Добирались в «пансионат» так же организованно, как и ехали в Москву. То есть, на тех же, государственных, имеющих «цвет воронового крыла» «Волгах». И, как вы понимаете, в сопровождении их сестёр близняшек.

Правда, в отличии от «утреннего автопробега» атмосфера была несколько натянутой. Ну, по крайней мере, в салоне именно нашей машины. Из-за, то и дело бросаемых косых взглядов, чем то расстроенных работников КГБ.

Меня же напрягали воспоминания о, то и дело бросаемых в нашу сторону взглядах. Задумчивых со стороны «взрослой» части моих друзей, и каких-то радостно-удивлённых, то и дело косящихся на нашу троицу, Верочки и Оксаны. Которыми нас начали одаривать сразу же по окончании цирковой программы. Причём делали это постоянно и безо всякого стеснения.

То есть, и я в этом абсолютно уверен, зыркали они и раньше. Но стало заметно и начало бросаться в глаза только после того, как представление закончилось. А мы встали со своих мест и направились к выходу.

Хотя, ежели как следует обмозговать, то удивляться тут абсолютно нечему. Одной, по уши влюблённой в меня особе — всего девятнадцать. Ну а барабанщица, насколько я помню, вообще не вышла из школьного возраста. Правда, из-за высокого роста и крепкого, я бы даже сказал, массивного, телосложения, выглядит она старше. Что, в общем и целом, не отменяет того, что в этом, вполне сформировавшемся, с точки зрения физиологии, теле, находится ум шестнадцатилетней девушки.

Со всеми, вытекающими отсюда, восторгами, фантазиями и, наверное (но это не точно), ожиданиями своего собственного, и непременно на белом коне и в сверкающих доспехах, причём, обязательно отданного в её личное распоряжение, принца.

В отдельную категорию выделила саму себя Юля Подгорная. Которая, в силу «солидного» возраста, вроде бы уже не относилась к категории «восторженной молодёжи». Но, то и дело ловя на себе её цепкий и расчётливый взгляд, я каждый раз непроизвольно и, надо сказать, с очень большой опаской, ёжился.

Но и в этом случае, если немножко подумать, ничего странного, и выбивающегося из ряда вон, не было. Девушка из очень непростой семьи. Генетически, если можно так выразиться, запрограммированная на разного рода интриги и все, какие только можно придуиать, «замутки». Да, плюс к этому, оканчивающая одно из самых престижных и значимых высших учебных заведений Советского Союза.

Где обретаютсятся дети совсем «не пальцем деланные». А — напротив. Очень даже «сложные». И, «с молоком матери», впитавшие в себя «вот это фсё». К которому я, впрочем, как и любой другой житель Содружества, исключительно по простоте душевной, отношу спесь, высокомерие, хитровыебанность, прости меня Создатель за мой французский, и пренебрежительное отношение к «ближнему». А так же постоянное ожидание «подляны», необходимость быть настороже и, как следствие, готовность дать отпор тем или иным способом.

Но пугало меня не это. Всевышний с ней, с этой, ставшей притчей на языках, представительницей «золотой молодёжи». Если бы не одно «но».

Девочка явно строила какие-то свои, собственные и, уверен, идущие в разрез с нашими с Мариной, планы. И, явно включив меня в собственный расклад, смотрела так… оценивающе, что ли.

Правда, утешало то, что Марину с Леськой она совсем недвусмысленно побаивалась. Что не отменяло вероятности внезапной «импровизации» и неожиданного выкидывания «чего-нибудь эдакого». Спонтанного, совершенно алогичного и, естественно, сделанного, как это всегда бывает, не вовремя.

* * *

Как только прибыли «на базу», багажники «Волг» сразу же были выпотрошены. И, так как обе гендерные группы уже видели покупки друг друга, главными мишенями для бурно выражаемых радости и восторга, стали мы с девочками.

