ВВЕДЕНИЕ

По привычке я называю себя «рок-критиком», но, положа руку на сердце, к сегодняшнему дню я, пожалуй, написал больше текстов о музыке, созданной с помощью синтезаторов и семплов, а не гитар. Конечно, в самом буквальном смысле рок и сам по себе — музыка электронная. От звукоснимателей до педалей эффектов электрогитары зависят от... ну, собственно, электричества. И эта дополненная электроникой нереальность присутствовала на самой заре рок-н-ролла в середине 1950-х — вспомнить хотя бы слэпбек-эхо, наложенное на вокал Элвиса во время сессий на студии Sun, — искусственный эффект, созданный с помощью магнитофонов.

И все же в представлении большинства электронная музыка — это совсем не рок. Этот термин закреплен за музыкой, которая звучит откровенно синтетически, — музыкой с тем чистым, холодным блеском, который мы привыкли ассоциировать с чем-то футуристическим или внеземным. Отчасти это можно объяснить историческим совпадением: и развитие синтезаторов, и старт космической гонки (первые спутники, лунные миссии) пришлись на один и тот же послевоенный период. Но дело еще и в самой природе электронных тонов: хотя синтезатор может звучать грязно и скрежещуще, чаще всего рождаемые им звуки вызывают в воображении либо неземное совершенство, превосходящее человеческое бытие, либо пугающие, чуждые миры непостижимой инаковости.

Во многом это лишь игра нашего воображения. Ни одна запись электронной музыки не появилась бы на свет без решений, принимаемых человеком на каждом этапе процесса, да и без человеческой изобретательности и энергии, которые вообще привели к созданию синтезаторов, драм-машин, секвенсоров, интерфейса MIDI, цифровых аудиостанций, софта для программирования, Auto-Tune и так далее. И все же неорганический лоск и механическая точность, свойственные большинству электронных треков, действительно рождают ощущение чего-то, «к чему не прикасалась рука человека» — это иллюзия, но она активно будоражит воображение. Почти всю свою историю электронная музыка шла рука об руку с идеями постчеловеческого и внечеловеческого.

Хотя некоторым более мягким и завораживающим проявлениям электронной музыки здесь тоже уделено должное внимание (например, мелодичным и эмоциональным мотивам синти-попа восьмидесятых), мое внимание и страсть обращены к тем тенденциям, где новые технологии раскрывают свой потенциал к созданию искусственного и абстрактного: синтезаторные звуки в их самом дезориентирующем и непривычном виде, машинные ритмы в их максимально неумолимой, испытывающей тело на прочность точности, цифровые коллажи из семплов в их самой рваной и режущей слух форме. Музыка, несущая в себе мощнейший заряд будущего, совершающая самый резкий, выбивающий почву из-под ног разрыв с традицией.

Откуда во мне эта глубокая увлеченность идеей «музыки будущего»?

Пожалуй, здесь сошлись три фактора. Во-первых, это юношеский патриотизм по отношению к собственному времени, желание оставить прошлое позади, вечно двигаться вперед и всматриваться в горизонт завтрашнего дня. Это подкреплялось стремлением молодого автора открывать и исследовать новые территории, упоением пророческой риторикой.

Другим важным фактором стал некий растворенный в воздухе модернизм, все еще витавший в культуре, когда в возрасте от восемнадцати до двадцати с лишним лет я вошел в сознательный возраст. По иронии судьбы, во многом он опирался на первые десятилетия двадцатого века — манифесты и риторику таких течений, как футуризм, дадаизм, сюрреализм. И снова здесь давала о себе знать юношеская тяга к прозе и манифестам, обладающим определенным темпераментом и накалом (лихорадочным в случае Маринетти сотоварищи).

Третьим фактором оказалась моя подростковая любовь к научной фантастике — как напрямую (в виде романов, рассказов, кино и телевидения), так и косвенно, через соприкосновение научной фантастики с передовой музыкой эпохи постпанка. Еще до того, как в роке возникла новая волна, «новая волна» поднялась в самой научной фантастике: такие авторы, как Дж. Г. Баллард и Филип К. Дик, исследовали «внутренний космос» и совершали смелые эксперименты со стилем и структурой, которые вывели жанр далеко за рамки низкопробных «историй для мальчиков», с которых он начинался.

Именно такая фантастика — разворачивающаяся скорее на Земле в ближайшем будущем, нежели в бескрайных межгалактических далях спустя тысячелетия — и покорила мое воображение.

Кое-какая музыка в этой книге — действительно научно-фантастическая: темы будущего или внеземных цивилизаций выражены здесь не только в самом саунде, но и в текстах, имидже артистов, их сценических шоу и оформлении пластинок. Другая музыка авангардна по своим звукам и ритмам, но не особо связана с откровенно футуристическими образами. Порой возникает парадокс, когда фантастические элементы в текстах и подаче на поверку оказываются ретрофутуризмом — давно устаревшими представлениями о мире завтрашнего дня, отсылающими к наивным видениям 1930-х или 1950-х годов. Тематически Kraftwerk отсылали к началу двадцатого века своими аллюзиями на Фрица Ланга и автобаны. Однако с точки зрения звуковой архитектуры еще в 1970-х они закладывали фундамент для музыки восьмидесятых и девяностых — электро, синти-попа, техно, транса.

Несколько слов о структуре «Футуромании»: материалы расположены в хронологическом порядке — по хронологии затронутых тем, а не по дате их написания. Поскольку некоторые портреты охватывают всю карьеру артистов, здесь присутствует элемент временных сдвигов. Но в целом вектор этого масштабного повествования направлен из далекого прошлого (1970-х годов) к сегодняшнему дню.

И еще пара слов о содержании: в большинстве своем тексты воспроизводятся в том виде, в каком они были опубликованы изначально, за исключением редких исправленных ошибок или неловких оборотов. Однако в некоторых случаях перед вами предстает «режиссерская версия». А кое-где в текст были вмонтированы небольшие фрагменты из других моих материалов на ту же тему, служащие полезным контекстом. Эта подборка составлена так, чтобы избежать пересечений с книгами «Всё порви, начни сначала» и «Energy Flash», но при этом рассказать цельную историю, которая охватывает описанные в них эпохи постпанка и рейва, по-новому вписывая их в более широкий контекст развития популярной электронной музыки.

Надеюсь, эта книга послужит не только источником просвещения, но и страстным призывом — восторженным путеводителем, который подтолкнет читателя навстречу приключениям и новым открытиям. Здесь собран опыт целой жизни, посвященной прослушиванию электронной музыки.