Деревья на краю поляны разлетелись щепками, и вековые дубы, каждый толщиной в несколько обхватов, лопнули, будто бумажные трубочки, засыпая опушку обломками. Из клубящейся тьмы за поваленными стволами выступила фигура, и при виде неё Кот Учёный прижал уши и попятился вдоль цепи, шерсть на его загривке стояла дыбом.

Кощей Бессмертный вышел на поляну, и Буян содрогнулся от его шага, трава под ногами мертвеца обращалась в пепел, а воздух вокруг него загустел от некротической энергии. Высокая тощая фигура, в которой от человеческого осталась только общая геометрия. Кости проступали сквозь серую пергаментную кожу так отчётливо, что можно было пересчитать рёбра. В пустых глазницах горел холодный зелёный огонь, и этот свет падал на лицо снизу, превращая впалые щёки в два тёмных провала. Вросшая в череп корона из почерневшего железа венчала голову, и из-под неё стекали тонкие колючие пряди седых волос. Костяной пластинчатый доспех покрывал торс, и каждая пластина несла на себе руну, пульсировавшую тем же мертвенным светом, что и глаза.

В левой руке он держал длинный кривой клинок без гарды, из которого поднимался сизый дым. Там, где дым касался травы, она мгновенно жухла, скручивалась и рассыпалась серым прахом.

Око Бога Знаний вспыхнуло, заливая периферию зрения золотистыми данными:

[Кощей Бессмертный]

[Ранг: SS]

[Владыка Нави, Бессмертный Чернокнижник, Финальный Босс Искажения «Остров Буян»]

[Свойство: Абсолютное Бессмертие — невозможно убить, пока существует его Смерть (игла). Любой физический урон регенерирует мгновенно. Некротическая магия высшего порядка. Домен смерти в радиусе 30 метров]

[Предупреждение: прямое столкновение категорически не рекомендуется]

Ну разумеется. «Категорически не рекомендуется» — это, можно сказать, мой стиль.

— Вор, — голос Кощея прозвучал как скрежет двух каменных плит. Он сделал шаг, и трава под его ногой обратилась в пепел. — Ты пришёл за моей смертью.

— Строго говоря, я пришёл за сундуком, — ответил я, извлекая Грань Равновесия из Арсенала. Меч привычно лёг в ладонь, по чёрному лезвию пробежали молнии. — Но раз уж ты здесь, можем совместить приятное с полезным.

Зелёные огоньки в глазницах Кощея вспыхнули ярче, и его костяные пальцы сжали рукоять некротического клинка до скрежета. Я повернулся к команде. Все стояли за моей спиной, и я читал на их лицах тревогу, граничащую с откровенным страхом. SS-ранг с абсолютным бессмертием и доменом смерти. Любой нормальный рейдер развернулся бы и побежал. Хорошо, что нормальных рейдеров в моей команде не было.

Я достал из Арсенала три ключа и бросил их Артёму. Тот поймал на лету, рефлекторно, даже не моргнув.

— Артём, бери всех и лезь на дуб. Сундук в кроне, три замка, три ключа. Откроете, найдёте внутри кое-что полезное и доставите мне. Роман, прикрываешь группу. Тали, конструкты на оборону. Лиза, лечи на ходу.

— А ты? — спросил Роман.

— А я развлеку нашего костлявого друга.

— Костя, он SS-ранга, — Лиза шагнула ко мне, и в её глазах мелькнула тревога. — Ты не сможешь…

— Мне и не нужно его убивать. Мне нужно его задержать. А задерживать, — я крутанул Грань в запястье, — я умею. Бегом.

Артём кивнул, сжал ключи и рванул к дубу, команда за ним. Лиза задержалась на полшага, посмотрела на меня, губы дрогнули, будто она хотела сказать что-то, что не помещалось в слова. Потом развернулась и побежала.

Я остался один на поляне, один против существа, которое пережило тысячелетия и забыло, каково это — бояться. Грань Равновесия гудела в руке, по лезвию бегали искры, и я позволил себе усмешку.

— Ну что, Кощеюшка, — я поднял меч, — станцуем?

Кощей ударил первым, и его движение я уловил на грани восприятия. Эгида Провидения полыхнула на запястье, выбрасывая красный импульс барьера, и я рухнул влево, уходя в перекат. Чёрный клинок Кощея рассёк воздух в том месте, где я стоял секунду назад, и земля вдоль линии удара вздыбилась полосой гнили, трава и корни превратились в чёрную жижу за долю секунды. Некротический клинок, одного касания которого хватит, чтобы рука отмерла до кости, заставлял воздух разлагаться по ходу лезвия.