Марину с Леськой уволокла к себе женская часть гашего комьюнити. Ну а меня — ну кто бы сомневался! — взяли в оборот представители сильной половины человечества. И, затащив в номер Викеньтевича и Василия, тут же принялись тыкать в харю, всякими железками и запчастями.

Назначение которых я представлял очень смутно. И, если честно, совсем не горел желанием заморачиваться и забивать, и без того квадратную голову, устаревшей пятьдесят лет назад чепухой. И это я молчу про снисходительность альфа-разумного, которому доступны технологии Объединённых Миров. Где двигатели внутреннего сгорания являются чем-то, вроде орудий каменного века.

Короче, мне было скучно, если можно так выразится, «фиолетово» и вообще… Как уже упоминал, голова была занята совершенно не этим. Нет, конечно… Я мог разархивировать соответствующую базу данных и, пусть даже и поверхностно, вникнув в суть вопроса, «сойти за своего». И даже прослыть экспертом. Но, так как было откровенно влом, мысли мои устремились совсем в другую сторону.

Навевая грусть и сожаление о том, что в любой момент могу сгонять в те же Соединённые Штаты Америки. И привезти товарищам каждому хоть по «Форду» хоть по «Ролс-Ройсу». Вот только — «низ-зя-а-а-а»! Не одобрят «старшие товарищи» такой вот, не согласованной и никем не утверждённой «самодеятельности».

Да и девчёнок из ансамбля и ту же Юлю, вполне мог скатать в Париж. Прошерстить модные бутики и, пусть и на короткое но, вне всякого сомнения, ставшее незабываемым время, сделать их немножко счастливее.

Но — увы… Сама система Мироустройства, принятая в большинстве Локаций псевдо-мыслящих, предполагает наличие вот таких, мешающих жить, и доставляющих огромное количество разных неудобств, запретов. В девяноста процентах из ста «высосанных из пальца». Но, тем не менее, вопреки здравому смыслу, тщательно лелеемых, оберегаемых «со всей строгостью» и вообще…

Дурость, короче… И тупоумие. Прошибать которые собственным лбом, в любом случае, себе дороже.

Да и не за тем я решил остаться в этом времени, чтобы идти против течения и в одиночку ломать, в общем-то хорошо отлаженную и вполне себе неплохо действующую, систему. Созданную для того, чтобы держать в узде первобытные и хищнические инстинкты условно-разумных. И пытающуюся, хотя бы вот такими, примитивным и варварским способом, превратить потомков сидящих на деревьях мартышек, в людей.

Народ же, видя моё, вежливое и корректное, но абсолютно незаинтересованное и, вполне себе «видимое невооружённым глазом», равнодушие, плавно перешёл к не главной но, в принципе обязательной и очень немаловажной стадии любой покупки. А именно, к «обмыванию».

На «шесть рыл», включающих в себя Сергея, Стаса, двух трубачей и «сладкой парочки», состоящей из Познякова и Васи, было куплено три бутылки коньяка и пять водки. Что, учитывая степень «натренированности» крепких мужских организмов, было, приблизительно разумеется, где-то «в пределах нормы».

Особое умиление и чувство гордости за друзей вызвало то, что народ не «жил одним днём». А мудро и дальновидно позаботился о похмелье. Прихватив с собой ящик пива. Который сиротливо стоял в углу и, со стоическим, настраивающим на философское отношение к жизни, терпением, дожидался своего часа.

Где-то «после третьей» я, поняв, что товарищи изрядно повеселели, и в моём присутствии и одобрении, в общем и целом, больше не нуждаются, тихо слинял. Сославшись на то, что меня ждут мои девочки, сильно устал и вообще, «нафиг я им здесь нужен, такой непьющий».

Правда, вернувшись в наши покои, моих красавиц не обнаружил. И, зная, что «вечерний показ мод» происходит в номере семейной пары, состоящей из Вики с Сергеем, вызвал в памяти образ Марины и, воспользовавшись телепортацией звуковых колебаний, отправил ей вопрос.

— Вы там как? — Не придумав ничего более оригинального, полюбопытствовал я.

