Ф-фу-ух! Отстрелялся!

Шесть недель добровольного но, от этого не менее выматывающего, заключения наконец завершились. И теперь я могу идти куда хочу. Любоваться ярким весенним солнышком и, главное, оставаться наедине с моей любимой девушкой. И, конечно же, искренне порадоваться общению с мелкой проказницей, которой, оказывается, мне очень и очень не хватало.

Как только я, приведя себя в «эталонный» вид и, сверяясь с транслируемой симбионтом картинкой, которую он проецировал на сетчатку глаза, облачил в одежду последнюю партию подвергшихся омоложению членов правительства, тут же, словно пробка из наполненной шипящими газами бутылки шампанского, выскочил в реальный мир.

Клятвенно обещая себе, что «в ближайшее время — никогда». И — «ни за какие коврижки». А всё потому, что пребывание в залитом угольной чернотой и, по моим внутренним ощущениям, не имеющем «ни конца, ни края» межмировом пространстве, надоело хуже горькой редьки.

В суете последовавшей за, в кавычках «мгновенным» изменением девяти, далеко не последних в этой, заброшенной Создателем Локации, человек, мы с девочками были как-то забыты. Отодвинуты, не то, что «на второй». А, я бы сказал, даже на «десятый», «одиннадцатый» и «двенадцатый» планы.

Строго по числу участников и «главных действующих лиц» сегодняшнего весёлого сабантуя. В процессе которого, помолодевших, а некоторых и, заодно, сбросивших по несколько десятков килограмм, людей недоверчиво и, я бы даже сказал испуганно, осматривали со всех сторон. Правда, учитывая статус, тыкать пальцами и подвергать положенному в таких случаях «тормошению и ощупыванию», не решались.

Что, в общем и целом, волновало меня очень и очень мало. Главным было то — что я, наконец, выполнил взятые на себя обязательства. И теперь, ну, по крайней мере какое-то, впрочем очень недолгое и непродолжительное время, окажусь предоставленным самому себе.

Безусловно, по времени Стазиса, я целых полтора месяца пребывал в гордом одиночестве, а никак ни «в заточении». Но, согласитесь, вынужденное затворничество и нахождение, если можно так выразиться, «на настоящей воле» — две большие разницы. Как, вроде бы принято говорить в местной столице юмора, расположенном на берегу Чёрного моря, славном городе Одессе.

Самым обидным было то, что накинуться на девчёнок с обнимашками, в этой, несколько чопорной и «официальной до мозга костей», ситуации, не представлялось возможным. Ведь, по легенде, я всё время, все, прошедшие сотые доли секунды, обретался здесь. И, по вполне понятной причине, соскучится не мог ни под каким соусом.

Тратилась лишь, от начала и до конца выдуманная мной, мифическая «энергия». Которой, если быть честным, я не потратил ни грамма. Ну, или какого-нибудь, чёртова «человеко-ватта». Прости меня, Всевышний, за упоминание имени врага Твоего.

Так что я, тихо радуясь вновь обретённому состоянию, «изобразил морду кирпичём». И, заговорщицки подмигнув Марине и Леське, начал бочком отходить в сторону. Искренне радуясь тому, что про нас временно забыли.

Тем более, что в поднявшемся гвалте и ажиотаже, главными если можно так выразиться, «героями дня» были совсем не мы.

— Леонид Ильич, как Ваше самочувствие?

— Вас ничего не беспокоит, Юрий Владимирович?

— Дмитрий Фёдорович! Выглядите просто великолепно!

— Арвид Янович! Буквально, нет слов!

И всё в таком же духе.

Впрочем, удивляться или, не дай Творец, осуждать излишне перевозбудившихся учёных, я не стал. Ведь, как ни крути, а на их глазах, произошло самое настоящее чудо. Сотворённое вашим покорным слугой. Пусть и с помощью доставшихся мне медицинских капсул из, если можно так выразиться, «параллельного мира».

Нагло и беззастенчиво используемых мною на всю катушку. И — главное, полностью легализованных, и оставленных в моём распоряжении в Содружестве.

Хотя, как уже говорил, в населённых истинными разумными, и потому более продвинутых Локациях, все эти аппараты не более чем навороченное зубоврачебное кресло. Ну, или какая-нибудь «искусственная почка», прибор для переливания крови или, на худой конец, чудо-томограф.