Я выстрелил Когтем Фенрира в нижнюю ветвь дуба, трос рванул меня вверх и в сторону, и я обрушился на Кощея сверху, вкладывая в удар весь импульс падения. Грань Равновесия сверкнула чёрно-белой дугой, целясь в шею.

Клинок вошёл в серую кожу, прорезал мышцу, лязгнул о позвоночник. Разрыв Сущности отменил магическую защиту в точке удара, вампиризм потянул энергию, и я ощутил на языке привкус праха. Но рана затянулась прямо под лезвием, кожа срослась, мышца восстановилась, и мой меч оказался зажат в плоти, которая обвила его с жадностью голодного зверя. Кощей повернул голову ко мне, и зелёные огни в его глазницах полыхнули насмешкой.

— Смертный, — сказал он, и его свободная рука метнулась к моему горлу.

Я выдернул Грань рывком, оставляя борозду, которая затянулась за мгновение, и отпрыгнул назад, используя Коготь для маневра. Костяные пальцы Кощея сомкнулись на пустом воздухе, а я уже приземлился в десяти метрах, оценивая ситуацию. Мгновенная абсолютная регенерация превращала каждый мой удар в пустую трату сил, попытку вычерпать море ладонями, пока игла цела и Кощей привязан к своему бессмертию. Но мне и не нужно было его ранить, мне нужно было удержать его здесь, подальше от дуба, пока команда делает своё дело.

Кощей развернулся ко мне всем телом, и некротический домен расширился. Ледяное покалывание впилось в кожу, будто тысячи крошечных игл вгрызались в каждую клетку. Трава вокруг Кощея в радиусе тридцати метров почернела и сгнила, а ручьи с живой водой обратились в мутную жижу. Я отступил за границу домена, и покалывание отпустило, оставив после себя лёгкое онемение в пальцах.

— Быстрый, — констатировал Кощей. — Но глупый. Ты тянешь время.

— Поймал, — я пожал плечами. — И что ты мне сделаешь?

Кощей поднял левую руку, и из земли вырвались костяные копья. Десятки белых клинков, каждый толщиной с руку и покрытый некротическими рунами, пробили почву вокруг меня. Эгида вспыхнула за мгновение до удара, я ушёл в прыжок, Коготь выстрелил в ствол ближайшего дерева, и инерция троса швырнула меня над частоколом костяных пик.

В полёте я направил Перстень Чёрной Черепахи на противника. Ледяная волна ударила в Кощея, покрывая его фигуру коркой инея, и он замер на полсекунды, лёд сковал его суставы. Полсекунды против бессмертного — целая вечность, и я не собирался её тратить впустую. Коготь Фенрира отцепился от дерева, вонзился в плечо Кощея, и трос дёрнул меня прямо к нему. Грань Равновесия вошла в грудь по рукоять, вампиризм заработал, вытягивая из костлявого тела потоки некротической энергии, и мои мышцы налились чужой силой.

Кощей опустил взгляд на торчащий из груди клинок, перевёл его на меня и расхохотался. Сухой трескучий смех, от которого сыпались листья с ближайших деревьев. Его рука обхватила лезвие Грани, и рана вокруг меча начала зарастать, впитывая клинок в себя, будто болото затягивает палку.

Я выдернул Грань за миг до того, как плоть сомкнулась на ней, и откатился, гася инерцию перекатом по траве.

— Хочешь знать, сколько героев пытались меня убить? — Кощей расправил плечи, и дыра в его груди заросла за два удара сердца. — Тысячи. С мечами и молитвами. Все гнили у моих ног.

— Ты забыл упомянуть тех, кто приходил с иглой, — ответил я.

Зелёные огни в глазницах мигнули, и я увидел, как пальцы Кощея чуть сильнее сжали рукоять меча. Впервые в его мёртвых глазах мелькнула осторожность, быстрая и колкая, и он бросился на меня с утроенной яростью.

Чёрный клинок описал дугу, и я еле увернулся, лезвие прошло в сантиметре от плеча. Воздух вдоль линии удара почернел. Второй удар, четвёртый, шестой — Кощей двигался с нечеловеческой скоростью, его костяные суставы хрустели при каждом взмахе, а некротический домен расползался за ним тенью.

Я парировал и контратаковал. Грань Равновесия высекала из его тела куски серой плоти, которые отрастали быстрее, чем падали на землю. Вампиризм высасывал его энергию, но Кощей был бездонным колодцем.

Коготь Фенрира превращал бой в трёхмерную головоломку. Я прыгал с дерева на камень, с камня на ветвь дуба, менял траектории, атаковал с непредсказуемых углов. Божественный Шторм? Против бессмертного врага тратить козырь бессмысленно, лучше приберечь.