— Нормально, чаи гоняем. — Тут же пришёл ответ. — Между прочим, с тортиками.

— Это надолго? — Чисто риторически поинтересовался я.

Ибо знал, что «девичьи посиделки» — это не быстро и совсем не на минуту. И даже не на один час.

— А куда спешить? — Хихикнула Манина. А «перемещение воздушных волн на расстояние» исправно передало её эмоции. — Да ты не парься, ложись без нас. А мы с Леськой — «как только, так сразу».

«Бинго»! — Подумал я.

И радостно потёр ладони. Так как отсутствие девочек как нельзя лучше вписывалось в мои планы.

— Я, наверное, пройдусь перед сном. — Не придумав ничего лучше, соврал я. Утаив тот немаловажный факт, что к пешей прогулке добавлю перелёт через всю страну. И, дабы мои сладкие не волновались, предупредил. — Вы, если меня не застанете, сами укладывайтесь. И, оправдываясь, изобразил робкое смущение. — За сегодняшний день столько всего…

— А нефиг было потворствовать — Саркастически хмыкнув, назидательно попеняла Марина. И, давая понять, что ничуть не сердится, закруглилась. — Ладно, чао! Целую!

— Пока! — В свою очередь попрощался я.

И, не желая повторяться, не пошёл в парк, а телепортировался на лестничную площадку последнего этажа здания. Здраво рассудив, что, если мои прошлые, и ни разу не санкционированные, телодвижения были зафиксированы, то тщательно следть за мной будут как раз в месте недавнего «исчезновения». Я же, нарушив шаблон, и в этот раз получу все шансы, улизнуть незаметно. Благо, режим невидимости, имеющийся в системе безопасности всех, отбитых у рептилоидов флаеров* (*Смотри цикл «Эльф на плоской Земле»), позволял сделать это со стопроцентной гарантией. Ну, по крайней мере, теоретически.

Выглянув в окно и убедившись, что на крыше соседнего корпуса никто не стоит с биноклем в надежде застукать меня любимого, я сделал ещё один прыжок. И, оказавшись на крыше, перешёл в Стазис.

Летающие машины, в равной степени удалённые от лагеря, медицинских саркофагов, и тюремной локации, где так сиротливо жались забытые на время, сваренные из железных прутьев, и так продукивно использованные членами Якудзы клетки* (*Смотри цикл «Эльф на плоской Земле»), стояли в ряд ряд и, чего греха таить, очень радовали глаз.

Ну и, тешили моё маленькое, но так нежно и заботливо лелеемое, «эго». Наполняя сердце гордостью, и навевая воспоминание «о славных битвах». В первой из которых чешуйчатые уроды ранили Леську. Но и сами, при этом, лишились своих жизней и сделали нас обладателями первого из футуристических аппаратов.

Я уселся в кресло пилота и закрыл колпак. После чего активировал силовой щит и, включив режим «стелс», вылетел из Стазиса наружу. Чтобы, уже через сотую долю секунды, свечкой взмыть вертикально вверх. И, набрав высоту в добрых тридцать километров, взять курс на Сахалин. Где, в небольшом портовом городке Холмске, жил двенадцатилетний и, пока ещё не известный широкой публике, но уже очень талантливый и, к несчастью, невольно обворованный вашим покорным слугой, юный Игорь Николаев.

Автор нечаянно позаимствованных мной хитов «На край света я пойду за тобой», «День Рождения», «Выпьем за любовь» и ещё парочки. Вошедших в репертуар нашего ансамбля, и так понравившихся «писяющей кипятком от восторга», советской публике.

Почему решил начать именно с него, а не с того же Жени Хавтана? Так по принципу удалённости. Чувствовало моё сердце, что при вручении таких больших сумм, невнятным и мутным типом, что-то может пойти не так. От недоверия родственников и последующего вызова милиции, до заинтересованности «стрёмным малолеткой» криминальными структурами. Коих, в мирах условно-разумных, всегда было дохуя (простите за мой французский) и даже немножко больше.