Так что, в Содружестве «хай» поднимать никто даже не пытался. А, так как бывшие владельцы получили страховку, то и отбирать не стали. К тому же, повторная перевозка исцеляющих саркофагов, как ни крути, обошлась бы в нехилую такую копеечку.

Улучив минутку, я тихонько подошёл к осчастливленной мною толпе и, "материализовав из Стазиса несколько, скреплённых меджу собой листов бумаги, протянул их Брежневу.

— Что это, Ваше Высочество? — Удивлённо вскинул густые брови Генсек.

— Моё предложение. — Ровным, ничего не выражающим голосом, пояснил я. И, склонив голову на бок, добавил. — А так же, несколько маленьких просьб. Выполнить которые для вас не составит труда.

— Гмм-м-м… посмотрим. — Как-то невнятно и, я бы даже сказал, без особой уверенности, пробурчал Леонид Ильич. И, передавая тонкую стопочку Андропову, буркнул. — Юра, глянешь потом.

После чего кивком дал понять, что «принял к сведению» но, вот именно сейчас — «не время и не место».

Радость же от завершения этого, очень трудного для меня, и имеющего судьбоносное значение для омоложенных девяти человек и, попутно, ещё одной, очень большой страны, попытался омрачить… Правильно! Незабвенный и вездесущий, заместитель Андропова, Георгий Карпович Цинёв. Искренне считавший себя «в каждой дырке затычкой». И, со всей, свойственной такого типа условно-разумным дурью, самозабвенно отыгрывающий роль «плохого полицейского».

Покрутив своей, некогда лысой, а теперь, с моей между прочим помощью, обросшей роскошной шевелюрой головой, он недобро сверкнул взглядом и стал протискиваться в нашу сторону.

— Поздравляю, Ваше Высочество. — Вопреки ожиданиям, натужнл выдавил из себя он. И тут же, не иначе, как следуя своей, подозреваю, что впитанной с молоком матери, змеиной натуре, добавил ложку дёгтя. — Надеюсь, вы даёте стопроцентную гарантию полученного результата?

«Как же ты заебал, дятел»! — Тяжело вздохнув, мысленно выругался я. — «Какие тебе, в пизду, ёбанные гарантии»⁈ Я тебе что, знак качества на каждом высокопоставленном лбу поставить должен? Или, взять на «гарантийное обслуживание»?

Извиняюсь, конечно, за столь частое использование ненормативной лексики. Но с некоторыми, особо подозрительными и настырными представителями этого, напрочь забытого Всевышним, никаких нервов не хватит!

Смежив веки и — в который уже раз! — досчитав про себя до десяти, я вымученно улыбнулся. И, вместо, так и просящегося на язык — «иди ты на хуй, Георгий Карпович»! — просто пожал плечами.

Мол, «я сделал как умел». А кому не нравится — отъебитесь на все четыре стороны!

Опять прошу прощения за мой французский.

— То есть, если я правильно понимаю, отвечать за последствия своих действий вы не желаете? — Не унимался настырный и надоедливый Цинёв.

«Блядь! Счас в глаз дам»! — Принялся мечтать я.

Полностью, при этом, осознавая, что никогда этого не сделаю. Ну, по крайней мере, не сегодня. Просто, натура у человека такая. А занимаемая, кстати, одна из самых высоких в, стоящей на страже безопасности государства организации, тоже, как ни крути, способствует такому вот… беспардонному и нагловатому отношению ко всем окружающим.

К счастью, заметив моё «бедственное положение» и стиснутые зубы, на выручку поспешил второй зам Андропова, Семён Кузьмич Цвигун.

— Георгий Карпович! Не докучайте Его Высочеству! — Мягко но, тем не менее, очень внушительно вступился за меня он. — Вы же видите! После таких затрат… магической энергии, на нём лица нет!

Буркнув что-то невнятное и, на прощание, окинув меня цепким и въедливым взглядом, Цинёв недовольно ретировался. А Семён Кузьмич, весело подмигнув, ободряюще кивнул. После чего поспешил присоединиться к, по-прежнему ахающей и охающей, толпе многочисленных «экспертов».

По одному уводящих обретших вторую молодость Членов Правительства в исследовательские лаборатории. Чему я, в общем-то, нисколько не удивлялся. А, напротив, очень даже радовался. Ведь тщательнейший и всесторонний медицинский осмотр, а так же взятие всех анализов, как минимум, избавят меня от таких вот, беспричинных и, не буду греха таить, изрядно подзаебавших, наездов Цинёва. Извините за мой французский.

