне, не ставший раскрывать моё инкогнито, один из охранников «Большой Тройки». — Прошу не задерживаться, вас ждут на сцене!

— Да-да, конечно! — Тут же послушно закивал я. — Уже иду!

И, мельком уловив в зеркале, слегка растерянное но, при этом, не очень довольное, и я бы даже сказал, немножечко злобное, выражение морды лица на что-то обидевшегося майора, вернулся в зал.

Увидев, что я двигаюсь прямиком к рабочему месту, наши трубачи, дружно поддерживаемые остальными членами ансамбля, заигали вступление к, так нагло и беспардонно спиженной (опять вынужден просить прощения за мой французский, «застенчиво позаимствованной») Песне Евгения Хавтана на стихи Валерия Сюткина, «Московский бит».

В угоду местной и очень патриотически настроенной публике переименованном мной в «Свердловский».

И, так как проигрыш подходил к концу, а времени на соблюдение приличий просто-напросто не осталось, я бодреньким козликом запрыгнул на сцену. И, быстро надев на плечи гитару, принялся терзать микрофон.

На часах двадцать ноль ноль.

Я иду на танцы с тобой.

Город мой в ярких огнях горит.

Весь район сегодня не спит,

Весь район на танцы спешит,

Виноват в этом Свердловский бит.

Голосил я. А, когда настало время припева, весь наш дружный коллектив, подхватил.

Этот новый танец, словно динамит,

Пусть танцуют с нами все, кто любит бит.

Киев и Магадан, Пенза и Ереван.

Над страною звучит Свердловский бит.

После чего духовая секция отыграла проигрыш, и я продолжил.

Это бит вечерних авто,

Это бит ночного метро,

Это бит неоновых фонарей.

Он так прост, что может любой

Танцевать сегодня со мной,

Это бит улиц и площадей.

Просто невозможно на месте устоять

И сегодня с нами будут танцевать:

Короткий припев, по уже сложившейся доброй традиции, опять исполнили вместе.

Рига и Волгоград, Тында и Ашхабад.

Над страною звучит Свердловский бит.

А потом две строчки снова пропел я.

Этот новый танец, словно динамит,

Пусть танцуют с нами все, кто любит бит.

И, дружно и мощно, мы завершили этот, безо всякого сомнения, супергениальнейший хит.

Тула и Сыктывкар, Ялта и Краснодар.

Над страною звучит московский бит.

Киев и Магадан, Пенза и Ереван.

Над страною звучит Свердловский бит!

А вашему покорному слуге опять почудился укоризненный и недовольный взгляд Георгия Карповича Цинёва. Пробуждающий угрызения совести и заставляющий задуматься о том, где взять почти триста тысяч рублей, для того, чтобы расплатиться с настоящими авторами.

Хотя… Покопавшись в памяти, я нашёл информацию, что в Советском Союзе, внутренняя официальная цена на золото в несколько раз выше, чем в остальном, то есть, капиталистическом мире.

Так может, стоит воспользоваться этой вот «маленькой хитростью» здешнего многомудрого руководства. И взять за исцеление одно «кремлёвского дедушки» никому не нужной «на западе» бумагой.

Глядишь, и жопу с дивана лишний раз подымать не придётся. Не в том плане, что мне прямо вот таки лень…

Но, согласитесь, при той плотной опеке, которую обеспечат нам с девочками власть предержащие, заморачиваться с, не одобряемыми старшим товарищами отлучками — значит искать себе лишнюю головную боль.

Ладно, посмотрим. Нам бы концерт доиграть. Да до Москвы добраться. А там, очень на это надеюсь, как впрочем и всегда, что-то само-собой подвернётся, и кривая вывезет.