А, ежели уж косячить — так лучше сделать это на краю света. Где связать любое, случившееся с моим участием происшествие, станет не то, чтобы совсем уже невозможно. Но, согласитесь, это ко мне будет чуть-чуть трудней, чем если я начну «светиться» и «чудить» в пределах славного города Москвы.

В том, что обязательно нужно поставить в известность родителей Игоря, я даже не сомневался. Ибо «пятьдесят кусков» в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году — очень большие деньги. И бездумно доверять их учащемуся в пятом или шестом классе шалопаю — не самая лучшая идея.

Нет-нет… Я не хочу сказать плохо об этом талантливом, где-то даже граничащем с гениальностью, человеке. Но, согласитесь… В детстве мы все были теми ещё распиздяями. (Опять вынужден извиниться, пострелятами и проказниками). Так что, лучше не рисковать. И, не мудрствуя лукаво, отдать пачки купюр в надёжные руки старших. Чтобы, придумав какую-нибудь, более-менее правдоподобную отмазку, по тихому слинять и, как можно скорее, вернуться обратно в Подмосковье.

Перелёт, проделанный в стратосфере и на околокосмической скорости, занял считанные мгновенья. По крайней мере, заскучать, собственно, как и придумать «приветственно-объяснительную речь», за это воемя я так и не успел. И, сориентировавшись по выведенной на сетчатку глаза карте, я завис над крышей нужного дома и, уведя флаер в стазис, выбрался из кабины.

Деньги, завёрнутые в газету и перетянутые ворсистой бечёвкой, я держал под мышкой. И, выглянув через парапет стандартной «хрущёвской» пятиэтажки, и убедившись в отсутствии лишних глаз, спрыгнул вниз.

Само-собой, удерживая своё бренное тело при помощи левитации и, от нечего делать, попутно заглядывая в окна. А заодно размышляя о том, что малость просчитался. Ведь, учитывая разницу во времени, в Приморском крае было пять утра следующего дня. Что делало мой визит не совсем удобным. Ну, по крайней мере, для тех, кого ваш, непредусмотрительный и самонадеянный покорный слуга, собирался «осчастливить».

Почему взял это, во всех отношениях замечательное слово в кавычки? Так именно потому, что неизвестно ещё, как воспримет свалившееся, как снег на голову огромное состояние, старшее поколение Николаевых. Пачки купюр ведь нигде и никем не учтены. И потому, как стало понятно после недолгого обдумывания, могут повлечь за собой очень много бед. Просто, самим своим существованием и в силу ущербности мышления условно-разумных.

Всё больше и больше остывая и, заодно приходя к выводу, что «немножечко погорячился», я медленно опускался вниз. И, в одной из квартир обнаружил замечательную картину. Двое, судя по внешнему виду бывших изрядно навеселе индивидуумов, насиловали малолетку.

Кстати стоявшая «раком», и активно используемая девчёнка, тоже была пьяна. Но, судя по разбитому в кровь и уже начавшему заплывать лицу и синякам на руках и ногах, об обоюдном согласии речи не шло в принципе. Жертва мычала что-то невразумительное и, изо все сил отталкивала бёрда держащего её за волосы и пытающегося засунуть ей в рот член, утырка.

Надо же! Это я удачно зашёл! Мысли об «восстановлении справедливости» по отношению к обворованному мною композитору тут же, практически с околосветовой скоростью, усвистали на второй план. Ибо, в ближайшей перспективе, намечалось что-то более срочное и, безусловно, актуальное.

Так что я, забросив деньги назад в Стазис, я телепортировался в задымлённую и изрядно засранную комнату. И, нисколько не сомневаясь в собственной правоте, от все души вломил любителю орального секса. От чего тот улетел на пару метров. Но был приторможен оказавшейся у него на пути стеной. Об которую и шмякнулся всей свой, пропитанной алкоголем тушкой. Заодно приложившись затылком и, кажется, отдав Создателю душу.