Так что я, с некоторым облегчением поискал глазами приставленного к нам куратора из «девятки» и вопросительно вскинул брови. На что тот, неопределённо пожав плечами, сделал успокаивающий жест рукой и быстрым шагом направился к Цинёву.

Который, в свою очередь, догнал, с плотоядными и предвкушающими улыбками утаскиваемого эскулапами Андропова. И, как понимаю, получив указания на наш счёт, отдал приказ заботящемуся о нас полковнику.

А уже через несколько минут нас, проведя по абсолютно пустым но, тем не менее, тщательно охраняемым коридорам, усадили в, как понимаю, закреплённую за нами чёрную «Волгу». И повезли в, ставший временным пристанищем, «пансионат».

— Устал? — Легонько погладив меня по руке, заботливо спросила Марина. И, то ли в шутку а, может быть и всерьёз, прошептала. — Бе-едненький.

Причём, сделала это с таким игривым подтекстом, что даже волосы от возбуждения встали дыбом. Не говоря уже обо всём остальном…

Проказница же, заметив моё взбудораженное состояние, загадочно улыбнулась. И, опустив веки дала понять, что «всё будет».

Честное слово, если бы не идиосинкразия, невольно возникшая у меня после полутора месяцев проведённых в Стазисе, я бы, под первым попавшимся и, разумеется, выдуманным предлогом, попросил остановить машину. И тут же затащил любимую в межмировое пространство. Чтобы сбросить пар и оторваться за все шесть недель тягостного заточения.

К счастью, здравый смысл и отвращение к угольной черноте изнанки не дали совершить очередную глупость. А я, с помощью неимоверного усилия воли, обуздал нахлынувшее на меня плотское желание. После чего вымучил благодарную улыбку и отвернулся к окну.

Переключившись на созерцание обычного Подмосковного пейзажа. Который, по вполне понятным причинам, вызывал бурю восторга и умиления.

Сражу же, как прибыли, и нас «сдали с рук на руки», мы, естественно, «отправили Леську погулять». И, наконец, занялись тем самым, долгожданным времяпровождением, которого я был лишён в последние полтора месяца. А, спустя два часа, вымотанные и довольные, мы лежали на кровати и, глядя в потолок, думали каждый о своём.

Я понимал, что Марина догадывается, что «не всё так просто». Но, будучи, как уже не раз упоминал, женщиной не только красивой, но и умной, она сдерживала своё любопытство и не совала свой прелестный носик куда не следует.

Я же мучительно размышлял о том, как мне вложить в маленькую, но очень сообразительную на разные пакости Леськину головку, имеющиеся у меня но — увы! — не подлежащие передаче сведения. Ведь, при всей моей безмерной любви к инициированным мной с помощь медицинской капсулы, девочкам, помощников, вживляемых альфа-разумным на стадии эмбриона, у них не было.

Что исключало передачу информации напрямую. А, в связи с отсутствием в этом времени Интернета, усложняло поставленную самому себе задачу многократно.

Речь о том, что я собирался перенести сюда Сталина. Причём, сделать это собирался аккурат перед смертью Вождя в одна тысяча девятьсот пятьдесят третьем году. А для этого необходимо было показать чудо-ребёнку нужную картинку. И простимулировав Леськино воображение, попросить открыть проход в требуемое время и место.* (*О способностях приёмной дочери главного героя открывать или, вернее «видеть» проходы в разные миры, читайте в цикле «Эльф на плоской Земле»).

Иосиф Виссарионович умер на «государственной даче №7. Или, как её называли, "ближней даче». Всё произошло 5 марта 1953 года. То есть, чуть больше девятнадцати лет назад. И попасть я хотел именно туда. Для того, чтобы выкрасть находящегося при смерти Вождя и, излечив с помощью медицинского саркофага, перенести в тысяча девятьсот семьдесят второй.

Поставив помолодевший с моей помощью «совет двенадцати» перед фактом. И, в меру сил и возможностей, продавив юному Кобе какую-нибудь должность при правительстве.

Хотя, учитывая калибр личности и харизму этого, поистине великого человека, не без основания полагаю, что он, и без моей помощи, выгрызет себе место под Солнцем. Особенно, если побывает в начале второй четверти двадцать первого века. И, изучив множественные, имеющиеся в глобальной сети материалы, поймёт, во что потомки превратили оставленную им страну.