Но Кощей давил. Каждый его удар нёс в себе смерть, и даже Эгида Провидения не успевала предупреждать обо всех, потому что Кощей бил одновременно мечом и костяными выбросами из земли, а волны некротической энергии заставляли воздух свистеть и чернеть.

Один удар я пропустил. Костяной шип, выросший из земли позади, царапнул мне бедро, и тянущая боль прошила ногу. Грань Равновесия среагировала мгновенно, вампиризм перехватил некротическую энергию в ране и рассеял её, но ногу свело.

— Один укол, — сказал Кощей, — и ты состаришься до праха. Сколько ещё будешь бегать?

— Столько, сколько нужно.

* * *

Роман вскарабкался на первую развилку дуба, подтянул Тали за руку и огляделся. Шершавая тёплая кора под его ладонями ощущалась живой. Ветви расходились во все стороны, каждая толщиной с обычное дерево, и уходили вверх, теряясь в кроне, где виднелся кованый сундук.

— Он метрах в пятидесяти над нами, — Артём оценил расстояние, щурясь. — Могу телепортироваться, но только в пределах видимости, а ветви загораживают обзор.

— Лезем, — Лиза уже карабкалась выше, её руки уверенно цеплялись за выступы коры. — Костя там один против SS-ранга. Каждая секунда на счету.

Тамамо поднималась проще всех. Когти кицунэ впивались в кору, девять хвостов работали для баланса, и она забиралась по стволу с лисьей грацией. Её золотистые глаза следили за сундуком наверху.

Они лезли пять минут, потом десять, а сундук по-прежнему маячил в пятидесяти метрах над ними.

— Стоп, — Роман остановился на широкой ветви, тяжело дыша. — Мы поднялись минимум на тридцать метров. Сундук должен быть ближе.

— Он и не ближе, — Тали перевесилась через ветку, глядя вниз. Поляна казалась небольшой, фигуры Кости и Кощея внизу уменьшились. — Мы реально высоко. Но сундук как будто поднимается вместе с нами.

— Потому что он и поднимается, — Тамамо замерла, уцепившись когтями за ствол, уши прижаты к голове, зрачки сужены в щёлки. — Иллюзия. Старая, сильная, вплетённая в ткань дерева. Чем выше мы лезем, тем выше забирается сундук. Мы могли бы лезть вечно.

— Дуб бесконечный? — Артём стиснул ключи в кулаке.

— Дуб настоящий. Бесконечным его делает чары, наложенные Кощеем.

— А ты можешь её снять? — Лиза посмотрела на кицунэ.

Тамамо оскалилась в ответ, и в этот момент воздух над ними загудел.

Из крон хлынули огромные чёрные вороны с размахом крыльев в два человеческих роста, их железные клювы тускло блестели, а в глазах горел тот же зелёный огонь, что и у Кощея. Перья казались осколками ночи, приросшими к костяным каркасам крыльев.

— Кощеевы вороны! — Лиза выхватила меч.

Первая птица спикировала на Романа, он выставил барьер, золотистый щит вспыхнул, и ворон врезался в него с лязгом, от которого ветка затряслась. Железный клюв оставил на барьере трещину.

— Крепкие, заразы! — Роман упёрся, вкладывая волю в защиту. — Тали, помогай!

Тали сдёрнула с пояса статуэтку Тота, подбросила, и каменный бог вырос до трёх метров, оседлав ветвь рядом с ней. Посох Тота врезался в набегающего ворона, переломив ему крыло, и птица рухнула вниз, кувыркаясь между ветвей.

Ещё три ворона зашли с флангов. Лиза рубанула, и святое пламя полыхнуло золотом, перечёркивая крону яркой дугой, два ворона вспыхнули и загорелись, но третий прорвался. Его когти впились в плечо Лизы, она вскрикнула, ударила мечом снизу вверх, и дымящаяся тушка полетела вниз.

— Их больше десятка! — крикнул Артём, уклоняясь от пикирующей птицы. Его кинжал оставил борозду на брюхе ворона, но тварь даже не замедлилась. — И они между нами и сундуком!

— Ко мне, — Тамамо вскарабкалась на ветвь выше остальных, её девять хвостов развернулись веером. — Я ломаю иллюзию. Артём, как только сундук окажется в пределах видимости, хватай меня и прыгай.

Артём кивнул, телепортировался к соседней ветви, уходя от двух воронов одновременно, и оказался рядом с кицунэ.