Впрочем, вживлённый в мой мозг биологический компьютер, отслеживал такие вещи автоматически. И, моментально сняв параметры с начавшего остывать тела, вывел на сетчатку глаза сообщение о том, что «пациент мёртв».

Жалости к уёбку, прошу меня извинить, но другого слова эта подохнувшая мразь абсолютно не заслуживала, у меня не было. Так же, как и угрызений совести, по поводу отнятой жизни. Которая, согласно Библейским Заповедям, вроде бы как священна. Но, как мне кажется, совсем не в этом случае.

Да и времени на рефлексии и самокопание не было. Так как второй, моментально отреагировав на падение кореша, вытащил своё хозяйство из насилуемой девушки и, придерживая левой рукой спадающие штаны, правой достал из кармана джинсовой куртки финку.

— Урою, сука! — С налитыми кровью глазами пообещал он. И, тут махнул ножом в мою сторону.

В ответ на что я ваш покорный слуга включил голову. И, вместо того, чтобы «вступить в неравную схватку с вооружённым бандитом» просто… Свернул ему шею силовым жгутом и тут же отправил бездыханное тело в межмировое пространство.

Лишённая сразу двух точек опоры жертва завалилась на бок. И, свернувшись калачиком и обхватив лодыжки тонкими и исцарапанными руками, негромко завыла.

Я же, убрав в Стазис первый труп, покинул место трагедии и прошёл на кухню. Тоже, кстати, изрядно ухайдоханную и не мытую, как мне показалось, с самого заселения в этот, когда-то бывший чистым, и сверкающий свежей краской и новыми обоями, а теперь загаженный до нельзя клоповник…

«Да, брат… Умеешь ты найти на свою жопу приключений»! — Укоризненно пробормотал я.

И, брезгливо поморщившись, вытерев одну из табуреток попавшимся под руку полотенцем, уселся и принялся, в очередной раз, думать. И — ну куда же без этого! — «составлять новый план».

О том, чтобы соваться в гости к родителям Игоря речи, как вы понимаете, больше не шло. Ибо я принял случившееся за тот самый «знак Создателя». Открытым текстом, не то, что намекающий, а прямо таки кричащий о том, что «лучше даже и не начинать».

Большие суммы денег, а в реалиях тысяча девятьсот семьдесят второго года даже тысяча рублей была для многих серьёзным капиталом, в любом случае привлекут внимание. Властей, криминала. Или же, и тех и других сразу. Что доставит не то, что «не осчастливленным» а, по факту просто-напросто «подставленным» мною людям, множество самых разнообразных, неприятностей и проблем.

Решено! Действовать буду исключительно официально. К тому же, «те, кому положено» и так в курсе, что всё моё, так называемое «творчество» спизжено. То есть, пардон муа, «позаимствовано в силу обстоятельств поистине непреодолимой силы». Так что, и я на это очень надеюсь, мне не откажут в маленькой и невинной просьбе конвертировать часть уплаченного за омоложение золота в советские рубли. А уж придумать причину, вроде какой-нибудь «премии ленинского комсомола», это уже вообще дело техники.

Осталось лишь пристроить, плачущее в соседней комнате и, пардон муа, выебанное во все дыры и нечаянно спасённое мной чудо. И можно, с лёгкой душой и чистой совестью, перестать маяться хуйнёй (извините, совершать импульсивные и необдуманные поступки) и начать уделять время более глобальным проблемам.

Вроде «Спасения СССР», «насыщения от пуза голодных», и вообще… Безотлагательно и всенепременно вручить «всем сёстрам по серьгам».

А излишне озабоченным и проявляющим свою невротебенную гиперсексуальность мачо по резиновой женщине. Ну и, в придачу и в качестве бесплатного бонуса, место возле параши и дырявую миску.

(Прошу извинить за некоторую горячность. А так использование идиом, беззастенчиво позаимствованных мною из, мало известного простым советским людям, французского языка. Разговаривающих исключительно на «литературном русском». И, при этом, абсолютно не подверженных «разлагающему влиянию запада», и не знающих «плохих буржуйских слов» ).