Бесспорно, я мог обойтись рисунками. Но, хоть и владею, благодаря всё тому же симбионту, «умением изображать», всё же считал, что этого будет недостаточно. Да и, за полную достоверность, как ни крути, ручаться не мог. К тому же, боялся забивать голову ребёнка недосконально проверенной информацией.

Которая могла что-то сдвинуть в маленькой головке, и привести к поистине катастрофическим последствиям.

В общем, как ни крути, а всем нам предстояла очередная авантюра. Нужно будет выкроить пол часика и, воспользовавшись флаером, слетать на кратковременную экскурсию. Посетив ту самую ближнюю дачу и, осмотревшись и проведя реконгсцировку, подготовиться к экспедиции в прошлое.

— О чём задумался? — Прервала размышления вашего покорного слуги Марина. И, поймав мой отрешённый взгляд, сурово свела брови. — Не иначе, как замышляешь очередную пакость?

— Не без этого. — Не стал отнекиваться я. И, помня, что номер прослушивается, шутливо толкнул её бедром и перенёс нас обоих в Стазис.

Мысленно при этом постанывая и кляня судьбу. Которая, хочешь — не хочешь, постоянно выворачивает всё наизнанку. И заставляет делать то, что, казалось, при обычных, рядовых э обстоятельствах, не совершил бы ни за какие коврижки.

— Ну, рассказывай! — Поняв, что мы перенеслись, потребовала Марина. — Что опять?

— Помнишь, я тебе говорил, что им нужен Сталин? — Вместо ответа, задал встречный вопрос я.

— В обязательном порядке. — Подтвердила Марина. И, тут же высказала догадку. — И, как понимаю, теперь ты ломаешь голову над тем, как показать нужную картинку Леське?

— Угу. — Коротко и лаконично подтвердил я.

— Дай попробую догадаться. — Скорчив хитрую рожицу, ехидно заявила Марина. — Зная тебя, готова поспорить, что, невзирая на возможные последствия, ты планируешь вломиться с ребёнком на Ближнюю Дачу?

«Да уж… Умная баба — пиздец самомнению»! — Иронично подумал я. Как всегда, прошу ростить меня, за мой «экзотический» французский.

Вслух, само-собой, этого не сказал. А просто посмотрел на любимую девушку внимательным взглядом и поинтересовался.

— Я так предсказуем?

— Не то слово! — Засмеялась Марина. И, утешая моё, немного постнадавшую самооценку, заявила. — Впрочем, этим грешишь не ты один. Вы, мужики, слишком прямолинейны!

Марина перевернулась на живот и, болтая в воздухе стройными ножками, положила подбородок на тонкие и изящные руки и залихватски продемонстрировала мне кончик своего шаловливого розового язычка.

— Ладно, хватит дразниться! — Насупленно прогундосил я. И, проведя ладонью по аппетитной и упругой попке, уточнил. — У тебя же есть план?

— Клаузернц и Голдштейн. — Вместо внятного ответа осчастливила меня непонятными пока сведениями, юная ведьма. И, видя мои, вскинутые в полном недоумении брови, всё-таки снизошла до объяснений. — Книга, «Последние дни эпохи». Иллюстрированное издание на английском языке, одна тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года.* (*Данная информация целиком и полностью плод фантазии автора).

— Шутишь? — Тут же дёрнулся я.

Так как в моём, хранящимся в памяти симбионта архиве, эта книга не упоминалась. Хотя, чему удивляться? Ведь Локаций, населённых условно-разумными, великое множество. И, как следствие, сведения хоть и достаточно обширные, всё-таки характеризуются некоторой поверхностностью. И, вполне возможно, что историк, занимающийся именно этим Миром, попросту упустил, или не придал значения, каким-то второстепенным, дублирующим материалам.

— Вовсе нет. — Покачала своей прекрасной головкой Марина. И, поясняя, добавила. — У моего отца есть эта книга. С кучей подробнейших фотографий. Иллюстрирующих последние дни Вождя, его похороны и множество событий, произошедших после его смерти.

— Что, и фото Сталина на смертном одре есть? — Затаив дыхание, полюбопытствовал я.

— Угадал. — Кивнула Марина. — Причём не одно и с разных ракурсов!

— Спасибо! — От всей души поблагодарил я. И тут же, погрустнев, снова принялся ломать голову.