Тамамо закрыла глаза. Восемьсот лет созданных и разрушенных иллюзий. Она обманывала императоров и духов, плела наваждения, от которых сходили с ума целые города, но сейчас ей нужно было сделать обратное, увидеть чужую ложь и разорвать её.

Она вытащила из складок одежды Зеркало Нави. Мутная поверхность полыхнула, отразив не крону дуба, а изнанку чар, паутину некротических рун, опутавших ствол от корней до макушки. Тамамо развернула зеркальце к дереву, и золотое пламя хлестнуло с кончиков хвостов, направленное точно по проступившим линиям. Там, где огонь касался коры, чёрные руны Кощея вспыхивали и гасли, рассыпаясь тлеющими ошмётками.

Тамамо открыла глаза, золотые зрачки превратились в вертикальные щели, и она прошептала:

— Вижу. Твоя магия воняет могилой, мертвец.

Девять хвостов ударили одновременно, вбивая потоки лисьего пламени в ствол дуба, и иллюзия бесконечности, державшаяся на тысяче некротических рун, лопнула с оглушительным хлопком, будто кто-то проткнул воздушный шар размером с дом. Мир над ними сдвинулся, и кованый сундук, маячивший в недосягаемой вышине, оказался всего в пяти метрах над головой Тамамо.

— Артём!

Телепортер схватил кицунэ за плечо, воздух затрещал от пространственного искажения, и оба исчезли в синей вспышке.

Они появились на ветви прямо под сундуком. Артём уже вставлял бронзовый ключ в первый замок, пока Тамамо, расставив лапы на коре, прикрывала его от двух воронов, метнувшихся к ним. Золотое пламя хлестнуло по птицам, превращая их в клубы чёрного пепла.

Первый замок щёлкнул и раскрылся, серебряный ключ провернулся с тугим скрежетом во втором, полоса металла отошла, и третий, железный, щёлкнул последним, после чего крышка сундука откинулась с грохотом, который разнёсся по всему лесу.

Из сундука выпрыгнул живой рыжий заяц с прижатыми к спине ушами и метнулся по ветке с невероятной скоростью. Артём среагировал раньше, чем успел подумать, его рука сомкнулась на задней лапе зверька, и заяц забился, визжа и царапаясь.

— Держу! — Артём прижал зайца к ветви. Зверёк развернулся и впился зубами ему в палец. — Ай, тварь маленькая!

— Внутри утка, — Тамамо наклонилась, её сузившиеся глаза изучали зайца. — Чую. Живая, вложенная в него.

Она провела когтем по брюху зайца, одно точное движение, и шкура разошлась без крови. Внутри билась маленькая серая утка, рвущаяся на волю, Артём перехватил её второй рукой, прижимая к коре, и Тамамо снова провела когтем. Утка раскрылась так же, будто матрёшка, и из неё выкатилось белое яйцо с золотистой скорлупой. Артём поймал его двумя пальцами, осторожно сжал, и скорлупа треснула, обнажив содержимое.

На его ладони лежала тонкая серая игла длиной с палец, от которой исходил глубокий неестественный холод, пробиравший до костей даже сквозь перчатку.

— Какая тонкая и могущественная работа, — прошептала Тамамо, и впервые за всё время, что Артём её знал, в голосе кицунэ послышалось благоговение

Артём сжал иглу обеими руками и попытался сломать, нагнул, надавил, вложил всю силу, а Нефритовое сердце в его груди полыхнуло зелёным, подпитывая мышцы. Игла даже не прогнулась.

— Не могу, — он стиснул зубы. — Костя! Костя, у меня игла!

Его голос разнёсся по поляне, и Артём перегнулся через ветвь, чтобы увидеть бой внизу. То, что он увидел, заставило его замереть, вцепившись в кору и проминая ее пальцами.

Вокруг поляны, где Костя дрался с Кощеем, стояла стена зеленовато-чёрного света, сотканная из некротической энергии. Барьер поднимался от земли до нижних ветвей дуба, и внутри мелькали фигуры: Костя, маневрирующий на Когте Фенрира, и Кощей, преследующий его с желанием убить.

Артём рванулся вниз, но когтистая рука Тамамо перехватила его за плечо с такой силой, что хрустнула ткань куртки.

— Стой! Видишь барьер?

— Вижу, и что⁈

— Домен смерти, свёрнутый в стену. Шагнёшь внутрь — состаришься за миг. Кости в пыль, мышцы в труху, и даже твоё артефактное сердце постареет на тысячу лет.

Артём посмотрел на барьер, за которым его друг дрался один, потом на иглу в своих руках, которую он не мог сломать.

— Тогда как⁈

— Дай мне, — Тамамо протянула руку, и Артём посмотрел ей в глаза. Золотые зрачки кицунэ горели ровным пламенем, и в них он увидел абсолютную уверенность, ни колебания, ни сомнения. Тысячелетний дух, переживший империи, знал, что делать, и Артём без колебаний вложил иглу в её ладонь.

— КОСТЯ! — заорал он в сторону барьера, вкладывая в крик всю мощь лёгких. — ЛОВИИИИ!

Тамамо перехватила иглу в правую руку, развернулась на ветви всем телом, и девять хвостов сплелись за её спиной в тугой жгут, работая как противовес. Вся сила древней кицунэ, вложена в один бросок, и игла сорвалась с её пальцев, прочертив в воздухе серебристый след по направлению к барьеру.

* * *

Крик Артёма я услышал сквозь лязг клинков и скрежет Кощеевой некромантии, и Кощей тоже услышал. Его голова дёрнулась вверх, зелёные огни в глазницах вспыхнули бешенством, и на долю секунды он забыл обо мне. Доли секунды хватило.

Я увидел иглу, маленькую серую точку, летящую из кроны дуба по дуге, и она пробила некротический барьер, а в момент пробоя серый металл начал меняться. Игла росла на лету, растягиваясь и утолщаясь с каждым мгновением, палец превратился в ладонь, ладонь в предплечье, предплечье в полноценный клинок. На рукояти проступили руны, из острия потянулся серебристый свет, и воздух вокруг летящего предмета завибрировал, будто реальность расступалась, давая ему дорогу. Игла Кощеева была мечом, и этот меч вошёл в поляну тяжело и весомо, вращаясь в воздухе, его серебристый свет резал некротическую тьму домена.

Я рванулся навстречу, Коготь Фенрира швырнул меня через поляну, и моя левая рука сомкнулась на рукояти в полёте. Удар силы прошёл от ладони до позвоночника, и я узнал этот клинок, узнал его имя и его судьбу задолго до того, как Око Бога Знаний развернуло информацию перед глазами:

[Меч-Кладенец]

[Ранг: S]

[Один из Семи Легендарных Клинков]

[Описание: Оружие, что само разит. Клинок русского богатыря, способный убивать бессмертных. Направляется волей владельца]

[Совместимость с «Гранью Равновесия»: 100%]

[Слияние возможно]

Один из Семи Клинков, тот самый, местонахождение которого числилось «неизвестным». Он был здесь всё это время, спрятанный внутри сказки, внутри иглы, яйца, утки, зайца, сундука, на дубе, на Буяне. Кощей прятал свою смерть, а его смерть оказалась оружием, созданным для его убийства, сказочная логика.

Кощей уставился на клинок в моей руке, и впервые его мёртвое лицо исказилось. Зелёные огни в глазницах разгорелись так, что осветили всю поляну, а костяные пластины на его доспехе задрожали.

— Нет, — прорычал он голосом, ставшим глубже и древнее, полным ярости тысячелетнего затворника. — Ты не посмеешь!

Я стоял посреди поляны с Гранью Равновесия в правой руке и Мечом-Кладенцом в левой, и оба клинка пульсировали, тянулись друг к другу, два магнита, разделённые тонким листом бумаги. Совместимость сто процентов. Слияние возможно. Дважды я проделывал это в тишине, без спешки, без врагов за спиной, но здесь, посреди боя, с Кощеем в тридцати метрах, роскоши ждать у меня не было, да и не требовалось.

Пространственный Арсенал активировался мысленной командой, я свёл руки, и оба клинка соприкоснулись. Вспышка затопила поляну, и Кощей взревел, его крик похож на скрежет железа по стеклу, некротический домен выплеснулся волной, пожирая траву и камни. Он чувствовал, как два меча сливаются в один, и знал, чем это грозит.

Когда свет погас, в моей руке лежал один клинок. Обновлённая Грань Равновесия несла на широком лезвии серебристые руны Кладенца, вплетённые в молнии от Кусанаги и белую жилу от Экскалибура, матовая серебряная рукоять холодила ладонь, и вдоль всей длины клинка пульсировал яркий живой свет, враждебный всему мёртвому в радиусе мили.

Кощей смотрел на меч в моей руке, и в его мёртвых глазах горел настоящий непритворный ужас бессмертного существа, которое впервые за тысячу лет видит оружие, способное его уничтожить.

— Ну что, Кощеюшка, — сказал я, поднимая обновлённую Грань, — ты говорил что-то про героев, которые гнили у твоих ног?

Земля под моими ногами треснула от давления нового клинка, по лезвию пробежали серебряные искры, и некротический домен Кощея дрогнул, впервые, отступив на метр от того, кто держал оружие его смерти.